Я наматываю круги вокруг тюфяка, сжимая руки в кулаки и разжимая их. И сжимая снова. Энергия хлещет по коже, как хлыст с металлическим наконечником, разрушая мою решимость с каждым ударом.
Я разминаю шею, поводя головой из стороны в сторону. Тру лицо. Провожу руками по волосам.
Белый флаг.
Белый флаг.
Гребаный белый флаг.
Еще один болезненный вопль пронзает мое сердце, сменяясь вспышкой.
Видение поражает меня, как удар.
Бледная, покрытая волдырями кожа. Сгоревшие крылья. Молочно-белые, невидящие глаза…
Глубокий стон вырывается из моего горла.
Я оказываюсь в джунглях прежде, чем успеваю обдумать это болезненное воспоминание. Перепрыгиваю через каменную стену, прежде чем замечаю, что на моем горле затягивается удушающая петля. Пока бегу вверх по эспланаде, я остро ощущаю тяжесть, навалившуюся на грудь и сдавливающую ребра.
Город спит, и это заставляет меня задуматься о времени, пока я поднимаюсь по дорожке, петляющей между терракотовыми домами, увитыми бронзовыми лианами, чьи чернильные цветы покачиваются на ветру, встречая солнечные лучи, согревающие мою спину.
Райган кружит в воздухе, нарезая большие круги, которые постоянно возвращаются к далекому уступу, куда, как я видела, упал раненый мунплюм.
Никогда раньше я не видела, чтобы он так себя вел…
Земля под моими ботинками становится все более неровной по мере того, как я поднимаюсь на большую высоту, глубоко вдыхая густой, сладко пахнущий воздух, и направляюсь к отвесной скале впереди.
Тупик.
Я расшнуровываю сапоги, прячу их за кустом, прижавшимся к одному из сложенных из валунов домов, упираюсь руками в камень и смотрю вверх. Райган снова проносится над изолированной посадочной площадкой далеко вверху, как будто охраняет ее.
Нахмурившись, я держусь пальцами за выступы, нахожу надежную опору для ног и подтягиваюсь, поднимаясь по склону утеса, стиснув зубы. Ветер треплет мои волосы и развевает плащ, пока я карабкаюсь, двигаясь быстро и ловко.
С самообладанием и целеустремленностью.
Еще один жалобный стон, полный боли, затихает в небытии, сменяясь очередной ослепительной вспышкой.
Я сижу на спине яркого пернатого зверя, летящего по небу, гнетущая жара давит на меня, а крики разрывают горло.
Позади меня в воздухе покачивается окровавленный, покрытый волдырями мунплюм, привязанный к хвосту, лучи золотого света отражаются в ее больших блестящих глазах, которые не приспособлены для того, чтобы смотреть на солнце. Они потеряли свой блеск, а затем потускнели до темно-серого цвета.
Светло-серого.
Бледнеют все больше.
Видение вспарывает мою грудь прямо посередине, берет в руку мое сердце и сжимает его в кулак.
Я соскальзываю, взмахиваю рукой и хватаюсь за корень дерева, торчащий из скалы.
Болтаясь в воздухе, я не могу стереть остатки видения из своего сознания, петля на моем горле затягивается все туже.
Кажется, что весь свет уходит, а удушающие нити видения пронизывают мой разум, словно пылающие ленты обжигающего солнца.
Огромная ревущая тень проносится мимо меня, обдавая лицо порывом ветра.
Я судорожно вздыхаю, и взгляд, наконец, отрывается от моих болтающихся ног, останавливаясь на городе, окруженном скалами далеко внизу. Я моргаю, чтобы отогнать дымку, и сердце замирает, когда я оцениваю потенциальное падение, которое только и ждет, чтобы утащить меня в свою гибельную пустоту.
Проклятье.
Снова мимо проносится Райган. Шипастый кончик его огромного крыла рассекает воздух так близко от меня, что я уверена: это не случайность.
– Хватит суетиться! – кричу я ему, запрокидывая голову и неуверенно хватаясь за непрочный корень, затем бормочу себе под нос. – Я в порядке…
Я протягиваю руку вперед и хватаюсь за выступ, нахожу точку опоры и переношу свой вес обратно на камень, сбрасывая болезненное воспоминание на берег моего ледяного озера, где я смогу разобраться с ним позже.
Когда я не буду подниматься по скале.
Я цепляюсь за камень, затем ослабляю хватку на корне и продолжаю подъем, перекидывая руку через край, когда достигаю вершины. Я хлопаю ладонью по площадке и подтягиваюсь, устремив взгляд влево, в мрачную темноту вольера. Выбравшись на ровную землю, я оглядываюсь через плечо и вижу, что Райган все еще кружит в небе позади меня, наблюдая за происходящим издалека.
Все еще суетится на расстоянии.
Вздохнув, я крадусь к норе и останавливаюсь у куска черной сетчатой ткани, достаточно большого, чтобы в него мог поместиться дракон, – он выглядит так, будто его рвали когтями.
Я приседаю и провожу пальцами по прозрачной ткани, похожей на ту, которой Каан велел мне закрыть лицо, пока я летела на спине Райгана.
Дрожь пробегает по моей спине, что-то внутри меня сжимается. Привлекает внимание.
Я замираю.
Поворачиваюсь.
У меня кровь стынет при виде свернувшегося мунплюма, дрожащего в тени на другой стороне посадочной площадки и излучающего тусклый свет.
Леденящий душу скорбный вопль угрожает вырваться откуда-то из-под ребер, пока я осматриваю покрытую рубцами шкуру дракона, клочья обгоревшей плоти, свисающие с загривка. Огромные дыры, выжженные в изящном размахе его переливающихся крыльев.
Сквозь одну из этих рваных ран на меня смотрит блестящий шар, от которого у меня перехватывает дыхание и трепещут истертые сердечные струны.
Трещина в груди расширяется, в горле набухает ком, который трудно проглотить, пока я изучаю раненое существо размером с четверть луны Слатры. Я разглядываю шрамы под стременами. Следы крови, вытекающей из глубоких открытых ран.
Мои колени слабеют, моя кипящая, брызжущая слюной ярость уступает место лентам ледяной печали, которые обвиваются вокруг моих хрупких ребер и пробирают меня до глубины души.
Кто-то подкатил к дракону тележку с кусками мяса, но, похоже, она не тронута. То же самое можно сказать и о медном корыте с водой, которое до сих пор наполнено до краев, а его поверхность покрывается рябью от каждого гулкого вздоха существа.
В небе раздается грохот, и я вдыхаю сладкий аромат приближающегося дождя. Одинокая капля проносится мимо моего уха. Разбивается о землю.
Небо плачет по тебе…
– У меня они тоже есть, – шепчу я, и мунплюм моргает.
Я сглатываю набухающий комок в горле и изучаю ее рубцы, продвигаясь на шаг вперед.
Еще один.
– Ты не видишь моих, – говорю я, переступая через паутину тонких трещин в земле. – Больше нет.
Я обнажаю свою правду, как обугленный скелет, который вытащила на берег своего ледяного озера и бросила на камень рядом с этим прекрасным сломанным существом.
Я делаю еще один шаг к дрожащему зверю.
Еще один.
– Боль… она никогда не проходит. Неважно, как хорошо ты притворяешься.
Мой голос срывается на последнем слове, от воспоминаний о собственной горящей плоти перехватывает дыхание, словно легкие наполнились сажей. Внутри все сжимается, мышцы под языком покалывает от прилива тошноты.
– Раньше я верила, что Творцы за что-то наказывают меня.
Я придвигаюсь ближе, капли дождя падают на мои плечи и стекают по коже, напоминая о вспышке прошлого, которое настигло меня на скале и едва не привело к смерти. Зазубренное лезвие вонзается мне в грудь, когда я погружаюсь внутрь себя, поднимаю воспоминание с обсидианового берега и помещаю его туда, где оно должно быть.
В мою грудь, где я смогу чувствовать его всегда.
Вечность.
– Думаю, это может быть правдой, – всхлипываю я, чувствуя, как комок в горле становится все больше с каждым неуверенным шагом к зверю, который все еще смотрит на меня. Она словно изучает меня, взвешивает мои слова, мои действия. Она нюхает воздух, возможно втягивая в свои легкие мой запах.
– Кажется, я подвела своего мунплюма, Слатру, много фаз назад, – признаю я с пронзительной уверенностью, словно наконец-то выдернула из руки занозу, которая засела глубоко, а плоть вокруг нее распухла.
Загноилась.
Признание… оно кажется правильным.
Таким душераздирающе правильным.
Еще одна слеза скатывается по моей щеке, а небо продолжает плакать. Когда я подхожу к дрожащему зверю достаточно близко, чтобы положить руку на нетронутый участок холодной кожи…
Глухой удар отдается в моем позвоночнике, словно кто-то вырвал костяной остов из моего тела, ударил его о камень, а затем вернул обратно.
Этот резкий, пронизывающий до костей холод… Он как дом.
Существо моргает, и в моем мозгу поселяется истина – глубокая и жаждущая.
Уязвимая.
Правда, пугающая и внезапная одновременно.
– Мне кажется, мы с тобой должны были найти друг друга, – шепчу я, вглядываясь в мерцающие сферы глаз мунплюма, и еще одна слеза скатывается по моей щеке. Обещание вонзается между загрубевшими шрамами моего сердца, словно шип, выпрямляя мой позвоночник. Укрепляя мои кости.
Мою решимость.
Словно ледяное солнце только что поднялось над горизонтом в моей груди и наполнило легкие первым полным вдохом, который я сделала с тех пор, как очнулась в этой странной, чуждой реальности боли.
–Никто больше никогда не причинит тебе вреда.