Каан широкий, сильный, живой подо мной, его согнутые колени расположились между моих ног, раздвигая их.
Полностью обнаженная, я ерзаю, пытаясь заставить его прикоснуться к чувствительному комку нервов.
– Пожалуйста…
– Тебе не нужно умолять меня, Лунный свет. – От его слов я вся дрожу, его пальцы скользят по моему входу, нежные, как перышко. Это всего лишь легкое прикосновение, но мое тело воспламеняется, а сердце яростно стучит от неистового желания.
Я хватаю его мальмер и тяну на себя.
– Если хочешь меня, – он прижимается губами к моему уху, нежно покусывая его, – я твой.
Застонав, я провожу ладонью по напряженным мышцам его сильной руки, по запястью, по костяшкам пальцев.
По его пальцам.
Толкаю его в себя, испытывая прилив удовольствия, расслабляя бедра.
Растягиваясь.
– Навсегда, – шепчу я, проталкивая его глубже. – Я хочу тебя навсегда.
Он издает глухой рокочущий звук, его вторая рука обхватывает мою челюсть и поворачивает голову в сторону. Я ловлю взгляд его пылающих, как угли, глаз, прежде чем он завладевает моими губами в поцелуе, который уничтожает способность дышать или думать, когда я попадаю в плен его ненасытности. Того, как он присваивает мои губы и язык.
Поглощает меня.
Я покачиваю бедрами в такт глубоким толчкам пальцев и всепоглощающим поцелуям, я все ближе…
Ближе…
Он переворачивает нас, раздвигает мои ноги, затем берет за бедра и тянет к себе. Твердая рука давит мне между лопаток, прежде чем он прижимается к моему влажному пульсирующему входу.
Я так готова…
Раздирающий воздух рев врывается в мой сон, словно захлопывая книгу на самом интересном месте.
Я распахиваю глаза, и страстный стон разочарования вырывается из моего горла – голодный, дикий и полный похоти.
Хлопаю себя рукой по лицу и мычу, все еще ощущая тело Каана на моем. Как оно двигалось вместе с моим.
Внутри.
Содрогаясь от вибрирующих волн сна, я приподнимаюсь. На груди выступили капельки пота, соски затвердели.
Качаю головой, проводя руками по влажным волосам.
Становится хуже.
Точнее, лучше. Значительно лучше. Но гораздо труднее от этого отказаться.
На комнату, где я спала, падает тень.
Нахмурившись, бросаю взгляд наверх и вижу в окне вспышку темно-красной чешуи. Еще один пронзительный рев прорезает воздух, и мое сердце замирает, когда я осознаю, что именно меня разбудило.
Дракон. Он пролетел так низко, что ударом хвоста мог разнести это место на куски.
Я спрыгиваю с тюфяка и прижимаюсь к полу, ожидая, пока стихнет гулкий стук крыльев зверя. Когда я, наконец, решаюсь взглянуть на потолок, в груди болезненно колет.
Высоко в небе, почти вплотную к остроконечной бронзовой луне, висящей над городом, кружит пара саберсайтов, с криками носясь и кувыркаясь среди переливающихся лент авроры. Которых слишком много.
Неужели небо раскололось? В Домм пришла война?
Пригибаясь к полу, я достаю из небольшой кучи одежды, собранной за несколько циклов, свою верную черную сорочку и опускаю ее на бедра. Запихиваю ноги в сапоги и, спускаясь по лестнице, хватаю кожаные ножны. Не глядя пристегнув их к бедру, выбегаю в джунгли под очередной пронзительный рев.
– Проклятье, – бормочу я, прижимаясь к камню. Сердце колотится быстро и сильно. Я застегиваю последнюю пряжку, оглядываясь в поисках любого признака опасности, но не нахожу ничего угрожающего. Хотя вдалеке звучит песня, сопровождаемая стуком барабанов, она совершенно точно не похожа на марш. Мелодия… игривая?
Что происходит?
Откинув волосы с лица, я бегу сквозь джунгли, разделяя окружающее пространство на просматриваемые сегменты. Ищу любые странности.
Близкие и далекие крики драконов разносятся по воздуху, наполненному сладким, пряным запахом, как будто весь мир вокруг – распустившийся цветок.
Я медленно выхожу из тени густой листвы, спускаюсь по крутому берегу и выхожу на галечный берег Лоффа.
И замираю от удивления. Что-то внутри меня становится настолько неподвижным, что каждый удар сердца кажется землетрясением.
Терракотовые камни скрипят у меня под ногами, пока я иду к плещущейся воде, любуясь небом…
Которое определенно раскололось.
Нити серебристой авроры танцуют в своем собственном пульсирующем ритме – их тысячи. Как будто кран, который обычно пропускает не более десяти из них, дал течь.
Большую.
Драконы парят и кружатся в металлических лентах света, некоторые сами по себе, некоторые в паре с другими драконами, которые повторяют их изящные движения.
Нахмурившись, я смотрю на раскинувшийся вдали город.
Почти над каждым каменным строением развевается серебристый флаг – буйство длинных лент, трепещущих и переплетающихся друг с другом. Эспланада – яркое пятно движения; порыв ветра доносит до меня запахи медовухи и тушеного мяса.
Похоже, никакой войны нет. Просто какой-то праздник, подобного которому я никогда не видела.
Да еще это расколотое небо.
В памяти всплывает старый разговор, который я когда-то давно услышала между двумя торговцами. Они говорили о чем-то называемом Великим штормом. Говорили, что мискунны предсказывали, что он расцветет когда-то в этом десятилетии, и надеялись, что после этого в местах гнездования будет приток оплодотворенных яиц.
Возможно, это оно и есть? Драконы в небе выглядят так, будто… взбудоражены.
Мои щеки пылают.
Рада за них. Хоть кто-то трахается в реальной жизни, а не в своих снах.
Я снова смотрю на город, и меня захлестывает волна адреналина, заставляя сердце биться сильнее. Быстрее.
Что-то в этих серебряных лентах, барабанах и драконах пробуждает во мне желание бежать навстречу переменам. Разрушить клетку моего самоограничения и открыть голодное сердце, смять его, сдобрить влагой, а затем снова слепить из него нечто мягкое.
Именно поэтому нельзя туда идти.
По ту сторону этого изрядно потрепанного терракотового забора реальность рыщет, как затаившийся зверь, готовый к охоте.
К убийству.
Я поворачиваюсь спиной к городу и возвращаюсь в джунгли, но замечаю что-то краем глаза и останавливаюсь.
Смотрю на дерево, где нашла фигурку, – на короткой сучковатой ветке теперь висит черная плетеная корзина.
Сердце замирает, дыхание перехватывает.
Кто бы ни оставил ее там, он знает, что я здесь, несмотря на то что я была осторожна. А главное, он знает, что по эту сторону забора не живет ни одного гребаного хьюлинга.
Разгадать эту загадку не так уж сложно.
Я подхожу к дереву, глядя на корзину, как на тлеющий уголек, и зная, что от одного целенаправленного дуновения на него он вспыхнет и исчезнет.
Сгорит.
Сглотнув подступивший к горлу комок, беру корзину в руки, снимаю с ветки и опускаю на землю. Срываю ткань, которой прикрыто содержимое, ожидая, что этим движением смогу получить все ответы.
– Творцы, – бормочу я, изучая изящную, воздушную маску, спрятанную в гнездышке из серебристого шелка. Искусное изделие из серебристой проволоки и плоских перламутровых дисков, мерцающих в лучах солнца. По бокам прикреплены ленты: наверное, чтобы завязать ее на затылке.
Я откладываю маску в сторону и поднимаю шелковистую ткань, открывая взгляду платье, не похожее ни на одно из тех, что я когда-либо видела: сплошные волны ткани, скрепленные в некоторых местах бриллиантовыми брошами. Под платьем обнаруживается пара туфелек, украшенных хрусталем, а также закупоренный флакон с солнцезащитной припаркой. Такую же я купила в магазине много лет назад, когда поняла, что купание голышом весной – это рецепт для потрескавшейся кожи и лихорадочного сна.
Последнее, что я нахожу в корзине, – это тщательно сложенный пергамент, от которого я шарахаюсь в сторону, словно он может выпрыгнуть и укусить меня.
Бросив еще один взгляд в сторону города, достаю записку и разворачиваю ее.
На колени падает мальмер Каана, и мое сердце останавливается.
Долгое время я смотрю на красивый кулон, прежде чем, наконец, читаю записку.
Я закрываю глаза, поднимаю мальмер, крепко сжав его в руке, и чувствую, как меня охватывает трепет.
Эти три коротких слова очень ценны. Как и маска. И платье.
Этот мальмер – напоминание о нас, существовавших давным-давно.
Кажется, Каан просит меня притвориться. Опустить свои стены и открыть ему свое сердце по этому особому случаю.
Я набираю полные легкие сладкого, пропитанного дымом воздуха и окидываю взглядом город. Во мне поселяется уверенность. Энергия, созревшая для того, чтобы вырваться наружу.
Чтобы иссякнуть.
Вот оно. Булавка, что наконец-то проткнет пузырь воображения, в котором я потерялась – нашла себя, если быть до конца честной.
Не то чтобы это что-то меняло.
Но как еще эффектно уйти? Прощание с тем, чем мы были раньше. Тихое признание, которое, я теперь осознаю, я должна… нам.
Ему.
Прежде чем сотру все это.