В этот сон Каан наигрывал песню, которую я узнала. Та самая песня, которую Маха и Паха пели мне, когда я болела.

Я подпевала, пока не захлебнулась первыми слезами, которые смогла выплакать с тех пор, как привезла Хейдена из Незерина. Они пролились не мягким снегопадом, а ураганом, бьющим в оконные стекла.

Я оплакивала Маху и Паху. Хейдена и Аллюм.

Оплакивала Слатру.

Плакала о вещах, которые у меня отняли, и о голосе, которым мне не дано пользоваться.

Я не осознавала, что Каан перестал играть, пока он не подхватил меня на руки, не прижал к своей груди и не обнял так крепко, что я едва могла дышать. Его сильное тело вбирало в себя каждое мое рыдание.

Это напомнило мне о том, как Паха подхватил Маху, когда она плакала на снегу. Как он нес ее обратно в дом, где было светло и тепло…

По какой-то причине это заставило меня плакать еще сильнее.