Рука Рейв, обхватившая мое запястье, такая теплая и живая. Такой контраст с холодным колючим напряжением между нами. С этим осколком горьких эмоций, застрявшим у меня между ребер, который она сжимает той же рукой, которой сейчас ведет меня сквозь пульс праздника.

Некоторые гуляющие смотрят на меня, когда мы проходим мимо, затем на захватывающую дух женщину, которая тащит меня за собой, пробираясь сквозь толпу и оставляя за собой шлейф развевающихся серебристых нитей. Она бросает на меня взгляд через плечо, ее глаза – как ледники, ее мягкая улыбка – удар сверкающего клинка, попадающий в цель, пуская кровь уязвимому органу, который так жаждет ее.

Только ее.

Единственный луч света, который мне когда-либо будет нужен в этом мире. Моя любовь к ней – как луна в моей груди. Только эта луна никогда не упадет, как бы сильно она ни старалась.

Она берет хрустальный бокал у проходящего мимо официанта, осушает его одним глотком и оставляет на столе, когда мы проходим мимо.

Украдкой взглянув на небо, она замирает в менее людной части танцевального пространства, обрамленного скоплениями ледяных колонн, где всего несколько пар покачиваются под музыку. Рейв поднимает мою руку над головой, и я замираю, когда она закрывает глаза и кружится, улыбаясь. Разгоняя туман и набивая мои легкие камнями.

Аврора окрашивает ее кожу в серебристый цвет, а ее улыбка такая широкая, что появляются ямочки. Ямочки, которых я не видел с тех пор, как она разразилась хохотом в особом месте Махи, оживив меня, несмотря на последовавшие за этим злые слова. А до этого – с последнего сна, который мы провели вместе, когда аврора была такой же яркой.

Еще один сон, который мы провели, притворяясь.

Если бы я знал, что этот сон станет для нас последним, я бы произнес слова, которые вынашивал уже несколько циклов. Умолял бы стать моей навсегда, несмотря на мои слабости.

Мои недостатки.

Умолял ее отступить от решения Совета Трех – ради нас. Потому что думал, что именно этого она и хотела.

Нас.

Что Творцы благословили меня как того, кого она выбрала любить.

Очень большая часть меня по-прежнему верит в это. Отказывается признать, что чувство, которое у нас было, оказалось настолько легким и хрупким, что его можно было смять и выбросить в мусорное ведро. И, возможно, это делает меня слабым. Мягкосердечным. Бездарным, как говорил Паха.

Он слишком часто доказывал мне свою правоту, прежде чем я лишил его головы.

И вот я снова здесь, стою неподвижно, пока Рейв танцует вокруг меня с моим беззащитным сердцем в своих гребаных руках, капая кровью на пол. Я снова здесь, смотрю на нее так, словно она всего парой тихих слов сотворила мир, и каждый ее взгляд проворачивает острое оружие, вонзенное мне в грудь. Только на этот раз я не слеп и не полон отрицания.

На этот раз я вижу.

Ей больно. Она потеряла кого-то. А может, многих. Она думает, что не заслуживает… этого.

Нас.

Что если она откроет свое сердце и впустит меня, то случится что-то плохое.

Наверняка так и будет, но она не видит, что ее любовь дает мне силы. Укрепляет меня. Когда она освещает мне путь, ничто не может причинить мне боль.

Ничто.

–Потанцуй со мной, – умоляет она, хватая меня за правую руку. Она прижимается ко мне и подталкивает, чтобы я следовал за ней, словно она ведет.

Ощущение подходящее.

Она уговаривает меня покружиться вместе с ней под музыку, и я неохотно позволяю ей тащить меня за собой, чувствуя себя так, будто стою на пути надвигающегося лунопада, слишком очарованный его стремительно падающей красотой, чтобы укрыться.

Чтобы спастись.

Теперь она кружится в моих объятиях – такая близкая.

И такая невыносимо далекая.

Заманчиво принять подачку, которую она предлагает. Прильнуть и принять это «прощание с Эллюин», которого, как думает Рейв, я заслуживаю.

– Ты ведь хотел потанцевать, верно? – спрашивает она, глядя на меня из-под густого веера черных ресниц.

– Верно.

–Не похоже, что это так,– шутит она, поднимая брови.– Ты должен двигаться. Шокирует, я знаю. – Она кружится в вихре серебристых нитей и тумана, демонстрируя большую часть своего тела толпе любопытных зевак, которые собрались за моим оцеплением из суровых стражей, чтобы посмотреть на ее танец.

Они смотрят на нее, как на загадку, которой она и является, – более неприкасаемую, чем Клод, – а она танцует так, словно не замечает их взглядов, потерявшись в своем воображении.

Я прочищаю горло, и песня становится более медленной и чувственной.

Рейв поворачивается ко мне, запутываясь в нитях.

Я низко наклоняюсь и ловлю ее за мгновение до того, как она падает на землю, обхватываю рукой ее обнаженную спину, наши носы почти соприкасаются.

Ее широко раскрытые глаза встречаются с моими, дыхание касается лица…

Праздник исчезает. Толпа.

Музыка.

Нет ничего, кроме пары больших лазурных глаз, нашего соединившегося дыхания и желанной тяжести ее объятий.

Могла бы упасть гребаная луна, а я бы и не заметил.

Ее взгляд опускается к губам, и мое сердце превращается в свирепого зверя, жаждущего освобождения. Умоляет меня разрушить барьер между нами и поцеловать ее, словно бросившись в гнездо саберсайтов, чтобы быть разорванным на части. Медленно.

Болезненно.

– Это была плохая идея? – хрипло спрашивает она.

– Да.

Очень.

Она закрывает глаза, и я почти чувствую, как она размышляет, прежде чем пронзить меня ледяным взглядом.

– Мы остановимся. Прости. Я хотела подарить тебе…

– Идеальное прощание?

Она открывает рот, закрывает его, вспышка нежного смущения окрашивает ее прекрасные щеки.

Мне не нужно идеальное прощание. Я хочу поздороваться с Рейв – кем бы она ни была. Кто бы ни скрывался за этой суровой внешностью, я хочу узнать ее.

Быть рядом с ней.

Любить ее.

– Я пойду, – шепчет она. – Мне жаль…

Она резко вдыхает, когда я закруживаю ее в такт крещендо песни. Она замирает, глаза – два сверкающих синих озера, такие глубокие, что могут поглотить меня целиком.

– Отказываешься от боя, заключенная семьдесят три? – спрашиваю я, заставляя себя натянуто улыбнуться. – Я не думал, что ты сдашься, но, возможно, я ошибался?

Она молчит некоторое время, прежде чем на ее лице расцветает еще одна улыбка – такая широкая и дерзкая, что на щеках снова появляются ямочки. Ее лицо принимает бесстрастное выражение, она прочищает горло и вздергивает подбородок.

– Может, я вообще не хочу танцевать с тобой.

– Ложь, – рычу я, а затем снова заключаю ее в свои объятия, прижимаю ее тело к своему. Идеально.

Слишком идеально.

– Ты хочешь танцевать со мной, Рейв.

Ты хочешь любить меня. Но сама себе мешаешь.

Не знаю, что случилось с ней после падения Слатры, но я вижу трещины, которые она так хорошо скрывает. Недостающие части.

Боль.

Она такая же, как Слатра. Такая же разбитая.

Чего бы я только ни сделал, чтобы помочь ей снова почувствовать себя целой. Собрать ее по кусочкам, как собрал ее дракона, переживая порезы, обморожения, бесконечные, чтоб их, регрессии, когда все рушилось и мне приходилось начинать все снова.

И снова.

И снова.

Я прижимаю ее к себе, и мы двигаемся вместе; дыхание замирает, когда она опускает голову мне на грудь, словно хочет остаться, сплетая мои сердечные струны в идеальную веревку, за которую тянет.

Заставляя себя снова расслабиться, я провожу пальцами вверх и вниз по шелковистой коже ее поясницы, поддаваясь соблазнам прошлого.

Она вздрагивает, прижимаясь ко мне так, как делала всегда, еще больше углубляя мою могилу.

Мне стоит больших усилий не застонать. Не сорваться и не начать бить кулаком в стену до тех пор, пока костяшки не начнут кровоточить.

Я должен был позволить ей уйти, а не притворяться, что я не против.

Но я слабый.

Мягкосердечный.

Я провожу пальцами по ее длинной изящной шее, и она вся трепещет, тая под моими движениями, наши пальцы переплетаются, словно в тихом танце.

– Твои руки знают меня, – шепчет она.

– Да, – бормочу я ей в волосы. – Знают тебя, жаждут тебя, поклоняются тебе.

Ее дыхание сбивается.

Я могу продолжить. Сказать ей, что наши тела сплетаются так, будто созданы для вечного слияния. Что я могу окутать ее собой прямо здесь, в тумане, и заставить ее тело петь. Что она кончит в считанные секунды от нескольких нежных прикосновений и легкого покусывания шеи чуть ниже уха.

Чтобы снова увидеть эти ямочки, я голыми руками разорву всех ее врагов. Или, по крайней мере, проложу кровавую тропинку, чтобы она сама их уничтожила.

Я жил в одиночестве, готовый вечно наслаждаться воспоминаниями о ней, – но вот она здесь, полная решимости стереть меня, как грязное пятно. Несмотря на то что знает – хотя бы частично, – что у нас было.

Кем мы были.

История повторяется снова и снова, и от этого мне хочется разорвать этот гребаный мир надвое. Вскрыть его в надежде найти ответы на ее душераздирающую загадку.

В воздухе раздается грохот.

Все кричат, и в тот же миг я замечаю саберсайта, который падает с неба прямо на купол.

Судя по его усеянному шипами хвосту, это самец.

Он расправляет крылья и разворачивается к нам спиной, глядя на второго саберсайта, который набрасывается на него сверху: пасть разинута так широко, что видно клокочущий огонь у основания языка.

Дерьмо.

Толпа падает, прижимаясь к земле. Я толкаю Рейв за спину, когда шлейф драконьего пламени стелется по куполу, и готовлюсь поймать его, если мои кровные руны не сработают.

Алое пламя бьется о мой щит, вулканический жар бурлит в крови, наполняя меня уверенностью, что внутренние органы превратились в месиво…

Зверь клацает зубами, рассекая воздух, и холодный вздох облегчения наполняет мои легкие, когда саберсайты устремляются в небо: меньший зверь заманивает большого, чтобы тот ухаживал за ней ближе к лунам.

Повернувшись, я с замершим сердцем осматриваю опустевший танцпол: кричащие фейри все еще прячутся под столами или у основания ледяных столбов. Рейв нигде не видно.

Как будто она исчезла.

Сердце вновь бешено колотится, когда я упираюсь взглядом в тень между двумя ледяными колоннами. Вход в лабиринт.

Рейв выглядывает из-за угла, ее взгляд устремлен на удаляющихся драконов. Похоже, она… прячется от них.

Что-то яростное поднимается во мне, словно кипящее жидкое пламя, заставляя трепетать каждую клеточку.

Рейв не прячется. Только если ей есть что скрывать.

Я хмурюсь, изучая напряжение в ее глазах, побелевшие костяшки пальцев – дань сокрушительной хватке за ледяную колонну, – и я уверен, что смотрю сквозь зазеркалье на то, что не предназначалось мне. Но теперь я это увидел.

Я, чтоб меня, это увидел.

Ее глаза расширены, лицо побледнело. Она делает шаг назад, в лабиринт, а затем поворачивается и исчезает из виду за мгновение до того, как небо озаряет еще одна вспышка драконьего пламени. Все это лишь подтверждает мои подозрения.

Меня словно пронзает зазубренным клинком, и я бросаюсь за ней, пробираясь сквозь переплетение дорожек между ледяными столбами, устремленными к лунам над головой. Следую за ее почти неосязаемым сливочно-ягодным ароматом.

Я резко сворачиваю налево, в тупик, и провожу рукой по обледенелой стене, вдыхая ее аромат с кончиков пальцев. Наверное, она вбежала сюда, шлепнула рукой по стене, когда поняла, что выхода нет, а потом развернулась и побежала в другую сторону.

Еще одна вспышка драконьего пламени озаряет небо, проникая в расщелины между тропинками, согревая мою кожу своим сияющим теплом – от этого света лед словно горит.

И не только лед.

Бледные остатки невидимых рун, начертанных на столбах, светятся. Рун, которые придают терракотовому камню ледяное сияние.

Рун, видимых только благодаря драконьему пламени.

Нахмурившись, я смотрю вверх, наблюдая за борьбой саберсайтов. Они снова проносятся так близко, что их заостренные хвосты угрожают вспороть купол, пока они борются за доминирование.

– Тебе есть что скрывать, Лунный свет?

Ее раздраженный ответ я слышу почти мгновенно – его доносит до меня прохладный ветерок. Как будто она стоит прямо рядом со мной.

– Какое абсурдное предположение.

Я не упускаю волнения в ее голосе. Тон, который слышал лишь однажды.

Когда нашел ее в тюремной камере и откинул крышку своего вельда с язычком драконьего пламени Райгана, чтобы увидеть зажившую рану на ее голове.

Я зажмуриваюсь, сцепляю руки за шеей и крепко сжимаю.

– Тогда почему ты убежала?

Тишина.

Еще одна вспышка огня.

Еще одна трещина в моем сердце.

– Я думала, тебе нравится выслеживать меня.

Это преподносится шуткой, но я вижу, чем оно является на самом деле – отвлекающим маневром.

– Или это была ложь, ваше величество?

Нет.

Эллюин обычно пряталась в джунглях, ее игривый смех эхом разносился среди деревьев.

Я устремлялся за ней.

Ловил ее.

Занимался с ней любовью.

Это – совсем другое. Теперь я уверен, что она что-то скрывает, возводя высоченные стены.

По ту сторону становится одиноко.

Я иду вперед, смотрю налево и направо, глубоко вдыхая воздух, пропитанный ее запахом – слева он сильнее.

– Я охотился за твоей душой на протяжении ста двадцати трех фаз, Рейв. Прости меня, если я немного устал.

– Что ты имеешь в виду?

– Именно то, что сказал, – выдавливаю я из себя, пробираясь сквозь клубы тумана.

Именно.

Это.

– Покажись. Сейчас же, Рейв. Или я разрушу эти столбы, и тебе не за чем будет прятаться. – Я на миг замолкаю, прикладывая ладонь к одному из столбов. Жесткие слова сталкиваются, словно валуны, застрявшие в моей груди. – Они могут казаться льдом, но уверяю тебя: это не так. Я могу превратить их в пыль в одно мгновение.

Хотя я говорю громко, в моем голосе звучит отчаянная, полная надежды просьба.

Мольба.

Рейв, вероятно, представляет меня стоящим на коленях, и, возможно, это должно меня беспокоить. Но это не так. Я бы вечно смотрел на нее снизу, если бы она только позволила мне.

– Хорошо, – шепчет она совсем тихо.

И одновременно очень громко.

Мое сердце замирает от надежды, хотя я уверен, что неправильно ее расслышал.

– Хорошо?

– Только закрой глаза.

Три коротких слова никогда не казались такими тяжелыми.

Такими сокрушительными.

Они ложатся мне на грудь, как горы, и я долго, мучительно смотрю на небо, рассматривая луну прямо над головой, наблюдая, как саберсайты выпускают языки пламени, борясь в полумраке. Пока я мечтаю о реальности, в которой она могла бы быть со мной такой же уязвимой, как я с ней, ее слова, сказанные в камере, всплывают в моих ушах призрачным эхом.

Нет, пока ты не отвернешься.

Я словно заново наблюдаю за тем, как Слатра рассыпается на части, чувствую ноющую боль в груди, когда осколки разлетаются, стоит Слатре обрести столь прочную форму.

Но моя надежда – это пламя, которое никогда не погаснет. Не тогда, когда дело касается Рейв. Она может утопить меня в Лоффе, а я все равно буду гореть, как солнце.

Откинувшись назад, я прислоняю голову ко льду и закрываю глаза.

– Они закрыты для тебя, Рейв…

Маленькие трепещущие существа роятся у меня в груди, пока я гадаю, к лучшему это или к худшему.

Сломается все или восстановится.

Желающий.

Любящий.

Я чувствую ее присутствие раньше, чем слышу голос, волоски на руках встают дыбом, когда ее губы касаются мочки моего уха – легкие, как перышко, – я почти уверен, что мне это показалось. Но затем она запускает руки в мою бороду, наклоняя мою голову набок.

Ее губы прижимаются к моей шее, извлекая хриплый звук из глубин моей груди, – поцелуй настолько чувственен, что я понимаю: это не сон.

– Ты здесь, – бормочу я, и меня пробирает дрожь. Как будто я только что изгнал призрака из своих костей и выпустил его на свободу, сняв с груди часть тяжести, которая давила на меня грузом слишком реальных снов.

И никогда не являвшихся таковыми.

– Еще, – умоляю я, когда следующий поцелуй прижимается к месту чуть ниже уха.

К щеке.

К уголку рта.

– Куда теперь? – спрашивает она неуверенно. Даже нервно.

Как будто стоит на зыбкой почве.

– Веки.

Она целовала их, когда думала, что я сплю. Из всех вещей, по которым я скучал на протяжении многих фаз своей жизни, этого мне не хватало больше всего.

Слышно, как она сглатывает, прежде чем потянуться так близко, что ее выдох щекочет мне ресницы. Ее губы прижимаются к моему левому веку, затем к правому – словно теплый, мягкий подарок от самих Творцов.

Мой следующий вдох дрожит больше, чем мои колени.

Еще одна вспышка пламени согревает кожу…

Рейв замирает, и я слышу, как ее сердце пропускает удар, пока мое разрывается на части.

Она прячется…

Я крепко зажмуриваюсь, и она расслабляется еще до того, как пламя гаснет.

– Ты удивительно умеешь держать слово, сир.

–Я унесу его с собой в могилу, Лунный свет.

Я чувствую, как Рейв расплывается в улыбке, и слышу, как вдалеке кричат, хлопая крыльями, выпускающие пламя саберсайты.

– Считай до десяти, – шепчет она мне в шею. – А потом найди меня под луной.

Что?

Я протягиваю руку, чтобы обхватить ее за талию и притянуть к себе, но нахожу только воздух.

Внутри все сжимается, кровь вскипает.

Я оглядываюсь по сторонам, но Рейв исчезла – даже движение тумана не подсказывает, куда она ушла.

– Лунный свет!

Это имя отскакивает от стен, как брошенный камень, пока я верчу головой то вправо, то влево.

– Ты не считаешь, – укоряет она издалека, и я вздыхаю, сжимая руки в кулаки. Разжимаю их. – Ты делаешь это в уме?

–Два,– выдавливаю я, качая головой.– Четыре-шесть-восемь…

– Ты отвратительно считаешь.

–Десять.– Я бросаюсь вперед, бегу сквозь клубы тумана.– Спой мне песню, Рейв. Дай мне что-нибудь реальное, за чем можно погнаться.

Пожалуйста.

Ничего не слышно, пока я пробираюсь по одной тропинке за другой, но потом до меня доносится ее голос. Мелодия проникает в мое сердце шелковистыми нотами, которые одновременно ранят и успокаивают.

Я останавливаюсь, закрываю глаза и впитываю их, набирая полные легкие воздуха, словно ее голос – это изысканное блюдо для моей души.

Вот и ты…

Я слышал, что другие говорят о голосе Рейн. О том, что он так мучительно красив, что хочется плакать. О том, как Клод заставляет усомниться в собственном здравомыслии.

Думаю, Рейв – это сочетание того и другого, завязывающее в моей груди узлы, которыми я дорожу несмотря на муки, которые они причиняют.

Она одним напевом может подвести меня к краю обрыва.

Заставить прыгнуть.

Я бегу по лабиринту, словно следуя карте в собственном сознании: поворачиваю налево, затем направо, мчусь по неровной дорожке, прежде чем снова свернуть направо. Я подхожу к высокому ледяному столбу с отверстием с одной стороны, забираюсь в углубление и поднимаюсь по винтовой лестнице. Каждый поворот приближает меня к призрачной мелодии. К той самой песне, которую Рейв когда-то пела мне, плача возле вольера Слатры.

Я выхожу на плоскую вершину столба, способного выдержать гнездо мунплюма, прямо под сияющей луной. Так близко к авроре, что, кажется, можно коснуться нитей света.

– Ляжешь со мной?

Я смотрю на Рейв: она лежит на спине, ее взгляд прикован к луне над головой, распущенные волосы окружают ее черными волнами. Ее маска отброшена в сторону, а платье представляет собой россыпь лент, в основном оказавшихся на льду и едва заметных на ее бледной коже, словно она только что упала с неба и приземлилась здесь.

Сердце разрывается от этого зрелища.

От одной этой мысли.

Прочистив горло, я снимаю свою корону и кладу на камень рядом с ее маской, а затем делаю, как она просила: опускаюсь рядом с ней и, вытянув руки вдоль тела, изучаю луну, которая выглядит иначе из-за искажающей пелены купола.

Обычно она черная и шипастая.

Сейчас она серебристая и гладкая.

– Мне нравится эта луна, – шепчет Рейв и надолго замолкает. – Она такого же цвета и размера, как та, что видна из моего окна в Горе.

Такая же, как у меня на спине.

Я сглатываю, тишина между нами становится все более печальной.

– Хочешь, я расскажу тебе, почему она тебе нравится?

– Нет.

Конечно, нет.

Заметив движение справа от себя, я хмурюсь, а Рейв перекатывается на меня. Прижавшись спиной к моей груди, тянется вниз, хватает за руки и обвивает их вокруг своего тела – теперь она в моих объятиях, которые создала для себя сама.

Я забываю, как дышать. Моргать.

Думать.

Закрываю глаза, пытаясь говорить, несмотря на петлю, угрожающую задушить меня.

– Это больно, Рейв…

– Я не хочу этого, – хрипит она, и ее руки крепче сжимают мои, словно она пытается – и не может – унять жжение в моей груди. – Я хотела…

– Я знаю, чего ты хотела. Но я не нахожу радости в том, чтобы притворяться, будто у нас есть то, чего на самом деле нет.

–Я не могу ничего иного, кроме как притворяться…

– Потому что ты кого-то потеряла?

Она застывает в моих объятиях.

На этот раз я сам крепче прижимаю ее к себе, испытывая искушение держать ее так до тех пор, пока наши тела не сольются.

После долгой паузы она, наконец, почти неслышно шепчет:

– Да.

Мое сердце разрывается на части. Ее разрушительное прошлое свинцом давит на грудь: жестокий, отягощающий груз, которым я не хочу умножать то горе, что она уже несет, когда мы едва воссоединились.

Но это необходимо.

Она должна быть в состоянии принять решение о своем будущем, основываясь на реальных фактах, а не на дымовой завесе, за которой живет.

Я думал, что у меня будет больше времени выбрать подходящий момент. Что я смогу подождать, пока она проявит любопытство и начнет искать ответы, раз уж знакомство со Слатрой прошло так неудачно.

Теперь я вижу правду.

Она чувствует тяжесть своего прошлого, иначе не прибегала бы к таким мерам. Она подавляет свое любопытство, не давая ему прорасти.

Это означает, что она предпочитает остаться в одиночестве. В одиночестве и счастливом неведении.

К несчастью для нее, на мне лежит ответственность, от которой я отказываюсь уклоняться.

– Я завидую драконам, Каан. Они так красиво умирают. А мы просто… проигрываем. У нас не остается ничего, кроме призраков и воспоминаний, которые причиняют боль не меньше ран.

Ее хриплый голос заставляет меня закрыть глаза. Рейв не ломается, когда за ней наблюдают. Она запихивает все это внутрь себя и притворяется, что ничего не происходит. А сейчас… она не притворяется.

Совсем.

– Ты когда-нибудь хотел, чтобы мертвые вернулись? Хотя бы на миг, чтобы почувствовать их в своих объятиях? Сказать им, как много они для тебя значили?

– Да.

На протяжении ста фаз я смотрел на луну Слатры и молил, чтобы она вернула мне Эллюин. Умолял Творцов.

Еще одна улыбка с ямочками на щеках.

Еще одно прикосновение.

Еще один поцелуй на моих веках.

Что угодно.

Она прерывисто выдыхает.

– Я не вернулась – не совсем. Как бы мне ни хотелось быть… такой.

Быть ею.

Эллюин.

Переплетая свои пальцы с моими, она поднимает мою руку.

Я открываю глаза. Смотрю, как она рисует нашими пальцами очертания округлого камня над нами, прослеживая линии крыльев мунплюма.

– Этот момент – дар, который мы либо растрачиваем, либо ценим, но я благодарна за него в любом случае. За время, проведенное здесь. Я наконец-то узнала, что значит жить, и никогда этого не забуду, Каан.

Каждая клеточка моего тела замирает, когда она снова тянет мою руку вниз, обхватывает ее ладонями и прижимается к ней щекой. Как она делала много раз до этого…

– Никогда.

Я теряю самообладание.

Срываю маску и наклоняюсь к ней, касаясь скулы и проводя большим пальцем по губам. Ее дыхание замирает, широко раскрытые глаза остекленели от слез, стекающих по щекам.

В ее взгляде такое сильное потрясение, что кажется, будто я впервые вижу ее настоящую с тех пор, как она вернулась в этот мир.

Не Эллюин, не Рейв – прекрасную разрушительную смесь того и другого.

Болезненный стон вырывается из моего горла, и я впиваюсь в ее рот сокрушительным поцелуем, ощущая вкус слез на ее губах, – прыгаю с обрыва, на край которого она звала меня своей песней.