Резкий звук выталкивает меня из сна, скользящего по сознанию, словно масло. Сон такой глубокий и тихий, что тело кажется неподвижным, как камень.

Я пытаюсь найти путь к реальности, убаюканная стуком дождя по стеклу, закрывающему отверстие в крыше. Застонав, глубже зарываюсь носом в мозолистое средоточие тепла, обхватывающее мое лицо, приятная тяжесть на талии расслабляет.

Спокойствие.

Еще один раскат грома разрывает воздух, вспышка света озаряет мои веки. Тяжесть перемещается, рука скользит по ребрам, прижимая меня ближе к плотной стене дыхания, пульсирующего тепла…

Он все еще здесь.

Я резко открываю глаза, и дыхание перехватывает. Оглядываю куполообразную комнату, которую так полюбила, – драконы, вырезанные на округлых стенах, едва видны в тусклом штормовом свете.

Шумное дыхание обдает мое ухо, дрожь пробегает от основания позвоночника до кончиков пальцев ног, и я прихожу к выводу, что это не сон. И не воспоминание, сдавливающее грудь.

Огромное тело, прижавшееся к моему позвоночнику… Мускулистые ноги, переплетенные с моими… Горячее дыхание на моей коже…

Сердце начинает биться чаще.

Реально. Все это реально.

Я набираю полные легкие воздуха с ароматом сливок и расплавленного камня. Медленно выдыхая, погружаюсь в свои пропитанные алкоголем воспоминания о наших поцелуях на вершине столба. Сумрачное переплетение залитых лунным светом изгибов и завихрений. Смех, разрывающий грудь. Терпкий вкус Дыхания мунплюма на моих губах.

Я помню, как хлестал дождь, как я схватила Каана за руку и потащила его по эспланаде. К берегу.

Через джунгли – вверх по витой лестнице.

Помню, как он предоставил мне уединение, которого я не хотела, пока переодевалась в ночную сорочку. Помню, как забралась под простыни, а потом страстно желала, чтобы он заполз ко мне и обнимал, пока я не засну, как он делал с Эллюин, – чувствовала, как мое честно заработанное в Скрипи преимущество исчезает, подобно цветку, вырванному из горшка. Потому что выпивка, смех и любовь, очевидно, превращают меня в гребаную идиотку.

Приходится прилагать усилия, чтобы не застонать от осознания того, что я отправила это внезапно настигшее меня желание в окно, как выбросила в Лофф железную манжету после того, как Каан снял ее.

Сильна задним умом и все такое. Хотя мне трудно найти в себе настоящее сожаление. Не при мысли о том, как я засыпала, пока Каан гладил меня по волосам, напевая успокаивающую мелодию.

Хотя…

Мой разум цепляется за самые смутные обрывки воспоминаний. Голос Каана у моего уха, когда я погружалась в забытье. Что-то о… болезненной правде, которую я должна знать?

Творцы.

Я не хочу этого.

Еще одна вспышка молнии наполняет комнату статической энергией, от которой волосы у меня на руках встают дыбом.

Каан ворчит, сдвигаясь с места, и я, воспользовавшись моментом, поворачиваюсь в его объятиях, пока не оказываюсь лицом к нему, и от вида его беззащитного, спящего перехватывает дыхание. Я тут же жалею, понимая, что надо было просто встать и уйти, не оглядываясь.

Его черные волосы, вчера собранные в небрежный пучок, сейчас растрепались, пряди рассыпались по лбу, и мне хочется оставить на нем дорожку из поцелуев.

Я подношу пальцы к его красивым губам, притворяюсь, что касаюсь их. Притворяюсь, что провожу пальцами по бороде, а затем касаюсь длинных черных ресниц.

Видимо, мне нравится мучить себя, потому что я опускаю взгляд еще ниже.

Каан без рубашки, его тело так рельефно под вспышками молний, превращающих выпуклые мышцы в произведение искусства, испещренное слишком большим количеством бледных шрамов, чтобы их можно было сосчитать. Грубо высеченный.

Настоящий.

Красивый.

В голове всплывают некоторые воспоминания, которые нахлынули на меня с тех пор, как я чуть не погибла от удара по голове в кратере, и я хмурюсь…

Ни в одном из них он не был так покрыт шрамами.

Трудно представить, что он выжил после некоторых из тех ран, которые, очевидно, получил за время, что мы были в разлуке, и этот каменный орган в моей груди сжимается при мысли о нем, свернувшемся на диване со вспоротым нутром, окоченевшем и безжизненном.

Бледным.

При мысли о том, что я проснусь рядом с ним, прижму его к себе, чтобы укутаться его теплом, но обнаружу, что тепла уже нет и он так же холоден, как наша маленькая снежная пещера, а его глаза вовсе не закрыты: они широко открыты и не моргают, как бы сильно я его ни трясла.

Как бы ни кричала на него.

Как бы ни умоляла.

Так же, как я умоляла Фэллон.

Я не могу этого сделать. Я не могу потерять кого-то еще.

Именно поэтому мне нужно свалить отсюда. Сейчас.

Я снова смотрю на его ресницы, представляя, как наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать их – нежно и медленно. Представляю, как утыкаюсь носом в его шею, вдыхая его запах. Представляю, как прижимаюсь лбом к его лбу, говорю ему три слова, которые, как я знаю, Эллюин чувствовала всеми фибрами своего существа, запечатлеваю прощальный поцелуй на его щеке…

Иди, Рейв.

Сердце сжимается от мучительной боли, когда я отвожу взгляд, убираю его руку в сторону и сажусь. Я погружаюсь в себя и начинаю избавляться от всех теплых, блестящих слоев памяти, которые могли бы вызвать у меня желание остаться и пережить этот сон прошлого снова, и снова, и снова.

Вечность.

Рука Каана обхватывает меня за талию, возвращая в настоящее. Он с силой прижимает меня к своей груди, заключая в объятия.

– Что…

– Аврора все еще цветет, – бормочет он мне в затылок, его голос хриплый ото сна.

Несмотря на то, что я хмурюсь, мое тело подстраивается под него, словно мы созданы друг для друга.

Чтобы двигаться вместе.

Любить.

– Ты не можешь этого знать, – усмехаюсь я, и еще одна молния озаряет комнату.

– Так и есть, – говорит он, устраиваясь рядом со мной так, будто намерен снова заснуть. – Ты просто не видишь из-за облаков.

Я вздыхаю.

По мне, так это полная чушь. Отличный повод растянуть удовольствие и отложить болезненный момент. Но я занимаюсь этим уже прорву времени, и все, к чему это привело, – это то, что я оказалась на этом большом удобном тюфяке с мужчиной, уткнувшись носом в его ладонь. Потакая любви, которую я никогда не смогу сохранить.

Это жестоко.

Я жестока.

– Мне нужно идти, Каан.

– Я прекрасно осведомлен о твоих намерениях, Рейв. Но, как я уже сказал, прежде чем ты заснула, сначала нам нужно серьезно поговорить.

Я застываю на месте, внутренне ругаясь.

Я надеялась, что он забыл.

Он отрывает лицо от моей шеи и приподнимает голову так, что я смотрю на него, ежась под испепеляющим взглядом его серьезных глаз.

– Мы можем либо сделать это сейчас, либо продолжать притворяться еще какое-то время. Выбор за тобой.

Я хмурюсь.

–А если я не хочу вести этот разговор, о котором ты говоришь? Никогда?

Он пожимает плечами.

– Тогда тебе придется убить меня перед отъездом из Домма. Все просто. Иначе я буду ходить за тобой по пятам до конца вечности, пока ты не решишь, что готова взглянуть в лицо своему прошлому.

Я физически отшатываюсь, как будто он ткнул меня заточкой и слегка задел жизненно важный орган.

– Ты ужасный.

Его улыбка мягкая. Даже нежная.

–Я ужасный мужчина, который любит тебя, Рейв. Который хочет для тебя самого лучшего, даже если это не самое лучшее для меня.– Улыбка сходит на нет, глаза темнеют, и он делает паузу, словно подбирая слова.– Есть… другие, кого касается твое внезапное возвращение. Один в особенности. Ты должна знать правду.

Я открываю рот и закрываю его, пораженная твердостью его взгляда. Такую же твердость я видела в его глазах, когда он спрыгнул со спины Райгана в кратере на Болтанских равнинах.

Кем бы ни был этот другой, я почти уверена, что он готов рубить ради него головы. Значит, без разговора мне отсюда не выбраться. Тем более что я потеряла свое преимущество, чтобы понежиться и послушать колыбельную.

Кто я? Доза любви из прошлого превратила меня в нечто мягкое, податливое и… глупое.

– Мне это не нравится.

–Я знаю,– бормочет он, потянувшись вверх, чтобы заправить прядь волос за мое обрезанное ухо.– Боли роста называются болями не просто так.

Это мне тоже не нравится. С меня достаточно боли.

Я даже немного устала от нее.

– Так что будем делать, Лунный свет? Ты в настроении слушать?

Определенно нет.

Еще немного блаженства с мужчиной, который смотрит на меня так, будто я сотворила небо, – или разговор о моем болезненном прошлом, который, вероятно, больше разрушит, чем построит?

Даже не о чем думать.

– Скажи мне, – размышляю я, снова погружаясь в нашу похотливую иллюзию, словно падая в облако, – чем мы… занимались в этой комнате, когда просыпались до восхода авроры?

Каан прижимается ко мне, из его груди вырывается хриплый звук, а глаза пылают.

– Мы не снились тебе в этом доме?

Да.

– Нет.

Он вздергивает бровь.

– Правда? Потому что ты говорила обратное, когда выпила четыре рюмки и тебя носило по танцполу под задорную джигу в куполе Боггита.

Мои щеки пылают.

Конечно, говорила.

Он запускает пальцы под бретельку моей ночной сорочки, спускает ее вниз по плечу и целует ключицу, пробуждая во мне чувства.

Расслабляя мое тело.

– Скажи мне, Рейв… – Еще один нежный поцелуй касается моей шеи, а следующие слова раздаются у самого моего уха. – Как я трахал тебя в твоих снах?