Порывшись в плетеных корзинах, я нахожу пару черных сапог до колена с толстой подошвой и шнуровкой спереди. Натянув их, я обнаруживаю, что они мне впору, и тут же влюбляюсь в них.

Идеально подходят для того, чтобы прятать клинки и передвигаться бесшумно.

Из другой корзины я достаю сверток черной ткани, разворачиваю его и понимаю, что на самом деле это плащ с капюшоном.

– Ха! – Говорю я, накидываю его и осматриваю себя в зеркале, поворачиваясь то влево, то вправо.

Это.

Просто.

Восхитительно.

Под ним все еще видна моя шелковистая сорочка, создающая эффект многослойности, и при этом плащ служит моей собственной тенью, не ограничивающей приток воздуха к телу.

Я восхищаюсь длиной до пола и расклешенными рукавами, которые опускаются почти до кончиков моих вытянутых пальцев. Удобная длина, чтобы скрыть манжет и не выглядеть сбежавшей из тюрьмы преступницей, блуждая по городу в поисках «Изогнутого пера».

В той же корзине я нахожу штаны, которые кажутся слишком маленькими, но я выдергиваю черный ремень и затягиваю его вокруг талии, убедившись, что он подходит, если застегнуть на последнюю дырочку.

Я натягиваю капюшон, снова смотрю на свое отражение и улыбаюсь.

Идеально.

Схватив подсвечник, я выбегаю из комнаты в коридор, который приводит меня в гостиную с куполообразным потолком. Я хмуро смотрю на него: его украшает мозаичный саберсайт, который, кажется, вот-вот обдаст пламенем.

Дрожь пробирает до самых пальцев ног.

Каану нужно уволить декоратора, пока кто-нибудь не умер от сердечного приступа.

Я оглядываюсь по сторонам: треть стены занимают стеклянные двери с затемненными стеклами, выходящие на мощеный внутренний двор с кострищем. Из массивных ваз свисают роскошные лозы, оплетающие здание и густо усеянные чернильными цветами размером с мою голову, их лепестки обращены к солнцу.

В самом помещении, несмотря на пугающую роспись на потолке, царит уютная атмосфера: еще больше ваз, увитых лозами, опутывающих и внутренние стены, залитые солнечным светом, проникающим через многочисленные окна. Чернильные цветы наполняют воздух пряной сладостью.

Возле низкого каменного стола в мягких кожаных креслах сидят двое крупных мужчин. Один расположился лицом ко мне, выражение его лица скрыто за белыми прядями, наполовину закрывающими глаза. Другой удивленно смотрит на меня через плечо, его лицо и плечи покрыты веснушками. Из-за растрепанной копны волос он выглядит так, будто только что проснулся.

У обоих в руках по вееру карт Скрипи, на столе стоят бокалы с янтарным… чем-то и блюдо с хрустящими на вид закусками.

– Люблю эту игру, – говорю я, направляясь к столу и останавливаясь, чтобы взять закуску с блюда. Я обмакиваю ее в водоворот жидкого соуса и кладу на язык, морщась от кремовой смеси с нотками чего-то, что по вкусу очень напоминает грязь. – Точно не мое. Что это?

– Трюфельный крем, – хрипит рыжеволосый мужчина с сильным пирсингом. – Мы привозим его из соседней деревни. Грибы, которые входят в его состав, трудно вырастить, поэтому они на вес золота.

Я кладу оставшуюся часть на язык и убеждаюсь, что он действительно ужасен.

– Определенно не мой любимый вкус. – Я бросаю хрустящий кусочек чего-то в рот и удовлетворенно жую. – Вы реабилитированы. Это вкусно.

Вкус насыщенный.

Соленый.

Жирный.

Это даже хрустит на моем языке, пока я жую.

Я беру еще один.

– Что это?

– Обжаренный жир колка.

Хм.

Не самый лучший вариант, поскольку я совсем недавно наблюдала, как один из них истекал кровью, но нищие не выбирают.

Я прижимаю все блюдо к груди и обхватываю его закованной рукой – той, что все еще держит украденный подсвечник. Я беру еще один кусочек жира и жую его.

– Вы ведь не против? – спрашиваю я, указывая на блюдо.

– Не настолько, чтобы остановить тебя, – говорит мужчина с голым торсом, его брови вздергиваются еще выше, пока почти не теряются среди непокорных локонов. – Дать сумку для подсвечника?

Я улыбаюсь.

– Как заботливо! Да, с удовольствием возьму.

Он обменивается взглядами с молчаливым визави, встает, подходит к стойке с напитками, берет тонкий хлопчатобумажный мешочек и высыпает на скамейку кучу оранжевых фруктов. Он возвращается ко мне и протягивает его. Я опускаю внутрь подсвечник, и он перекидывает ручки через мою руку.

– Спасибо. – Я смотрю на них. – Тебе ведь не нужно, чтобы я кого-то убила в обмен на это?

Молчание длится так долго, что я чуть не повторяю вопрос.

– А, нет. Мы откажемся, – говорит рыжеволосый мужчина.

– Мило.

И странно. Обычно все так и происходит.

– Дайте мне знать, если передумаете. Я пытаюсь откосить от воинской повинности, но ваш король пару раз спасал мне жизнь, так что я буду рада оказать услугу. – Я поднимаю сумку на плечо. – Где выход?

Второй мужчина продолжает пялиться на меня так, словно я какое-то странное существо, которого он никогда раньше не видел, его лицо такое бледное, что я думаю, не заболел ли он чем-нибудь. Бедный парень. Наверное, мне лучше уйти, пока я тоже не заразилась, иначе я никогда не доберусь до стены, чтобы освежевать Рекка Жароса от члена до горла.

Рыжий указывает мне за спину.

– Туда. Восемнадцатая дверь справа – самый быстрый путь к центру города.

Я поворачиваюсь и вижу коридор, который не заметила раньше. В нем множество окон, сквозь которые пробиваются лучи света.

– Такой услужливый. – Я беру еще один сухарик с блюда, прижатого к груди, и поворачиваюсь, махнув обоим мужчинам одной рукой. – Приятно было поболтать с вами!

Всего хорошего.

Тишина преследует меня, пока я иду по коридору, поглощая жареный жир и наслаждаясь блаженством свободы.

Предположительно.

Я очнулась не в камере или пасти дракона и не была подвешена к потолку. Никто не называл меня грязным ничтожеством и не заставлял мою боевую руку дергаться слишком сильно. Меня не повалили на пол, как только я вышла из своей комнаты, не вымазали в крови жертвенного зверя, не привязали к столбу и не принесли в жертву саберсайтам. Никто не называл меня Холу и не приказывал остаться и произвести на свет спасительное для мира потомство, за мной не следует мифическая серебристая кошка.

Я с осторожным оптимизмом полагаю, что мое короткое пребывание в Домме окажется куда менее травмирующим, чем я предполагала ранее.

Два здоровенных стражника с бесстрастными лицами берутся за ручки двойных дверей и распахивают их.

– Творцы, – бормочу я, щурясь от ошеломляющего потока солнечного света. Я достаю из блюда последний сухарик и с хрустом разгрызаю его, когда выхожу в липкую, пахнущую чем-то сладким жару и набираю полные легкие воздуха.

Выдыхаю.

Свобода на вкус как жареный жир колка и слишком горячий воздух, но я никогда не была так признательна. Единственное, что может притупить мой разгоревшийся оптимизм, – это огромный покрытый шрамами король с глазами как угли, который ради меня отрезал чью-то голову.

Сердце бьется, словно пытается сломать ребра. Это чувство я хочу раздавить в кулаке.

Чем быстрее я уберусь отсюда, тем лучше.

Двери захлопываются за мной, и я поворачиваюсь – мое внимание привлекает другая группа воинов, охраняющих дверной проем на внешней стене. Я разглядываю их доспехи из драконьей чешуи, их темные волосы, распущенные по плечам. Каждый из них вооружен бронзовым мечом в одной руке и деревянным копьем в другой.

Слизывая с пальцев остатки соленой приправы, я подхожу к воину справа, который почему-то не щурится и не потеет, несмотря на яростный солнечный свет, льющийся на его лицо.

– Не мог бы ты подержать это? – спрашиваю я, подталкивая к нему свое пустое блюдо.

Между его бровей залегает морщина, и он бросает изумленный взгляд на кулон, висящий у меня на груди, склоняет голову на несколько долгих мгновений, словно кланяясь, а затем смотрит на глиняное блюдо. Прочистив горло, протягивает свой меч, который я принимаю и благодарю его, и берет блюдо в опустевшую руку.

Отступив назад, я покачиваю оружие, оценивая его баланс. Я хмурюсь, выяснив, что он мне не подходит.

– Слишком тяжелый для моей руки. – Я кивком указываю на кинжал, пристегнутый к его бедру. – Но я с радостью возьму это. И ножны.

После недолгой паузы стражники обмениваются взглядами, прежде чем мой собеседник ставит блюдо на землю вместе с копьем. Он отстегивает ножны, и я, прежде чем отдать реквизированный меч, сначала осматриваю кинжал.

– Приятно иметь с тобой дело, – говорю я, подмигивая.

Он прочищает горло и возвращается в исходное положение, оставив мое блюдо на земле между ног. Я замечаю несколько бисеринок пота на его лбу.

–Небольшой вопрос.– Я опускаю сумку с подсвечником на землю и распахиваю плащ, задирая подол сорочки, чтобы можно было пристегнуть кожаный ремешок ножен к бедру.– Вы случайно не скармливаете местных жителей драконам? Скажем… не знаю, в гигантском залитом кровью Колизее со столбом посередине, к которому очень неприятно быть привязанным?

Я смотрю по очереди на обоих, они обмениваются настороженными взглядами. Они одновременно отрицательно качают головами, и мои брови взлетают вверх.

Интересно.

– А как же ваши молодые стихиали? Что с ними происходит?

– Они учатся в Академии Дрока, – с сильным северным акцентом сообщает стражник слева, наклоняя голову.

– А пустые?

– Им дают возможность узнать, есть ли у них склонность к рунам. Если нет, они могут изучать что-то другое или пойти в подмастерья.

Подмас… что?

– Точно, – говорю я, склонив голову набок, пока вслепую застегиваю очередную пряжку.

Двери распахиваются.

Крупный мужчина без рубашки и с огненными волосами стоит в проеме, скрестив руки и играя бровями.

– Пристаешь к стражникам?

– Весьма самонадеянно с твоей стороны.

– Твоя репутация тебя опережает. – Он высовывает голову из двери и смотрит направо и налево, словно проверяя, все ли еще целы.

Ну, речь о стражниках, конечно.

Его изумрудный взгляд перемещается между блюдом на земле, покрасневшими щеками стражника и моим только что надетым оружием.

– Вижу, тебе уже удалось хитростью добыть оружие. Быстрая работа.

Я опускаю подол.

– Скрытый талант. А у тебя какой?

– С удовольствием трахаю всех подряд. – Он машет рукой в сторону лестницы, ведущей в город, похожий на груду валунов. – Пойдем.

Сердце замирает, моя хмурость возвращается.

Неужели я не так свободна, как мне казалось?

– Что я сделала, чтобы заслужить эскорт?

Он смотрит на меня, вздернув обе брови.

– Ты выглядишь как туристка, не привыкшая к жаре. Если ты собираешься продать подсвечник из чистого золота, то можешь заключить хорошую сделку. Если торговец увидит тебя со мной, то, скорее всего, не станет тебя обманывать.

На самом деле это вполне разумно. Хотя интересно, был бы он так же благосклонен, если бы знал, что я собираюсь обменять этот подсвечник на целую кучу клинков из чешуи саберсайта?

– Спасибо…

– Если только они не заставали меня в компании своих дочерей, – добавляет он, пожимая плечами. – Тогда они скорее всего вообще откажутся иметь с тобой дело.

Творцы.

– Разве ты не был занят игрой, которую, вероятно, нужно закончить?

– Да. И мне надрали задницу. Грим смертельно опасен, когда у него дерьмовое настроение, а моя гордость уже уязвлена. Кроме того, кто-то утащил наши закуски, а гребаный бренди закончился.

Точно.

Похоже, мне от него не избавиться.

– В таком случае, – говорю я, наклоняясь, чтобы поднять с земли свою сумку, – пойдем?

Он засовывает руки в карманы обтягивающих узких коричневых кожаных штанов и идет вперед. Длинные шаги плавны и легки, несмотря на его внушительные размеры. Солнце бьет нам в глаза, как далекий отблеск драконьего пламени, поэтому я надвигаю капюшон пониже, закрывая лицо, что сразу же устраняет дискомфорт.

– Я Пирок.

– Рейв. Хотя, подозреваю, ты это уже знаешь.

– Верно. – Он протягивает мне левую руку, указательный и средний пальцы вытянуты, остальные согнуты. Я хмурюсь, смотрю ему в глаза, затем снова на его руку, прежде чем повторить движение, и наши пальцы встречаются.

Он улыбается мне настолько беспечно, что это заразительно.

– Вот так.

Я смотрю вниз, пока мы спускаемся по лестнице среди каменных зданий, покрытых большими чернильными цветами, которые понравились бы Эсси.

Сердце в моей груди болит, и я потираю ее.

– Итак, Рейв, в каком магазине ты надеялась толкнуть этот подсвечник?

– В «Изогнутом пере». Если у вас есть такой.

Он бросает на меня косой взгляд.

– Есть.

Мои глаза расширяются.

– Он так и называется? «Изогнутое перо»?

–Пергамент, закладные и все для руни, – говорит он, и облегчение разливается во мне, ударяясь о ребра.

Облегчая мои шаги.

Я знала, что они есть в других городах, просто не была уверена, что так далеко на севере. Это мой счастливый дей.

– Тебе нужен клинок?

– Да.

Множество клинков с острыми лезвиями, достаточно заточенными, чтобы проткнуть все важные части тела Рекка.

Медленно.

Болезненно.

– А потом мне нужен сладкий напиток и хороший вид, – говорю я ему, перекладывая ручки сумки так, чтобы они лежали у меня на плече, подавляя желание поцарапать кожу у ногтей, где начинает немного саднить.

– Выпивка звучит как лучшая часть плана. Какой вид ты предпочитаешь?

– Лучший, какой только можно найти.

Это большой город. Думаю, если у меня будет достаточно широкий обзор, я в конце концов выясню, где находится городской вольер, не заставляя никого распускать язык. Тогда я буду знать, куда мне нужно идти, когда я обменяю золотой подсвечник на смертоносное количество оружия, а сумку набью теми хрустящими черными фруктами, которые ела Вейя.

Передо мной.

Кусочек за хрустящим, сочным кусочком.

Рот наполняется слюной…

Если я улечу отсюда, так и не попробовав этот фрукт, я никогда себе этого не прощу.