Солнечные лучи бьют мне в лицо, когда я поднимаюсь по неровной лестнице, вырубленной в склоне горы. Моя тяжелая кожаная сумка бьется о ноги при каждом шаге. Аврора еще не взошла, город спит, воздух влажный после ливня.

Объективно мне следует подождать несколько циклов, прежде чем отправляться в Аритию на поиски дневника Эллюин. Подготовиться к долгому путешествию. Но у меня терпение как у саберсайта и вдвое больше энергии: мне не выдержать бессонный сон, полный беспокойных мыслей и зуда в ногах. Так что в конце концов я сдалась и собрала сумку.

Тропинка уходит влево, а затем переходит в широкую каменную площадку, на которой расположены несколько крупных нор. Подобно ячейкам пчелиного улья, вольер устроен в склоне горы и содержит двести двадцать семь отверстий самых разных форм и размеров.

Одни саберсайты предпочитают прятаться в глубине горы, другие – нет. Одним нравится свободное пространство, другим – тесное и уютное, чтобы они могли наполнить нору пламенем, а затем свернуться калачиком, прижавшись к почти расплавленным стенам, как будто они все еще в яйце.

Как Райган, очаровательный монстр.

Я улыбаюсь этой мысли, убирая волосы за ухо, но тут же другая мысль стирает улыбку с моего лица.

–Проклятье,– бормочу я.– Щипцы для клещей.

Я их упаковала? Не могу вспомнить. Может, Каан и не против доставать их голыми руками, но у меня никогда не получается. Головка всегда отрывается, и тогда мне приходится лезть туда пальцами и вытаскивать ее.

Я опускаю сумку на землю и склоняюсь над ней, перебирая вещи, которые не помню, как сюда запихнула: понятия не имею, зачем мне две вилки.

У моего гиперактивного и невыспавшегося мозга были свои причины, я уверена.

Я продолжаю рыться в сумке, стараясь не смотреть направо. На нору, которая была заброшена с тех пор, как мне исполнилось пять фаз.

Пока я засовываю руку и ощупываю дно, мои мысли затягивает черный смог, вызванный взглядом, брошенным на большую колючую луну, расположившуюся прямо над Цитаделью. Чуть ниже, чем другие луны в небе.

Джого.

Любимый дракон Махи, которого она выхаживала, когда нашла его выкинутым из гнезда птенцом.

Мне сказали, что после ее смерти Джого отказался покидать большую круглую нору справа от меня – это ненормально для саберсайтов, поскольку они любят менять норы чаще, чем хатлкрабы сбрасывают панцири. Именно поэтому здесь так много нор. Чтобы наши очарованные звери были довольны и не оплакивали места своего вылупления.

Нежелание Джого выходить из норы было первым признаком того, что что-то не так. Он впал в свою собственную форму траура.

Единственный раз я видела свет на его прекрасной бронзовой чешуе, когда сидела на этом самом плато и ждала, пока Каан закончит лечить рану на крыле Райгана. Джого вышел, прихрамывая. Он едва мог оторвать голову от земли.

Он посмотрел мне в глаза, обдал лицо горячим дыханием, и мне еще никогда не было так страшно. Потом он издал резкий клекочущий звук, поднял голову к небу, расправил свои поникшие крылья и взлетел.

Ему было пять фаз, а я смотрела, как он сворачивается в клубок и умирает в небе. Паха свалил это на меня. Малышкой я действительно верила, что это моя вина, пока не стала достаточно взрослой, чтобы понять, что зверь оплакивал Маху. Тогда я точно поняла, что так оно и было.

Я отбрасываю это болезненное воспоминание и прочищаю горло.

Найдя, наконец, щипцы, я победно встряхиваю ими, затем засовываю в легкодоступный карман и снова перекидываю сумку через плечо. Я как раз прохожу мимо норы Райгана – ее вход весь выщерблен от того, как он готовил нору для себя, – когда вижу Каана, склонившегося над седельной сумкой, которую он в данный момент укладывает.

Я останавливаюсь, вглядываясь в гулкие глубины норы, где Райган, скорее всего, спит с одним открытым глазом, прекрасно понимая, что Каан вот-вот вытащит его из тесного теплого уголка.

–Куда ты собрался? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как Каан набивает одну из своих седельных сумок засушенными ломтиками хлеба дахпа. Достаточно, чтобы понять: он намерен отсутствовать дольше, чем несколько снов.

Он бросает на меня взгляд через плечо, нахмурив брови.

– Клещи свирепствуют вовсю, – бормочет он, лезет в карман и достает смятый пергаментный листок. – Очарованный зверь взбесился и сжег полдеревни.

Нахмурившись, я опускаю рюкзак и подхожу ближе, забирая жаворонка из его протянутой руки. Я прижимаю его к бедру, просматривая неровный почерк.

–Блом? Зверь вождя Трона?

Каан ворчит.

Творцы…

– Он уничтожил целое стадо колков, не собираясь их есть. Если ничего не предпринять, он уничтожит еще много других деревень, прежде чем яд разъест его сердце. Я отправляюсь сейчас. Грим собирает свое снаряжение, а потом нагонит меня в дороге, если сможет. Сейчас смотрители помогают ему оседлать одного из тех, который занимается перевозками. Думаю, это зверь Лейна.

– Невут?

– Верно. Она самая быстрая из всех саберсайтов, которые еще не отправились на Великий шторм, а скорость здесь крайне важна.

Мой взгляд падает на три металлических копья, которые лежат связанными на земле, в кожаном чехле, который будет прикреплен к седлу Райгана. Я киваю, но он этого не замечает: его внимание снова приковано к сумке, движения напряженные и точные, пока он набивает ее до отказа.

Бедный Каан. Нет ничего хуже, чем охотиться на бешеного дракона. Трудно убедить себя в том, что ты избавил зверя от страданий, когда он падает на землю, а не взмывает в небо, свернувшись калачиком рядом со своими предками.

Ради него и ради его огромного, доброго сердца я надеюсь, что кто-то другой прикончит зверя до того, как он доберется туда. Помоги жителям отстроить их каменные дома – и ты станешь их героем. Убей саберсайта – и ты гребаный убийца, сколько бы похлопываний по спине ты ни получил.

Сколько бы жизней ты ни спас.

Прочистив горло, я складываю жаворонка пополам и возвращаю его обратно.

– Я видела, как ты отвел ее к себе. Пожалуйста, скажи мне, что ты не показал ей свой храм.

Каан молчит, продолжая собирать свою сумку, как будто я вообще ничего не говорила. Он затягивает шнурок, и костяшки пальцев белеют от напряжения, когда он завязывает узлом полоски кожи.

Полагаю, это означает «да».

Я сжимаю переносицу и закрываю глаза.

–Ты сказал, что будешь делать все медленно…

– Сказал.

– Это не так.

– Нет.

Я вздыхаю, открывая глаза.

– Судя по твоему поведению, полагаю, она не бросилась в твои объятия перед своим мертвым драконом, чтобы поблагодарить тебя за недостающий кусочек головоломки ее разума?

– Нет, Вейя. Не бросилась.

– Шокирующе, – говорю я с фальшивым смешком и провожу руками по волосам, размышляя о том, что его разум так же потерян, как и у зверя, которого он собирается убить. – И что, ты дал ей достаточно золота, чтобы она смогла безопасно пересечь Болтанские равнины и утолить свою жажду крови? Отправиться туда, где ее может узнать один из близнецов, у которых есть доступ к определенному инструменту давления? Идеальный рычаг, чтобы подчинить ее, как только секрет выйдет наружу? Прекрасно.

Каан стоит скрестив руки на груди и хмуро смотрит на меня. Его черно-красная кожаная одежда для полетов делает его более крупным, свирепым и грозным – похожим на нашего Паху. Я уверена, что он испытывает ненависть каждый раз, когда смотрит в зеркало.

– Если она попадет к ним в руки, нам конец, Каан. Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем они окажутся у наших границ, готовые выкрасить этот город в красный цвет и завладеть нашими богатыми нетронутыми запасами кровавика? Мы живем взаймы, и ты, будь ты проклят, это знаешь.

– Ты закончила?

Я упираю руки в бока и устремляю взгляд в небо.

Почему он спокоен? Королевство, которое он так старался захватить, защитить и привести к благоденствию, вероятно, будет разорвано в клочья – и все потому, что он сбросил камень Эллюин на Рейв прежде, чем у нас появился шанс оценить ситуацию со всех сторон.

Это катастрофа.

– Да. Я закончила, – бормочу я, понимая, что мне нужно вернуться в городской вольер. Сказать всадникам молтенмау, что им нужно пореже появляться здесь – по крайней мере до тех пор, пока у меня не появится шанс добраться до Аритии и вернуться обратно с ее дневником.

Надеюсь.

Ей ни за что не перебраться через равнины в одиночку. Солнце испепелит ее, как Слатру.

– Все идет по плану, я вернусь до Великого шторма, чтобы помочь поднять платформы.

Я так быстро перевожу на него взгляд, что у меня кружится голова.

– Мискунн предсказал, что это произойдет через тридцать циклов авроры…

– Верно.

–Ты уезжаешь на тридцать циклов?

– Это большое королевство, Вейя. Я не могу просто сидеть здесь без дела. Я уже давно на юге, а королевство не управляется само по себе.

– Звучит как удобный предлог, чтобы сбежать.

Он склоняет голову набок, прищуривая глаза.

– Ты сказала мне быть осторожным, иначе она сама себя испепелит. Я проявляю осторожность. – Его взгляд немного смягчается. – Она не хочет, чтобы я был рядом. Я просто подчиняюсь.

–Ты дал ей мешок золота, Каан. Она, наверное, уже на полпути к Гору. Это лишь вопрос времени, когда ее используют против нас.

– Драконий кровавик, – поправляет он, и я стону. – И она не на полпути к Гору. Она прошла мимо вольера и направилась к западному мысу.

Сердце замирает, кровь отливает от лица. От испытываемых эмоций слезы наворачиваются на глаза.

– Она все еще там, – выдавливаю я через подкативший к горлу комок.

Эллюин.

Каан кивает – всего один раз.

– Где-то там.

Я смахиваю слезу со щеки.

Он отворачивается, прикладывает пальцы к губам и громко свистит.

Райган выдыхает с таким грохотом, что у меня трещат кости, а затем раздаются скрежещущие звуки, которые издает его огромное тело, пока он выбирается из тесного пространства для сна. Зверь появляется из темноты, глаза цвета углей сверкают во мраке, из раздутых ноздрей вырываются клубы пара, а изогнутые клыки, торчащие из его квадратной пасти, внушают страх перед его размером и возрастом.

Каан взваливает на плечи свою сумку и копья и уже направляется к появившемуся зверю, как вдруг замирает, оглядывается на меня, а затем опускает взгляд на мою сумку, лежащую на земле.

– Куда ты собралась, Вейя?

Проклятье.

– Ну, видишь ли… – Я отступаю назад, поднимаю сумку с земли и перекидываю ее через плечо. – Как ты, наверное, помнишь, она вела дневник.

– Нет.

–Пфф. Ты же знаешь, это слово для меня ничего не значит,– хорохорюсь я.– Кроме того, я делаю это не только ради тебя. Мне нужно знать то, что она не может мне рассказать. Теперь, когда она… ожила, это не дает мне покоя.

– Тогда я достану его.

Я фыркаю от смеха.

– Если Кадок может держать себя в руках и позволяет тебе бродить по его королевству без охраны, то Тирот – нет. Он ненавидит тебя. Яростно. Я могу быть невидимой. А ты – нет.

Он одаривает меня взглядом, не уступающим взгляду его зверя, едва показавшегося из тени за его спиной. Один-единственный взгляд, который заставляет меня чувствовать, что он беспокоится обо мне больше, чем когда-либо беспокоился мой Паха, хотя знает, что я вполне могу постоять за себя.

Когда-нибудь я поблагодарю его за это.

– Ты избавилась от этого браслета. Ты мне так сказала.

– Я солгала, – говорю я со спокойной уверенностью.

Я не солгала. Он пропал. Значит, я должна его вернуть. Не то чтобы я собиралась говорить ему об этом. Он перегрызет мне артерию, если узнает, куда я его выбросила.

Его глаза прищуриваются.

–О, и я намерена отсутствовать некоторое время. Хочу побаловать себя по дороге, – говорю я, поднимая брови.

Он тут же отводит от меня взгляд и вздрагивает.

– Я ничего не хочу об этом знать, спасибо тебе огромное.

Нет, но мне нужно закончить этот разговор. Мой намек на то, что я собираюсь заняться сексом, наверняка отвлечет его настолько, что он…

–Ладно, – рычит он, вероятно зная, что я сделаю это и без его благословения, но это причинит больше боли мне, чем ему.

Люблю его за это.

Я улыбаюсь ему.

– Дорогой брат, ты беспокоишься обо мне?

– С тех пор, как Паха впихнул тебя мне в руки – корчащуюся, окровавленную и кричащую.

С тех пор, как он понял, что он – все, что у меня есть.

Ему не нужно это говорить. Я вижу это по его глазам. Наш единственный настоящий родитель умер, когда я появилась на свет.

Мне тяжело оплакивать ту, кого я никогда не знала, но я очень злюсь, что отняла ее у него. Что Каан был вынужден растить меня, потому что Пахе было все равно, выживу я или умру.

Вот урод.

– Хотела бы я, чтобы у него была еще одна шея, чтобы перерезать ее.

–А я бы хотел, чтобы у него их было три, – рычит Каан, углубляясь в темноту, а вслед за этим я слышу, как он поднимается в седло Райгана.

Я хмуро смотрю ему вслед, гадая, что он имел в виду…

– Ох…

Проклятье.

Каан не может долго хранить секреты, прежде чем они начнут разъедать его изнутри. В конце концов ему придется рассказать Эллюин о том, что Паха совершил в тот ужасный сон более эона назад, когда ее жизнь рухнула.

Когда она проснулась и обнаружила, что вся ее семья убита.

Для того, кто уже испытывает жажду крови, такая новость может окрасить весь мир вокруг в красный цвет. Разбудит потребность, которую можно утолить только местью.

Я видела тех, кто не смог удовлетворить свои зверские желания: бешеных, как саберсайт, укушенный клещом, единственное лекарство для которых – быстрая и милосердная смерть.

А Паха уже мертв, убит рукой Каана…

Райган устремляется вперед, словно гора, сдвинувшаяся с места, и я прижимаюсь к стене, сжимая в руках сумку.

– Будь осторожен, – кричу я Каану несмотря на то, что не могу разглядеть его отсюда и пытаюсь слиться с камнем.

– Всегда, – ревет он, прежде чем Райган отрывается от края плато, и его хвост последним выскальзывает из норы, когда он исчезает из виду.