Пушистый снег похрустывает при каждом шаге. Туман клубится у ног.

Я попала в другой мир: небо – черный бархат с жемчужными лунами, испещренный лентами авроры, которые заливают мрачное пространство серебристым светом. К лунам тянутся шестиугольные ледяные столбы, и каждый из них так велик, что мог бы поддерживать гнездо мунплюма.

Словно стоишь в настоящем Незерине, только без смертельного холода. И без угрозы быть убитой самкой мунплюма, защищающей свою кладку от воров, которые рискнут взобраться на один из этих неприступных столбов, чтобы похитить яйцо.

Воздух кажется пустым, если не считать стука барабанов и нежной мелодии арфы: словно кто-то призвал Клод посидеть в леденящей душу неподвижности под этим куполом. В моей груди гнездится пустота. Невидимый груз, форму которого я не могу уловить.

Как и его источник.

Стряхнув с себя оцепенение, я присоединяюсь к водовороту фейри в масках, подчиняющихся плавной неземной мелодии, словно впавших в некий транс.

Я прочищаю горло и беру хрустальный бокал с подноса официанта, проходящего мимо.

– Как это называется? – спрашиваю я, жестом указывая на лазурную жидкость, растекающуюся молочным туманом по краям бокала.

– Дыхание мунплюма, – говорит официант. Его губы синие от холода, между бровей появляется складка, когда он рассматривает мой скудный наряд. – У входа лежат меховые шали…

–Я в порядке.– В полном порядке. – Спасибо!

Я иду дальше, поднося к губам покрытый инеем край бокала. Делаю глоток, наполняя рот кислой сладостью, бодрящей и такой холодной, что она становится ледяным бальзамом для моего языка, горла и живота.

Толпа на мгновение расступается, и я нахожу взглядом пустое пространство между двумя высокими столбами.

Сердце начинает биться учащенно, я замираю, крутя на пальце железное кольцо…

Уверена, что там есть то, что я должна увидеть. Если не пойду и не выясню это немедленно, случится что-то плохое.

Не знаю, что именно. Но это кажется важным.

– Все в порядке?

Определенно нет.

Так и подмывает спросить, знает ли Пирок, откуда взялся мунплюм, которого я якобы очаровала в своем предыдущем… существовании: разграбила ли я гнездо ради яйца или, может быть, унаследовала зверя, которого до меня очаровал кто-то другой.

Спросить, бывала ли я здесь раньше.

– Конечно, – говорю я, через плечо одаривая его улыбкой, которая исчезает в тот момент, когда я снова устремляю взгляд вперед и продираюсь сквозь толпу.

– Куда мы идем? – кричит Пирок, пока я лавирую между телами, затянутыми в толстые слои кожи и меха, между столами и табуретами, продвигаясь к самому высокому скоплению колонн в центре торжества.

– Не знаю, – бормочу я. Отхлебнув еще своего напитка, задерживаю холодок во рту до тех пор, пока язык не начинает мерзнуть, и только потом проглатываю.

Толпа редеет, уступая место заслону из стражников, стоящих плечом к плечу и преграждающих вход на едва заметную дорожку, которая, кажется, вьется между двумя огромными ледяными столбами. Бронзовые доспехи облегают тела стражников, как чешуя саберсайта, черные маски закрывают верхнюю половину их лиц, на плечах – темные меховые накидки.

– Что там сзади? – спрашиваю я у Пирока, когда он, наконец, догоняет меня, держа в одной руке Дыхание мунплюма, а в другой – драконье яйцо, наполненное жареной закуской под белым соусом.

–Игровой стол для высокородных,– говорит он.– Туда не стоит заходить, если только у тебя нет кучи золота, которое можно потратить впустую, и достаточной уверенности в себе, чтобы выдержать несколько ударов.

Хм.

Не то, чего я ожидала. Но раз уж я здесь…

Я поворачиваюсь, обшариваю карманы Пирока и обнаруживаю то, что ищу, в левом. Он недовольно бормочет, когда я опустошаю его карман.

– Знаешь, кого ты мне напоминаешь? – ворчит он, пока я машу мешочком с золотом перед стражниками, которые расступаются и пропускают нас. – Вуто.

– Встретила одного из них, когда сидела в тюрьме за серийные убийства, – говорю я достаточно громко, чтобы несколько стражников повернули головы и посмотрели на меня через плечо. – Милый парень. Волосы у него на лице были гладкими и блестящими, несмотря на условия, в которых нас держали. Во что мы играем?

– Скрипи, – бормочет Пирок, следуя за мной по едва заметной тропинке, проложенной между высокими столбами, которые, конечно, не настолько холодны, чтобы быть из настоящего льда. Возможно, это просто камень с рунами, нанесенными для создания иллюзии льда. – Играешь?

Я подбрасываю мешочек в воздух и ловлю его.

– Немного.

– Отлично, – ворчит он. – Не могу дождаться, когда проиграю мешок золота кучке избранных, которые используют камешки из этого материала для украшения своих садовых клумб.

– Это неправильный подход. – Я делаю еще несколько поворотов по извилистой дорожке, отпивая Дыхания мунплюма. – Как я понимаю, король Пекла не слишком щедр?

– Очень щедр. Невероятно, если быть до конца честным. Дело не в этом.

В его голосе слышится раздражение, которое заставляет меня остановиться. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что теперь его губы плотно сжаты. Его собственное Дыхание мунплюма осталось совершенно нетронутым.

Странно. Обычно он уничтожает напитки с такой скоростью, словно они находятся в нескольких мгновениях от испарения.

– Не хочешь рассказать подробнее?

– Не хочешь побыстрее покончить с этим, чтобы я мог найти достаточно большую бочку с медовухой и утопиться? – Он дергает подбородком, поторапливая идти дальше. – Быстрее, пока моя закуска не покрылась льдом.

Нахмурившись, я продолжаю идти вперед, размышляя, не было ли у Пирока неприятной истории с кем-то из этих высокородных.

Еще один крутой поворот, и дорожка приводит нас в широкую пещеру, словно кто-то взял ложку и, воткнув ее в лед, вырезал тупик. В центре стоит шестиугольный стол, вокруг него – шесть стульев с высокими спинками. Все, кроме одного, заняты.

Я останавливаюсь.

Четверо мужчин в черных одеждах и меховых плащах прижимают веера игровых карт к груди, на каждом из них – одинаковые простые маски в пол-лица, отлитые из золота. Пятое место занимает существо, которое мне немного знакомо.

Октимар.

Кожа этого существа, похожего на луковицу, переливается ледяными оттенками, что позволяет ему почти полностью сливаться с окружающей средой, а многочисленные отростки, напоминающие лозы, обвиваются вокруг груды золота, сложенной перед ним. Глаз нет. Только опухолевидная голова с до того тонкой кожей, что под ней просматривается большой светящийся мозг, который слегка пульсирует.

Взгляд падает на его рот: пухлая складка, безобидная на вид, но я видела, как она растягивается. Видела, сколько зубов у этих тварей.

Хватит, чтобы с хрустом откусить руку.

Вполне понятно, что эти высокородные составили компанию столь редкому и желанному существу, учитывая, что октимары могут связывать обещания с плотью, привязывая их к крови, телу и душе.

Каждый из фейри, прищурившись, разглядывает меня, один затягивается трубкой, выпуская кольца красноватого дыма. Его взгляд устремляется мимо меня на Пирока, губы изгибаются в лукавой усмешке.

– Похоже, наше Маленькое пламя уже не такое маленькое.

Я чувствую, как Пирок напрягается.

Мужчина делает еще одну глубокую затяжку, выпуская в воздух второе кольцо дыма.

– Пришел поиграть с нами, да? – Он жестом показывает на стол с раскладом Скрипи, хрустальными кубками, наполненными янтарной жидкостью, и собранными в кучки золотыми монетами. – Ты же знаешь, как я люблю, когда тебе приходится расплачиваться с долгами…

Трое других мужчин хихикают.

Я снова оглядываюсь через плечо, но взгляд Пирока прикован к мужчине, курящему трубку, его щеки пылают яростным румянцем, когда он до побелевших костяшек сжимает в руке бокал с Дыханием мунплюма.

У меня зудят кончики пальцев.

– Не он, – говорю я, резко поворачиваю голову и бодрой походкой направляюсь к столу Скрипи.

Все смеются, пять пар глаз следят за каждым моим движением, когда я сажусь на свободное место, ставлю бокал на стол и ослабляю завязку на мешочке с золотом Пирока.

Золотые монеты рассыпаются передо мной.

– Закончите свою игру, а потом сдайте мне.

Воцаряется тишина, пока я складываю монеты Пирока в аккуратные стопки, несколько меньшие, чем те, что высятся перед каждым из ухмыляющихся мужчин.

Тот, что сидит справа, кладет руку мне на плечо, и я замираю, глядя через его маску в смелые карие глаза.

– Сладкая штучка, хотя я и восхищен твоим энтузиазмом, твоей крошечной кучки денег хватит только на то, чтобы включиться в игру, – проникновенно говорит он, и одно из щупалец октимара вытягивается и обвивает мое золото, с грохотом пододвигая его к себе. – Что будет твоей ставкой?

Я сжимаю кончик одного из его пальцев, отрывая от себя руку.

–Я не сладкая и уж точно не штучка. – Возвращаю руку мужчины обратно в его личное пространство, затем смотрю на октимара и протягиваю ладонь. – Услуга. Каждому из остальных игроков.

–Рейв…

Пирок бросается вперед, но не успевает дотянуться до меня, как щупальце существа касается моей кожи, оставляя щекочущий след.

– Гребаный… дерьмо! – Он швыряет бокал в ледяной столб, стекло разлетается вдребезги, голубая жидкость стекает по бокам клубами тумана. Следующим по воздуху проносится яйцо с закусками. Скорлупа раскалывается, усыпая пол кусочками жареного лакомства, быстро исчезающими под вновь сгущающимся туманом. – Мне нужно найти…

– Подожди, – говорю я, и в моем уверенном взгляде читается просьба остаться здесь.

Чтобы он посмотрел, что будет.

Я произношу безмолвное «пожалуйста», и он замирает, глядя на мужчин, доигрывающих партию, и на октимара, раздающего выигрыш и собирающего карты.

Сжав губы, Пирок прочищает горло, затем прислоняется к столбу, скрещивает руки на груди и кивает.

– Как мило, что ты остался, – говорит мужчина с трубкой и бросает на Пирока скользкий взгляд, от которого у меня волосы встают дыбом. – Не терпится продемонстрировать тебе, как настоящие мужчины играют с хорошенькими женщинами, у которых слишком много уверенности в себе и недостаточно здравого смысла.

Я смеюсь, разглядывая своих противников поверх «веера» нарисованных существ, смотрящих на меня.

Щупальца октимара вытягиваются, вонзаясь в стопки золота перед каждым из моих противников, отсчитывая внушительную сумму, которая заставляет меня удивленно приподнять брови.

Похоже, мои услуги – весьма достойная ставка.

Круто.

–Не хочет ли сладкая штучка открыть первую карту? – говорит другой мужчина, растягивая слова, и мне ужасно хочется заставить его подавиться ими. Интересно, как бы он себя чувствовал, если бы я назвала его уничижительным именем, превратив в обычный кусок мяса.

– Конечно, нет. – Бросив взгляд на свои карты, я меняю их местами. – Тогда ты спишешь мою победу на волю случая, а мы не можем этого допустить.

Он усмехается, не сводя с меня глаз, берет хрустальный стаканчик и встряхивает его, заставляя содержимое биться о стенки.

–Твоя уверенность в себе очаровательна, жаль, что направлена не туда, – выплевывает он, а затем бросает кости.