Стоя по другую сторону разделочного стола, Каан сосредоточенно помешивает суп и превращает одну из чешуек Райгана в клинок, срезая с него полумесяцы с помощью инструмента с круглым наконечником.

Наверное, удобно иметь под рукой чешую саберсайта, ведь большинство клинков из драконьей чешуи сохраняют свою режущую кромку вечно. К тому же они легче и прочнее любого металла, если им придать правильную форму, – именно поэтому у меня их так много, несмотря на их высокую цену в Сумраке.

Было.

Было много.

Наверное, теперь большая их часть у Рекка, чтоб ему провалиться. Жду не дождусь, когда смогу запихнуть один из них ему в глотку так глубоко, что он подавится.

Каан осматривает свой самодельный клинок со всех сторон, распущенные волосы падают ему на лицо. Его черная туника закатана до локтей, обнажая шрамы на мускулистых, покрытых венами предплечьях, половина пуговиц расстегнута, открывая взгляду мощные грудные мышцы, напрягающиеся при каждом движении инструмента. Еще один полумесяц размером с ноготь большого пальца откалывается от чешуи и падает в большую глиняную миску, над которой он работает.

Я перевожу взгляд на кастрюлю с булькающим супом, из-под подрагивающей крышки которого вырывается пар…

Убить его с каждым часом становится все труднее.

Мне показалось странным, что с ним не было ни одного воина с бусинами стихий. Никакой свиты. По крайней мере, в той части его путешествия, которую он разделил со мной. Хотя я начинаю думать, что ему просто не нужна защита. Возможно, он настолько уверен в своих силах, что лишние тела для него – ненужный багаж, который он не хочет таскать с собой.

Мой взгляд падает на его сумку…

А может, он просто решил путешествовать инкогнито, потому что не хочет, чтобы другие знали, что он собирает лунные осколки.

В любом случае он знает, как сделать действительно хороший клинок.

Я бросаю на него еще один взгляд, и меня охватывает зависть, когда он кладет красивое оружие в чашу с лишними осколками и ставит все это на дальнюю скамью, подальше от меня.

Умный король-тиран.

Он подходит к печи и поднимает крышку над нашим ужином, выпуская пар, который разгоняет, помешивая ароматное варево деревянной ложкой, а затем зачерпывает немного бульона, чтобы подуть на него. Он подносит край ложки к губам и пробует.

В животе у меня урчит, и я кашляю, пытаясь заглушить звук, но не раньше, чем Каан поднимает бровь и бросает на меня взгляд, который я игнорирую.

Хотелось бы мне не быть такой голодной. Кажется неправильным принимать еду от того, кого я в конечном итоге собираюсь убить. И обезглавить. Просто на всякий случай.

Он наливает суп в две глиняные миски, и над каждой из них поднимаются густые клубы пара. Мое нутро издает еще один булькающий звук, щеки пылают, когда он кладет медную ложку в миску и подвигает в мою сторону. Вторую он кладет справа от меня, опускается на табурет рядом со мной и начинает есть.

Мой взгляд мечется между его профилем… моей миской… моей ложкой… моими связанными веревкой запястьями…

Точно.

Я неловко сжимаю ложку и обнаруживаю, что если я наклоню руки вправо, то смогу зачерпнуть суп под таким углом, который должен быть доступен моему рту.

Наверное.

Я зачерпываю немного из миски, наклоняясь вперед.

Мои пальцы путаются, расплескивая суп повсюду.

Стиснув зубы, я пробую еще раз, на этот раз наполовину донеся ложку до широко открытого рта с высунутым языком, а потом она выскальзывает, забрызгивая мои руки и грудь супом.

Ложка со стуком падает на пол вместе с остатками моего терпения.

Я пытаюсь встать с табурета, но Каан хватает меня за плечо, удерживая на месте.

– Я подниму…

Я поворачиваю голову и впиваюсь зубами в его предплечье так быстро, что едва успеваю заметить, как это происходит. Пока во рту не появляется вкус его крови, а он не вздергивает меня на ноги, прижимая к стене и вжимая свое бедро между моими. Мои руки подняты над головой, а его рука обхватывает мою челюсть.

Наши тела прижаты друг к другу, дыхание вырывается сквозь оскаленные зубы.

Наши носы и лбы соприкасаются, когда в комнате зловеще темнеет, единственным источником света остается чрево раскаленной печи, отчего Каан кажется нависшей надо мной разъяренной тенью, а его глаза мерцают, как угли, потрескивающие во мраке.

– Хочешь поиграть грубо, Лунный свет? Мы можем. Но только после того, как ты поешь.

–Это приказ, сир?

Клянусь, в его глазах вспыхивают красные искорки, а тело прижимается ко мне с огромной силой. Слишком горячо.

Недостаточно горячо.

–Есть разница между тем, чтобы о тебе заботились, и тем, чтобы тобой помыкали. Знай это.

Я невесело усмехаюсь, вздергивая подбородок.

– Ты даешь мне миску супа и ждешь, что я буду есть его со связанными руками? У тебя искаженное восприятие заботы.

Не могу поверить, что думаю об этом, но я скучаю по своим кандалам. Или, вернее, по цепи, натянутой между ними. По крайней мере, я могла хоть что-то делать, например потянуться. Или почесаться. Сейчас мои запястья связаны так туго, что подтирать задницу, когда я, наконец, доберусь до уборной, будет настоящим испытанием.

–Попробуй принять помощь, Рейв. Ты удивишься, когда поймешь, насколько легче тебе станет. Простая просьба о помощи не делает тебя слабой. Она делает тебя настоящей.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что мне не нужна помощь короля-тирана, но тут мой желудок снова урчит, подавая свой неуместный голос.

Что-то громкое и злобное обрушивается на крышу – оглушительный грохот, подобного которому я никогда не слышала.

Сердце подскакивает к горлу, взгляд отрывается от Каана и мечется по комнате в поисках трещин в стенах, поскольку здание, очевидно, рушится.

Неужели упала луна?

Разве мы не должны бежать? Прятаться под столом?

Почему он так спокоен?

– Это просто сильный ливень, – говорит он, и его голос нежно успокаивает мое заколотившееся сердце.

Мое тело расслабляется.

Ох.

– Это очень… громко, – говорю я, продолжая искать трещины в стенах. – Ты уверен, что это не лунопад?

– Уверен. Ты в безопасности.

Я встречаю его взгляд.

– Спорно.

–Ты в безопасности.

–Потому что я тебе зачем-то нужна – так всегда бывает. Для чего? Может, стоит рассказать об этом прямо сейчас, как ты считаешь? Ожидания действительно причиняют боль, когда наносят удар в спину.

Он хмурится.

– Все, чего я от тебя хочу, – это чтобы ты съела свой гребаный суп. И, возможно, чтобы мы пережили этот сон без кровопролития – я знаю, что тебе это дается с трудом.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в его взгляде трещины, но нахожу только твердую, как камень, убежденность.

– Ты хороший лжец, надо отдать тебе должное.

Из его груди вырывается рычание, и он отпускает мои запястья, отступая назад. По какой-то странной причине это ощущение сродни тому, когда распускается тугой шов, и мое дыхание вырывается на свободу.

Он поворачивается, поднимает мою ложку, ополаскивает ее под водой, а затем кладет обратно в миску. Усевшись на табурет, он продолжает есть в стоическом молчании, так контрастирующим со стуком дождя по крыше.

С каждой секундой воздух становится все плотнее.

Мой взгляд останавливается на ране от укуса на его руке. Кровь капает на землю, все еще стекает по моим губам.

Я съеживаюсь.

Я пустила ему кровь в доме его Махи. Проклятье. И разлила суп повсюду.

Оказывается, я дерьмовый гость.

Еще одно урчание в животе – и я вспоминаю мою прекрасную погибшую Эсси. Она часто готовила для нас. Любила экспериментировать с разными продуктами, которые я приносила домой с рынка.

Я всегда благодарила ее, ценя ее старания.

Я почти уверена, что не поблагодарила Каана, когда он предложил мне еду. Я просто принялась возиться с ложкой после того, как расслабленно наблюдала за его готовкой со своего места на табурете.

Вот это да.

Я очень, очень дерьмовый гость.

Как бы мне ни был неприятен этот человек и все, что он собой представляет, я должна хотя бы поблагодарить его за ароматное блюдо, которое он приготовил для нас обоих. И еще раз попытаться запихнуть немного в рот.

Глубоко вздохнув, я отталкиваюсь от стены и сажусь на табурет, все еще ощущая на лице его кровь:

– Извини за неуважение. И спасибо за эту еду. Я ценю усилия, которые ты приложил.

Он молчит мгновение, зачерпывая ложку.

– Не за что, Рейв.

Я киваю, легким движением головы перекидываю волосы через плечо, бросаю на него робкий взгляд, затем наклоняюсь вперед, поджимаю губы и опускаю лицо в миску, делая большой глоток бульона.

У меня вырывается стон.

Это.

Невероятно.

Вкусно.

Не слишком жирный и не соленый. С едва уловимыми нотками трав, которые он сюда добавил. Есть даже намек на что-то цитрусовое. Не знаю, что именно, но мне нравится.

Я как раз проглатываю свой второй восхитительный глоток, когда Каан разражается глубоким хрипловатым смехом, достаточно громким, чтобы заглушить грохот неба.

Мои щеки вспыхивают, и я чуть не рявкаю на него снова, но затем его смех толстой лентой оплетает мои ребра, поднимается к горлу и вырывается изо рта с такой скоростью, что брызги супа вылетают из носа, покрывая разделочный стол.

Ноздри горят, как будто я только что выдохнула пламя, но смех не прекращается, все мое тело сотрясается от его силы.

Я никогда раньше так не смеялась. Так по-настоящему. Я не знала, что это может быть так… хорошо.

Почему это так хорошо?

По щекам текут слезы, суп капает с носа и подбородка, мои внутренности болят, а звук продолжает литься…

И льется…

Я не сразу понимаю, что мужчина рядом со мной замолчал.

Мой смех стихает, мышцы лица расслабляются. Я открываю глаза и смотрю на Каана.

Сердце замирает.

Он смотрит на меня так пристально, что это грозит сорвать одну из многих мозолей, покрывающих мое сердце. Взгляд, от которого у меня сжимается грудь. Моя душа.

Такой взгляд, который одним стремительным ударом ломает позвоночник, рвет сердечные струны и ослабляет колени.

Воздух между нами пустеет, жаждет чего-то, чем я не могу его заполнить, и я понимаю, что, возможно, ошибалась на его счет. Что я нужна ему не из-за моей связи с Клод или Булдером и не из-за навыков убийцы. Ему нужно нечто гораздо, гораздо худшее…

Я.

Только я.

– Не делай этого, – выдавливаю я из себя.

– Чего?

– Не притворяйся, что нам уютно. Это не так. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Я обдумываю, как убью тебя, пока мы разговариваем.

Он играет желваками, в глазах мелькает что-то такое, от чего меня пробирает до костей.

– Конечно.

Я прочищаю горло, отворачиваюсь от его пристального взгляда и утыкаюсь взглядом в свой суп. Еще один момент душераздирающей тишины, прежде чем он берет со скамьи тряпку и вытирает мне лицо.

Я не останавливаю его.

Я не мешаю ему взять мою ложку и покормить меня, как маленькую. Я не останавливаю его, когда он накладывает мне еще одну порцию, а затем предлагает мне кружку воды.

Я не мешаю ему вытирать суп с моей туники, когда мы заканчиваем. Он ведет меня наверх по изогнутой лестнице, через покосившуюся деревянную дверь, в уютную спальню с единственным окном и большим тюфяком, накрытым таким количеством подушек и одеял, что в них можно утонуть.

Спальное место, которое пахнет им.

– Единственный выход – вниз по лестнице и через заднюю дверь. Это если ты сможешь прокрасться мимо меня достаточно тихо, поскольку я буду спать на диване. Если у тебя получится, я с удовольствием поищу тебя, так что дерзай.

– Туалет?

– Вон там. – Он указывает на другую дверь, гораздо меньшего размера и более странной формы. Вспышка молнии освещает его красивое варварское лицо пугающими полутонами.

Я поднимаю связанные руки.

– Как я должна…

– Уверен, ты справишься, – бормочет он, а затем закрывает дверь с такой силой, что я подпрыгиваю.