Оглушительный грохот летящего дракона заставляет меня обернуться и увидеть Райгана, направляющегося на восток, и Каана, сидящего в седле между его массивными крыльями со связкой копий.

Сердце гулко и быстро стучится о ребра.

Зарычав, я натягиваю капюшон и отворачиваюсь. Большие камни сдвигаются под моими тяжелыми ботинками в такт мелодии прибоя Лоффа.

Гонись за смертью, Эллюин Рейв…

Я бью себя по лицу.

Сильно.

Это все какое-то странное гребаное совпадение. Или, возможно, кто-то покопался в моей голове, пока я была в отключке. Перепутал нити моего мозга. Завязал узлы там, где их не должно быть. Неправильно меня подлатал.

Должно быть, так оно и есть.

Должно быть.

Я подхожу к стене из красного камня, которая тянется из джунглей, пересекает берег и исчезает в волнистых глубинах Лоффа. На ней высечено множество светящихся охранных рун и написано не меньше предупреждений:

Пожав плечами, я перепрыгиваю через стену и продолжаю идти, насвистывая свою успокаивающую мелодию, чтобы отвлечься от едких слов Каана.

Если где-то по эту сторону ограды живет хьюлинг, я буду просто поражена. Будучи одной из тех немногих, кто подходил к ним на расстояние вытянутой руки и остался в живых, я прекрасно знаю, что никакие защитные руны их не удержат. Они просто перешагнут эти штуки своими бледными длинными ногами и доберутся до мозгов с другой стороны.

Они бы давно опустошили город, а значит, это заросшее джунглями необитаемое место залива охраняется по какой-то другой причине, которую я твердо намерена выяснить.

Не знаю почему. Мне нужно избавиться от этого зуда, прежде чем я окончательно оставлю этот город и отправлюсь за Рекком на другой конец света. Желательно как можно дальше отсюда.

Я приближаюсь к острой скалистой вершине, когда мое внимание привлекает дерево, корни которого глубоко вонзились в каменный выступ, окаймляющий берег. Его узловатые сучковатые ветви тянутся во все стороны. Один из сучьев более гладкий, чем остальные, как будто к нему прикасались много раз, – и это заставляет меня остановиться.

С мелодичным хихиканьем Клод проносится мимо моего уха и играет с длинными медными листьями дерева, отчего они напоминают танцующие лезвия.

Я хмурюсь.

Подойдя ближе, протягиваю руку к сучку, который привлек мое внимание, и пальцы скользят по маленькому выступу в центре. Сжимаю его, слегка двигаю, и он смещается, открывая небольшое углубление.

Хм.

Бросив взгляд через плечо на спящий город, я осматриваю небо, эспланаду и решаю, что меня никто не увидит. Мне не нужно прятаться, чтобы исследовать дерево, которое мне не принадлежит.

Я засовываю руку в дупло, шаря рукой по гладкой внутренней полости, пальцы нащупывают что-то твердое. Нахмурившись, хватаю прохладный предмет и вытаскиваю.

Сердце начинает стучать, как сумасшедшее, когда я понимаю, что сжимаю в руке маленькую каменную фигурку. Трехмерное изображение мальмера Каана: мунплюм и саберсайт, сплетенные вместе, как две половинки единого целого.

Несмотря на удушливую жару, кожа покрывается мурашками.

Я бросаю еще один взгляд в ту сторону, где исчез Каан, и возвращаю сучок на место. Крепко сжимаю фигурку и хватаюсь за ветку другой рукой, чтобы забраться на выступ, а затем углубиться в густые заросли джунглей.

Пробираюсь мимо низко свисающих лиан и круглых бархатистых листьев, насекомые жужжат возле моего лица, и я уверена, что слышу игривое хихиканье среди деревьев.

Эхо громогласной погони.

Звуки есть, но… их нет. Потухли, оставив лишь дым от некогда трепещущего пламени.

Я хмурюсь, подлесок хрустит под сапогами, пока я пытаюсь разглядеть тропинку, которой, конечно, не существует в реальности, но которая каким-то образом отчетливо запечатлелась в моем сознании. Она отличается цветом от остальных мыслей – светлая, с собственным пульсирующим ритмом, который наполняет меня теплым предвкушением.

Смахнув со лба бисеринки пота, выхожу на поляну у подножия отвесной скалы, которая затянута листвой вьющегося растения. Смотрю на нее, не в силах избавиться от ощущения, что здесь что-то есть.

Что-то… важное.

Вспомнив, как Каан раздвигал листву в своем личном саду, прячу фигурку в сумку, шагаю вперед, раздвигая лианы, и чувствую беспокойство, когда за ними оказывается только камень… Камень… Сплошной проклятый камень.

Может, я схожу с ума?

Творцы, кажется, так и есть.

Я ощупываю каменную стену, хотя могла бы сидеть на спине молтенмау, направляясь в Сумрак, опьяненная мыслями о том, как заставлю Рекка сломаться, прежде чем он умрет.

Я пробираюсь дальше вдоль стены, ругаясь себе под нос и продолжая ощупывать камень; сердце застревает в горле, когда я проваливаюсь сквозь стену и попадаю в пустоту за ней. Борюсь с листвой, резко втягивая воздух, затем пытаюсь освободиться от паутины, которая, на мой взгляд, слишком напоминает работу хьюлинга.

– Ну ничего себе, – сухо бормочу я, и у меня вырывается тихий смешок.

Подумать только.

Я качаю головой и смотрю направо, в тоннель, который достаточно высок и широк, чтобы по нему мог пролезть взрослый мужчина. Клод, хихикая, вихрем проносится мимо меня, поднимая сухие листья, которые кружатся вокруг моих сапог при каждом медленном шаге вперед.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице, освещенной тусклым естественным светом, падающим сверху, и странное предвкушение трепещет у меня в животе, как стайка крошечных огневок. Делаю целых пять витков, прежде чем достигаю открытой арки справа, которая позволяет свернуть. Я понимаю, что эти трепещущие создания множатся, когда вхожу в маленькую пещеру, освещенную потолочным люком, уютное пространство которой увито цветущими медными лианами, тянущимися по стенам и потолку.

Сотни ярких чернильных цветов, которые заполонили весь город, наполняют воздух пикантной сладостью, а их вид согревает грудь и вызывает улыбку.

– Красиво.

Я подхожу к выдолбленному из камня столу для приготовления пищи, который напоминает мне разделочный стол в том маленьком причудливом домике в горах, и провожу рукой по грубо отесанной поверхности, покрытой толстым слоем пыли. Металлическая дверца каменной печи, проржавевшая из-за того, что за ней никто не следил, скрипит, когда я открываю ее, чтобы заглянуть в горнило. Провожу пальцами по паре терракотовых кружек, висящих на вбитых в стену крючках.

Так и тянет снять одну из них и спрятать в сумку. Из них приятно пить. Трудно найти идеальную кружку. А когда находишь – они всегда разбиваются.

Я останавливаюсь возле стола, который вырастает из стены под массивным окном, увитым виноградной лозой. На раме выгравированы светящиеся руны, по бокам безвольно свисают рваные занавески. Два табурета задвинуты под стол, кожаная обивка одного из них разорвана каким-то животным, большая часть набивки отсутствует и, вероятно, теперь используется в каком-нибудь гнезде.

Не знаю, почему от этого у меня сдавливает горло. Я стараюсь не обращать внимания на это чувство. Проходя мимо двух табуретов, подхожу к большой настенной полке и нахожу баночку с чернилами, старое перо и стопку плоских, готовых к сворачиванию пергаментных листов с заранее прочерченными линиями активации. Я достаю из стопки рядом с чернильницей тонкую книгу в кожаном переплете, сдуваю пыль и открываю ее, обнаруживая, что страницы пусты.

Странно.

Присев на корточки, замечаю, что на нижней полке выставлена коллекция маленьких каменных существ, в основном драконов. Все они вырезаны в том же стиле, что и тот, который лежит в моей сумке. Вытащив его, качаю головой и кладу рядом с остальными.

Это дом пары, наполненный реликвиями их любви.

Пора уходить.

Я направляюсь к выходу и уже собираюсь спуститься обратно по лестнице, когда мимо моего уха проносится Клод, подхваченная порывом ветра.

– Geil. Geil asha.

Мое сердце пропускает удар.

Иди. Иди, посмотри.

Нечасто она обращается ко мне напрямую. Она слишком дикая и отстраненная, чтобы сохранять хоть какое-то подобие устойчивого присутствия.

Я кладу руку на кинжал у бедра и осторожно поднимаюсь по лестнице.

– Halagh te aten de wetana, atan blatme de. Если я умру сегодня, то буду винить тебя.

Если отбросить везение, то восприятие опасности у Клод такое же искаженное, как и ее понимание моей способности уклоняться от нее. Мои мысли возвращаются к тому времени, когда она заманила меня в Подземный город, где я столкнулась лицом к лицу с разбойником думквилом, собирающимся выпотрошить молодого хаггина, который, похоже, приглянулся Клод. Неудивительно, ведь эти твари невероятно очаровательны.

Еще не искушенная в искусстве заставлять Клод разрывать легкие, я выжила только благодаря стремительному спуску по заброшенному мусоропроводу, где просидела полдея с хаггином, свернувшимся клубком на моих коленях.

Совершенно невозмутимым.

Мои мышцы дрожали от усилия не свалиться в логово бархатного трогга, а хаггин грыз ногти, подергивая усами, и глядел на меня огромными переливчатыми глазами, которые, казалось, никогда не моргали, – пока думквил, наконец, не перестал царапать желоб когтями и не оставил нас в покое.

Никогда не забуду, как он разинул свою колючую пасть у входа, и розовый язык шевелился, требуя крови.

Вздрогнув всем телом, я открываюсь песне Булдера, решив, что он, вероятно, более надежен в подобных ситуациях, но все, что я слышу, – это низкий монотонный гул, наполняющий меня теплым, сильным чувством покоя.

Умиротворения.

Похожий звук он издавал в гробнице Слатры.

Нахмурившись, я поднимаюсь еще на один виток лестницы и попадаю в уютную комнату, наполненную солнечным светом, падающим из люка наверху, и сохранившую все опустошающие детали прекрасного пространства.

Я замираю, сердце подскакивает к горлу, рука соскальзывает с эфеса клинка.

Эта комната напоминает пещеру, в которой хранилась собранная по кусочкам луна Каана: те же грубые стены, на которых страстно сплетаются мунплюмы и саберсайты.

Но здесь нет луны.

Здесь лежит массивный круглый тюфяк, прижатый к стене и покрытый белыми простынями, такими тонкими, что неудивительно, что они местами рассыпались, а местами разорваны на части, словно зияющие раны, извергающие перья, которые кружатся в такт смеху Клод. Этот звук перекликается с другим смехом, который, кажется, поднимается из глубин моего ледяного озера…

Видение поражает меня, как удар в голову. В самое сердце.

В душу…

Я ползу по этому тюфяку, голая.

Смеющаяся.

Переворачиваюсь на спину, смотрю, как мужчина стягивает рубашку через голову, а я раздвигаю ноги и трогаю себя, отчаянно и страстно желая его.

Нуждаясь в нем.

При виде его покрытого потом тела издаю хриплый стон и закрываю глаза. Запускаю пальцы внутрь себя, пытаясь утолить голод, который никогда не утихает.

Не тогда, когда речь идет о нем.

Тюфяк прогибается под его весом, его тяжелое тело опускается так близко, что мою кожу покалывает, а сердце бьется тяжело и быстро.

Он касается поцелуем моей шеи. Покусывает под ухом, от чего по телу пробегают мурашки, и я почти кончаю.

Его губы касаются мочки моего уха, низкий голос проникает в меня:

– Чего ты хочешь, Эллюин?

– Тебя. – Я поворачиваю голову, открываю глаза. Плавлюсь в тлеющем взгляде Каана, и на моих губах расцветает улыбка. – Навсегда.

Видение ослабляет свою власть надо мной, и колени подгибаются. Я падаю на землю среди кружащихся перьев, хватая ртом воздух, а руки, как когти, тянутся к груди. С душераздирающей ясностью я осознаю, почему меня тянуло сюда с того самого момента, как я открыла ставни.

Это место – не памятник чьей-то любви…

Оно наше.