Сквозь вход в пещеру едва пробивается свет, а снаружи грохочет буря. Тяжелые тучи закрыли солнце на время, достаточное, чтобы три смотрителя помогли мне затащить мунплюма в темную нору.

Они сказали мне, что ее зовут Лири. Судя по длине усиков, свисающих с ее подбородка, она еще не достигла подросткового возраста, но даже для своих лет она слишком маленькая. Она и выглядит соответствующе, свернувшись калачиком посреди высокой пещеры. Тонкая петля из переплетающихся рун окружает нас, создавая прохладу, от которой каждое мое тихое слово вылетает изо рта с белым облачком пара.

Я провожу рукой по широкому изгибу носа Лири, ее кожа ощущается как ледяное прикосновение к моей ладони, и это успокаивает что-то внутри меня.

Она обдает мою ногу холодным рокочущим дыханием, веки грозят сомкнуться над ее печальными глазами, а мой взгляд мечется между ней и целительницей плоти Имперской Цитадели.

– Этот будет больно, – говорит Агни, и ее слова звучат приглушенно из-за плотной ткани, обвязанной вокруг головы, чтобы сохранить тепло.

Она сидит рядом с одним из полураскрытых крыльев Лири, рисуя предварительный контур рун вокруг зияющей дыры в самой большой части мембраны, залитой сиянием, исходящим от шкуры Лири.

Она бросает на меня сомневающийся взгляд.

– Это чувствительное место, и разрыв…

– Большой.

Она кивает.

– Одним наложением рун можно исцелить много плоти, но я не хотела бы повторять процесс более одного раза в этом месте. Так что… мы попробуем.

Я достаю из-за спины жесткий пучок травы горси, отламываю несколько стеблей, чтобы выпустить успокаивающий запах, и прижимаю его к бедру – прямо перед левой ноздрей Лири. Проведя рукой между ее глаз, я киваю Агни.

Она опускает острый кончик своей палочки в банку, бросает взгляд на Лири, затем склоняет голову и начинает выводить руны.

Веки Лири приоткрываются, верхняя губа приподнимается над клыками, а глаза прищуриваются на Агни. Мускулы на ее длинной шее вздуваются, сухожилия напрягаются, словно она решает, стоит ли ей повернуть голову и огрызнуться.

Агни замирает, не сводя взгляда с рычащего зверя.

–Hais te na veil de nel, Líri.– Я разламываю еще несколько веточек травы горси, смачиваю ладони в молочном соке и растираю по ее морде. – Hais te na veil… catkin de nei.

Мышцы Лири расслабляются, верхняя губа перестает подрагивать, ноздри опадают. Она обдувает меня холодным дыханием, и я даю сигнал продолжать.

– Ты говоришь на южном языке? – спрашивает Агни, возвращаясь к своему кропотливому занятию.

Все еще поглаживая морду Лири, я поднимаю глаза.

– Нет, насколько я знаю.

Она смотрит на меня.

– Ты сейчас на нем говорила. Моя мама была эмиссаром. Она должна была знать этот язык, потому что некоторые фейри к югу от стены предпочитают говорить только на нем. Особенно в некоторых общинах к югу от Аритии.

Хм.

Я не задумывалась над словами, которые вылетали из моего рта, – просто произносила их.

– Я говорила на нем свободно?

Агни кивает, снова обмакивает палочку в настойку и мягко улыбается мне.

– Как будто ты уже давно на нем говоришь. Ты много времени провела в Тени? Что ты можешь вспомнить?

Что ты можешь вспомнить?

Мои мысли устремляются вниз по винтовой лестнице под покоями Каана в пещеру со светящимся ледяным надгробием, тяжесть которого я внезапно ощущаю под ребрами.

Оно тяготит меня.

Я позволяю молчанию повиснуть между нами, набирая в ладони еще травы горси, чтобы смазать нос Лири. Агни прочищает горло и продолжает вычерчивать руны, ее веки, кажется, становятся такими же тяжелыми, как и у ее пациентки.

Это не удивительно. Она работает без остановки с тех пор, как попала сюда, почти целый цикл авроры, в течение которого никто из нас не спал и даже почти не ел. Все это время бушевала буря, раскалывая небо на светящиеся осколки и грохоча, как загнанный в клетку зверь. Словно Рейн переполнилась зубодробительным гневом – такой же шторм бушует в моей грудной клетке.

Но я внимательна.

Нехарактерно, мучительно терпелива.

Пещера содрогается от оглушительного грохота. Сотрясается сам воздух, которым мы дышим, когда Агни завершает петлю. Она убирает руки, и мы обе замираем, глядя на то, как в рваном отверстии появляется свет – оно затягивается.

Появляется новая плоть.

–Пожалуйста, пусть этого будет достаточно,– бормочет Агни, держа в руках палочку для травления, пока отверстие уменьшается с неимоверной скоростью.– Пожалуйста…

Отверстие полностью закрывается.

Лицо Агни искажается, словно что-то вонзилось ей в нутро.

– Ты в поря…

Ее глаза закатываются, и она падает набок, стекло разлетается вдребезги от сильного удара ее головы о землю.

Проклятье.

Я разворачиваюсь и, обогнув затягивающееся крыло Лири, бросаюсь к Агни, рухнувшей бесчувственной кучей.

– Агни? Проклятье. – Я приседаю рядом с ней, прижимая ее к своей груди.

Ее веки трепещут.

– Я потеряла сознание, да?

– Да, – бурчу я, проводя рукой по шишке на ее лбу. – Тебе нужно поспать.

– Мне нужно поспать, – передразнивает она, позволяя мне помочь ей подняться на ноги.

– Я провожу тебя обратно в Цитадель.

– Я в порядке, – заверяет она, слабо улыбаясь мне, а затем поднимается и, морщась, трогает шишку. – Это не первый раз, когда я прихожу в себя с яйцом на голове.

Я подумываю рассказать ей о том, как пришла в себя с остатками пальца Рекка между зубов, чтобы хоть немного скрасить настроение, но решаю промолчать.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Она кивает, ее тусклый взгляд падает на инструменты и настойки – одни разбиты, другие разбросаны по земле. Она вздыхает.

– Что за бардак, Творцы.

– Я разберусь с этим. А ты иди отдыхай. – Я опускаюсь на колени и собираю разбросанные флаконы, закупориваю некоторые, делаю все, что в моих силах, чтобы сохранить непролитое содержимое.

– Мне ужасно жаль, что я не могу работать быстрее, Рейв…

– Ты облегчаешь ее страдания ценой собственного здоровья и благополучия. Не извиняйся. Иди. Поешь. Восполни силы. Я буду здесь, когда ты вернешься.

–Просто…– Нахмурившись, я поднимаю глаза и вижу, как ее взгляд скользит по моим рукам и ногам, а в глазах стоят слезы.– Любой, кто прошел через этот процесс, знает, как это больно, и я понимаю, что ее мучения… тебе тяжело переносить.

Смысл ее слов проникает под кожу, заставляя мой пульс учащенно биться.

Я прочищаю горло и несу закупоренные флаконы к столу, который мы установили в дальнем конце пещеры, где, не поднимая головы, начинаю расставлять их по местам.

– Нам не нужно говорить о…

– Для меня ты сияешь гораздо ярче, чем Лири…

Я вздыхаю, упираюсь руками в стол и смотрю на стену. За всю свою жизнь я не встретила ни одного фейри, наделенного драконьим зрением. Теперь же менее чем за шестьдесят подъемов встретила двоих.

Они должны быть благословенно редки.

– Я не хочу, чтобы король знал, – говорю я, поворачиваясь к ней.

– Вейя сказала то же самое, когда я заговорила с ней об этом. Со мной твой секрет в безопасности. Я просто…

– И у меня нет желания говорить об этом. Никакого. Со мной не нужно нянчиться, Агни, хотя я ценю твои чувства. Все, что мне нужно, – это чтобы ты немного отдохнула, пока снова не потеряла сознание.

Она резко закрывает рот, ее щеки вспыхивают.

– Конечно. – Опустив голову, она направляется к выходу из пещеры и ступает в туманную завесу дождя.

– Творцы, – бормочу я, качая головой.

Я направляюсь к Лири, ее взгляд из-под тяжелых век следит за каждым моим движением, она моргает, трепеща тонкими светлыми ресницами.

Такой контраст с ее темными бездонными глазами.

Я останавливаюсь перед ней, окунаясь в холодное дуновение ее мягкого гулкого выдоха. Проводя рукой взад-вперед по ее округлому носу, я восхищаюсь уникальной текстурой ее кожи: она похожа на смятый бархат с гладкой поверхностью, испещренный паутиной мелких складок.

Ее узкие ноздри трепещут, и она фыркает на меня, а усики с кисточками, свисающие с ее подбородка, распушаются, когда я провожу рукой у нее между глаз. Из ее горла вырывается урчание, и улыбка приподнимает уголок моих губ.

– Что ты не хочешь, чтобы я знал, Рейв?

Несмотря на то, что от неожиданности сердце гулко ударяется о ребра, я сохраняю невозмутимое выражение лица.

Бесстрастное.

Тяжелые шаги раздаются позади меня, и каждый волосок на моем затылке поднимается, когда я понимаю, насколько близко он находится. Его запах окружает меня, как успокаивающее одеяло, в которое какая-то часть меня отчаянно хочет завернуться.

Не обращая внимания на его вопрос, я протягиваю руку вперед, беру один из усиков Лири и пропускаю между пальцев. Ее урчание смягчается до громкого мурлыканья, которое переходит в более долгие и томные звуки, когда ее дыхание становится глубоким и ровным.

Я медленно отстраняюсь. Осторожно.

Тихо.

Она даже не шевелится, когда я тихонько встаю, покидая холодные объятия руны, стараясь не потревожить светящиеся рисунки, нанесенные на камень.

Я направляюсь к входу в пещеру, и гулкие шаги Каана следуют за мной.

Я подхожу к стене воды и останавливаюсь, скрестив руки. Я смотрю на ливень и не удивляюсь, когда вижу Райгана, свернувшегося калачиком на площадке, хотя он едва помещается на ней. Один угольный глаз с ленивым любопытством смотрит на вход в пещеру, в то время как дракон издает долгие тяжелые вздохи.

– Смотрители подтвердили, что Лири принадлежала Рекку Жаросу, – говорю я холодным, спокойным тоном. Уверенным.

В нем нет и намека на ярость, кипящую у меня под ребрами, словно огненный смерч.

Я провела весь прошлый цикл авроры, слушая, как воет мунплюм, когда она была вынуждена заново переживать жгучую боль от каждой кровоточащей раны, нанесенной ей этим ублюдком, и есть только одно средство от этой закипающей ярости.

Одно.

– Они также сообщили мне, что он разыскивает пропавшую принцессу Тени. Это правда?

–Так и есть,– рычит Каан прямо у моего левого уха. Наступает долгая пауза, а затем он продолжает.– Этот человек сделал нечто большее, чем просто… поймал тебя в Горе.

Такой опасный, колючий вопрос, ставший для меня только что заточенным оружием, и я достаточно осмотрительна, чтобы обращаться с ним осторожно. С предельной точностью.

– Верно.

Он подходит так близко, что я погружаюсь в плотную ауру тепла его тела, а по спине прокатывается дрожь, несмотря на его желанное тепло.

– Не хочешь ли ты поделиться со мной, Лунный свет?

Мои мысли возвращаются к копне рыжих волос, запаху крови, мягкой бледной коже, которая была слишком холодной, когда я прижалась к ней губами и прошептала горькое «прощай»…

– Он забрал у меня кое-кого, – выдавливаю я из себя.

– Кого?

В его голосе звучит угроза.

Жгучая, свирепая угроза.

Я сглатываю, борясь с очередной волной жестокой дрожи, его горячая ярость питает дикую часть меня, жаждущую освобождения.

– Ту, кого я любила.

Повисает тяжелая тишина, и я чувствую, как его мысли стучат, словно валуны, сталкивающиеся друг с другом.

– Это он тебя выпорол?

Слова – это пылающие угли, слишком горячие, чтобы с ними справиться. Дайте им хоть один шанс вспыхнуть, и они все испепелят.

Я оставляю их без внимания. Не трогаю и не подбрасываю дров. Даже не признаю их существование.

Я поверила Каану, когда он сказал, что не убьет Рекка, понимая политические последствия, если он причинит ему вред на земле Пекла. Я также верю, что есть грань, за которой заканчивается его самоконтроль. Я чувствую эту грань, как чувствую его, стоящего за моей спиной. Сильный горячий мужчина, в котором кипит едва сдерживаемая ярость.

Иногда лучше оставить что-то недосказанным.

– Как долго он будет рыскать по городу в сопровождении охраны?

– Возможно, еще несколько циклов. Он дотошен. Я подозреваю, что эмиссары моего брата приехали сюда скорее для того, чтобы оценить наши военные силы, чем для поисков его пропавшей дочери, поэтому я арестовал их в гостевых покоях.

На мгновение небо прорезает вспышка молнии.

– Ты знаешь, куда он планирует отправиться после того, как закончит здесь?

– Я обыскал его седельные сумки после того, как их сняли с Лири.

Когда он больше ничего не говорит, я поворачиваюсь и смотрю в задумчивые глаза, которые видят так много.

Слишком много.

Его руки скрещены на груди, рукава черной туники закатаны до локтей, волосы собраны на затылке в такой свободный пучок, что пряди свисают ему на лицо. Он – воплощение безудержной силы, свирепый, мощный. С его зверем у меня за спиной и этим крупным, непроницаемым мужчиной впереди я должна чувствовать себя маленькой.

Но я не чувствую.

С ним я чувствую себя огромной. Даже могущественной. И, возможно, он прав.

Во мне зреет что-то большое. Что-то чудовищное. Я не хочу быть здесь, когда оно вырвется наружу.

– Ну?

Решимость смягчает его взгляд.

– Он возвращается в Гор, чтобы найти зацепку. Большинство драконов не могут летать так долго и так далеко, как Райган, так что они, скорее всего, остановятся в Овадхане, чтобы пополнить припасы, а потом еще раз в Ботайме.

– Город, который находится на границе между Сумраком и Пеплом?

– Верно. Нейтральная территория. Там находится Цитадель Совета Трех.

Я киваю, глаза теряют фокус, разум запоминает. Прокладывает путь.

Соединяет точки.

Нейтральная земля.

Я возвращаю свое внимание к Каану и открываю рот.

– Я подготовлю все необходимое к твоему отъезду, как только Лири поправится, и постараюсь задержать Рекка в Домме до тех пор, пока ты не покинешь город.

Слова застревают у меня на языке, когда теплый росток знания пробивается между ребрами.

Он отпускает меня, а не подрезает мне крылья и не рассказывает о веских причинах, по которым я не должна этого делать. Вместо того, чтобы сказать мне, что мы так и не поговорили, или потребовать отправиться со мной, чтобы убедиться, что я не вычеркну его из памяти.

Вместо того, чтобы сковать меня каким-либо образом, в какой-либо форме или виде… он снова дает мне свободу выбора.

У меня становится тяжело в груди от осознания чего-то слишком сложного, чтобы я могла размышлять об этом прямо сейчас, когда у меня от нетерпения подрагивают ноги, кружатся мысли, и жажда крови лижет кончики пальцев.

Я понимаю, почему Эллюин любила этого мужчину всем сердцем…

Он приобнимает меня рукой за поясницу, прижимает к груди, теплые губы касаются виска.

– Вернись ко мне, Рейв. К нам.

А потом уходит.