Я зеваю, спускаясь по винтовой лестнице. Пробираюсь сквозь заросли лиан и иду через джунгли, следуя по хорошо протоптанной тропе, которую проложила за бесчисленные циклы, прошедшие с тех пор, как я попала сюда.

Время в этом месте течет по-другому. Оно складывается, как пергаментный жаворонок, скрывая нацарапанные секреты, которые я продолжаю прятать.

Снова.

И снова.

Тропинка выходит к небольшому ручью, вытекающему из чаши под бурлящим водопадом, и я улыбаюсь.

Бросив сумку и полотенце на каменистый берег, раздеваюсь и осторожно захожу в прохладную воду с куском фиолетового мыла из болотной ягоды и пемзой, которую нашла на галечном берегу Лоффа. Я стираю свою одежду, моюсь сама, затем намыливаю и ополаскиваю волосы под струями воды, наношу масло на тяжелые пряди по всей длине и оставляю их распущенными – стекать и сохнуть. Выжимаю одежду, развешиваю ее на низко свисающей лозе, затем обвязываю полотенце вокруг тела и укладываю все свои вещи в сетчатую сумку, которую купила в одной из торговых лавок Домма.

Возвращаясь назад сквозь джунгли, останавливаюсь, чтобы собрать горсть черных ягод с дикого кустарника, растущего у подножия деревьев, и сложить их в тканевый мешочек. Собираю в подлеске упавшие орехи и медную дыню, которую прижимаю к себе, пока иду к жилищу.

Напевая веселую мелодию, поднимаюсь по лестнице и высыпаю добычу в большую глиняную тарелку, промываю ягоды, раскалываю орехи, нарезаю дыню сочными дольками и раскладываю на блюде. Ставлю блюдо на стол рядом с терракотовой кружкой, полной воды, и сажусь, собираясь откусить кусочек дыни, когда мой взгляд падает на полку.

На дневник, который я приобрела в «Изогнутом пере».

Я встаю и иду к нему, протягиваю руку и беру с полки, обвожу взглядом мунплюма, выбитого на обложке. Нахожу взглядом старое перо, с которого смахнула пыль несколько циклов авроры назад, затем чернильницу.

Пожав плечами, переношу все три предмета на стол, кладу их рядом со своим обедом и открываю дневник, охваченная странным желанием… писать.

Никогда раньше я не испытывала желания вести дневник. Но это место творит со мной странные, необъяснимые вещи, и по большей части я иду у него на поводу. Здесь я исследую эти странные порывы, здесь нет посторонних глаз. Нет лишних ушей.

Нет приказов.

Вначале я называла это экспериментом. Теперь я смотрю на это немного по-другому.

Думаю, я учусь существовать без оков и ожиданий. Без боли и парализующего страха потери, которые отделяют мой разум от сердца.

Думаю, я учусь тому, что значит жить.

Фэллон гордилась бы мной.

В основном.

Я веду пером, останавливаясь, чтобы положить в рот болотную ягоду, и терпкая сладость взрывается на языке, пока я записываю свои мысли на пергамент, и слова текут легче, чем я ожидала…

Я пыталась уйти.

Творцы, я правда пыталась.

Но каждый раз, когда я собирала свои вещи и отправлялась в путь с намерением найти молтенмау, чтобы пересечь равнины и свернуть шею Рекку Жаросу, я возвращалась с новыми полотенцами.

Простынями.

Швейным набором, чтобы починить испорченный тюфяк.

Железным кольцом, чтобы не плакать под дождем.

Отрезками ткани и ножницами, чтобы сшить новые занавески, а потом с рулоном шкуры колка, которой я обтянула стулья и сиденья, потому что, видимо, теперь я – мастер на все руки.

Эсси гордилась бы мной. Я просто… сбита с толку. Словно околдована. Может быть, немного сошла с ума.

Может быть, не немного?

Не знаю, как справиться с этой странной частью меня, которая, кажется, полна решимости вдохнуть новую жизнь в этот маленький заброшенный дом. С той самой частью, что, похоже, не может избавиться от чувства принадлежности, которого я не испытывала раньше.

Ни разу.

Здесь я одинока как никогда, полностью отрезана от остального мира. Но почему-то все наоборот.

Мне трудно отвернуться от той версии себя, которая была счастлива в этих стенах: это как наблюдать за медленно развивающейся трагедией, которая тянется в таком тягучем темпе, что ты никогда не доберешься до самой болезненной части.

Я существую где-то между. В пузыре страсти и радужных надежд, упиваясь тем головокружительным чувством, что трепещет у меня в животе каждый раз, когда я вижу вспышку воспоминаний о них.

Эллюин и Каан.

По мере того как проходят циклы, я постепенно прихожу к неприятному осознанию, что Каан влюбился в далекую, ушедшую в прошлое версию меня, которая, вероятно, была мягче.

Добрее.

Ту версию меня, которая была достаточно смелой – или, возможно, достаточно глупой, – чтобы любить.

Я знаю, что это опасно. Я провела свою жизнь в ловушке, голодая, а теперь я – прожорливый беглец, пожирающий обрывки счастья, которое принадлежало кому-то другому. Потому что это был кто-то другой.

Это определенно была не я.

Назовите это болезненным любопытством, но какая-то часть меня отчаянно хочет узнать, что заставило меня покинуть это место, в то время как все остальные уверены, что я никогда не захочу получить ответ на этот травящий душу вопрос. Даже жажда крови Рекка Жароса не может оторвать меня от этого очага счастья прямо сейчас – но я почему-то ушла когда-то. Каким-то образом я потеряла Каана.

Потеряла себя.

Потеряла Слатру, которая, видимо, любила меня настолько, что унесла с собой в небо и свернулась вокруг меня, превратившись в надгробие для нас обеих.

Трудно облечь это в форму, которая не заставила бы меня задохнуться. Под каким бы углом я ни смотрела, кажется, что я вижу лишь маленькую округлую вершину чего-то слишком большого и тяжелого, чтобы это вынести.

Интуиция подсказывает, что я буду не в состоянии справиться со всей этой печалью, поэтому я пришла к решению. Теперь мне просто нужно набраться смелости, чтобы сделать это.

Чтобы отпустить. Навсегда.

Но не сейчас…

Я еще не закончила мечтать.