Я бросаю кости. Выпадает четверка, и я решаю взять двадцатую карту из левого верхнего угла, сохраняя невозмутимое выражение лица, когда скольжу взглядом по смоксу. Черное клубящееся пятно, которое может превратиться в любое существо, немедленно унаследовав его сильные стороны.
И его слабости.
Рискованная карта, которая не может представлять собой существо, сыгранное в финальном раунде, иначе сразу же становится недействительной, а игра признается проигранной. Проблема в том, что к концу все лучшие карты, как правило, уже сыграны, и она попросту бесполезна. Пустая трата места, когда в руках может быть что-то действительно ценное.
Я вытягиваю флоти из своего «веера» и кладу его на освободившееся место.
– Знаешь, – говорит Каан, пока бросает кости, берет свою карту из расклада и меняет на одну из своего «веера», – я научил свою сестру играть в эту игру.
– Хорошо играет? – спрашиваю я, бросая кости.
– Отлично.
Я поджимаю губы, беру карту, смотрю на нее. Возвращаю на место.
– Лучше, чем ты?
– Ни разу меня не обыграла, – хмыкает он, бросая кости.
Я закатываю глаза.
– Как самоуверенно с твоей стороны.
– Я просто надеюсь, Лунный свет. Всегда надеюсь.
Я вопросительно вздергиваю бровь.
– Если только ты не играла в Скрипи со Слатрой, пока парила в небе, у меня есть по крайней мере эон форы. – Он пожимает плечами. – Я молюсь Творцам, чтобы это дало мне преимущество, необходимое для победы.
Я смотрю на него исподлобья, пока он поднимает еще одну карту, меняет что-то местами, и его черты словно каменеют, когда он пронзает меня испепеляющим взглядом.
– Твоя очередь.
Верно.
Прочистив горло, я беру кости в руку и бросаю их на стол, меняя огневку на молтенмау.
Он открывает карту, но вместо того чтобы взять ее с доски, швыряет на стол вуто, и его мохнатая мордочка смотрит на меня с перевернутой карты.
Проклятье.
Я улыбаюсь ему, раздвигая свой «веер» и протягивая руку через стол, чтобы обеспечить легкий доступ к любой карте, которую Каан решит забрать.
Не сводя с меня пристального взгляда, он вытягивает молтенмау, и я скрежещу зубами так громко, что он наверняка это слышит.
– Прошу прощения, – говорит он, даже не взглянув на мощную карту в своей руке, и, продолжая удерживать мой взгляд, вставляет ее в свой «веер».
– Мне не нужны твои извинения. – Я бросаю кости, и мое настроение сразу улучшается, когда я открываю мунплюма. – Я точно не стану извиняться, если выиграю у тебя.
Он снова бросает кости, поднимает карту и меняет ее на другую.
– А чтец разума? Ты извинишься за это?
Прочистив горло, я собираю кости в стаканчик и встряхиваю его.
Каан поднимает глаза, встречается со мной взглядом и произносит:
– Скрипи.
Кости отлетают в сторону, подпрыгивая на доске.
– Уже?
Молчание.
Внутренне застонав, кладу своего нилакла, которого он бьет колком. Он ходит своим молтенмау, заставляя меня скинуть мунплюма.
– Ой, – говорит он, и по моему лицу расплывается кислая улыбка.
Я отдаю болотную ведьму, которую он бьет бархатным троггом. Стиснув зубы, разыгрываю хьюлинга – мою последнюю сильную карту, раз уж он так быстро закончил игру.
Проходит несколько мгновений, прежде чем Каан медленно – почти нежно – кладет на него думквила, фактически отдавая мне этот раунд.
Я поднимаю глаза и ловлю его взгляд.
Задерживаю его.
Задерживаю дыхание.
– Если я снова теряю тебя, мне нужно знать почему, – просит он, его хриплые слова больше наполнены сожалением, чем принятием.
Я хмурю брови, когда он достает из «веера» еще одну карту и кладет ее на последнее место.
Отрываю от него взгляд и смотрю вниз.
Сердце ухает в пятки так быстро, что меня почти тошнит.
Он кладет остальные карты на стол лицевой стороной вниз и откидывается в кресле, скрестив руки.
Я прерывисто вздыхаю, рассматривая клыкастую морду ревущего саберсайта, шар красного пламени горит в задней части его горла – единственная карта, которая может побить его, уже лежит на доске.
Мой мунплюм.
– Хорошо сыграно, – выдавливаю я.
Он склоняет голову.
Я постукиваю пальцем по своим картам, опуская взгляд на оставшиеся, наполняю легкие, прежде чем вытащить смокса и накрыть саберсайта.
Мгновение тишины, затем:
– Что это?
– Клещ.
Смокс начинает кружиться, затем превращается в маленького круглого жука…
Глаза Каана темнеют, его присутствие давит сильнее, словно на нас только что обрушилась гравитация.
– Твой саберсайт взбесился, – шепчу я. – Теперь он мертв. Не в силах даже расправить крылья и взмыть в небо, чтобы найти там покой со своими предками.
Из его осколка вытекает весь цвет, словно саберсайт только что погиб у нас на глазах.
Тишина.
Обещание, начертанное на моей ладони, вырывается на свободу, высвобождая меня из своих тисков.
Каан делает глубокий вдох через нос, выдыхает медленнее, чем заходящая аврора.
– Впечатляет, – говорит он, едва шевеля губами.
– Спасибо.
Еще один миг молчания отягощает пространство между нами, глаза Каана темной тенью застыли на финальной сцене.
Я прочищаю горло, наполняя легкие воздухом, и с шумом его выпускаю.
– Итак… где я могу оставить свое золото, чтобы мы могли насладиться фестивалем, не таская его с собой?
Каан моргает, делает еще один глубокий вдох. Поднимает голову, избегая моего взгляда.
– У выхода меня ждет охрана. Я прикажу им забрать золото, отнести в безопасное место и подготовить к твоему отъезду.
Я киваю, еще больше трепета вспыхивает у меня в груди при мысли о том, чем может обернуться этот цикл.
Все возможно.
Мы воплотим эту фантазию в жизнь, а затем я смогу вернуться к своему одинокому существованию, зная, что Каан в безопасности от проклятия, которое, кажется, преследует меня, словно невидимая коса, истребляя всех, к кому я привязываюсь.
– Мне нужно будет вернуть Пироку золото, которое я одолжила…
– Я прослежу, чтобы это было сделано.
Слова звучат так резко, что задевают за живое.
В его глазах такая твердость, какой я никогда раньше не видела. Холод.
Отстраненность.
– Итак, – говорит Каан, и у меня по спине пробегает холодок, когда он оскаливается, демонстрируя клыки. – Мне перегнуть тебя через стол? – Он наклоняет голову в сторону. – Трахнуть тебя прямо здесь, чтобы мы могли покончить с этим? Или ты хочешь немного потянуть время?
Я опускаю глаза.
Он не понимает…
Если бы я хотела потрахаться, то нашла бы кого-нибудь без багажа, чтобы снять напряжение.
Несколько похотливых взглядов здесь, прикосновение там. Я могла бы в мгновение ока заполучить какого-нибудь безликого мужчину в темном углу, который раздвинул бы нити моей юбки и дал бы мне то, что нужно, без необходимости расставаться, когда наши судьбы переплетены.
Дело не в… этом.
Все, чего я хочу от этого сна,– это позволить себе любить. Или хотя бы попытаться.
Для него.
Для меня.
Пусть я не та, кого он потерял, но я могу подарить ему прощание, которого, как мне кажется, он не получил, но, несомненно, заслуживает. Я могу притвориться, что мое сердце мягкое, теплое и уязвимое. Что я достойна всего того, что воплощает в себе этот потрясающий мужчина, хотя камень в моем нутре подсказывает мне, что это не так. Что Каан Вейгор слишком хорош для меня во всех отношениях, формах и проявлениях.
Но сейчас я не буду об этом думать.
Нет…
Я приберегу эти мысли до того момента, когда пойду в «Изогнутое перо». Когда передам Врану мешок золота, а потом попрошу убрать Каана из моей головы, как колючий сорняк, когда на самом деле он – лес.
Пышный.
Сильный.
Красивый.
Но невыносимо уязвимый для огня.
Может, он последует моему примеру. Сотрет меня.
Возможно, этот сон позволит ему, наконец, попрощаться с женщиной, которую он знал раньше. Похоронить прошлое. Найти счастье с кем-то, кто достоин его большой и горячей любви.
Возможно.
Я встаю, обхожу стол. Взгляд Каана все еще устремлен на мое теперь уже пустое кресло, когда я подхожу к нему и протягиваю руку.
Его взгляд находит ее, затем поднимается к моей улыбке.
Моим глазам.
– Потанцуешь со мной? – шепчу я.
Он сглатывает, и его взгляд чуть смягчается. Мое сердце бьется сильнее, и трепещущие существа в груди множатся. Они прижимаются к моим ребрам и вызывают покалывание во всем теле.
– Пожалуйста.
Мгновение тишины, прежде чем Каан встает, возвышаясь надо мной, игнорируя мою протянутую руку.
– Показывай дорогу, заключенная семьдесят три.
Я все равно беру его за руку и тяну к выходу.