Я толкаю чешуйку, спрятанную между моими запястьями, пока она не падает мне на колени, затем зажимаю ее бедрами и приступаю к работе. Глядя на дверь, я провожу веревкой по острому краю, постепенно освобождая руки.

Она поддается гораздо быстрее, чем я ожидала, и моя рука соскальзывает прямо на острый край. Чешуя вонзается в руку, и я резко втягиваю воздух, сжимая челюсти от боли.

Проклятые – гребаные – драконьи яйца!

Проклятье, Рейв…

Зубами я распутываю веревку, а затем прижимаю руку к порезу. Кровь просачивается между пальцами и капает на тюфяк.

Я вздыхаю.

Похоже, я нарушила правило не проливать кровь во время этого сна.

Определенно, мне пора убираться.

Я бросаюсь в туалет и поворачиваю медный кран, едва различимый в тусклом свете, потом подставляю руку под струю воды и делаю все возможное, чтобы смыть кровь. Оторвав полоску от туники, я перевязываю рану, зубами затягиваю узел и улыбаюсь своей работе: торжество головокружительными всплесками проносится под ребрами.

Может, я и поранилась, но я свободна.

Свободна!

Наконец-то. Теперь мне нужно просто сбежать.

Я пользуюсь туалетом, наслаждаясь возможностью с комфортом подтереть задницу. Заправив волосы за уши, я возвращаюсь в спальню, бросив еще один взгляд на закрытую дверь.

Потянувшись к ящикам в конце тюфяка, я открываю первый и роюсь в поисках чего-то более удобного, чем колючая туника, в которой, как мне казалось, я умру, и нахожу черную рубашку, мягкую, как масло. Я достаю не менее мягкие штаны, которые настолько коротки, что, скорее всего, заканчиваются у коленей Каана.

Но я все равно скорее всего утону в них.

Пожав плечами, я натягиваю штаны и обнаруживаю, что внутри есть шнурок, который позволяет зафиксировать их на талии.

Я прячу волосы под безразмерную рубашку, которая теперь свисает с плеча, и забираюсь обратно на тюфяк. Несмотря на влажную жару, я натягиваю на себя одеяло, пряча под ним чешуйку и разрезанные веревки, и одновременно наблюдаю за дверью.

Давая Каану время уснуть, я жду, утопая в запахе сливок и расплавленного камня.

Буря завывает, обрушивая капли дождя на крышу, барабаня в маленькое окошко. В темном и мрачном пространстве я жду своего часа, ковыряя ногтями кожу и представляя, что я сделаю с тем, кто убил Эсси и исполосовал мою спину.

Я иду за тобой, Рекк Жарос…

Ты, ублюдок.

Но сначала мне нужно сбежать от короля.

Я приоткрываю дверь, дышу неслышно и ровно. Разум спокоен – погружен в то тихое место, куда я ухожу, когда у меня есть работа.

Сжимая чешуйку в правой руке, я направляюсь к лестнице, двигаясь вперед в такт с яростными ударами шторма, обрушивающегося на дом, и опираясь левой рукой на стену, чтобы не упасть. Я спускаюсь по лестнице, двигаясь мягко и медленно. Остается четыре ступеньки, когда вспышка молнии озаряет комнату.

Освещает его.

Мои щеки пылают. Раздается раскат грома, пока я пялюсь на Каана Вейгора, лежащего на длинном диване.

Обнаженного.

Еще одна вспышка молнии – и я вижу, что ворсистая накидка прикрывает его пах, но оставляет открытыми шрамы и мощную, внушительную фигуру.

Творцы.

Он такой большой, что его ноги свисают с края дивана, ступни стоят на земле, ноги немного раздвинуты.

Еще один раскат грома – и я тяжело сглатываю, переводя взгляд на подушку под его головой и обе руки, подложенные под нее…

Я восхищенно качаю головой.

У меня было много времени подумать, пока я сидела в его спальне, окутанная его запахом, и выжидала момент, когда он точно уснет. Я поняла, что он проявлял ко мне доброту, а я к нему – нет. И уж точно не сделала ничего, чтобы заслужить ее.

И то, как он смотрел на меня, когда я смеялась…

Я медленно беззвучно вздыхаю, любуясь расслабленным выражением его лица. Спокойным.

Безмятежным.

Мои пальцы зудят, но не от желания убить. Сейчас это не то чувство, которое возникает при мысли о мужчине, на которого я собираюсь охотиться.

Они зудят от желания прикоснуться. Провести пальцем по четким линиям его бровей, затем по слегка искривленному носу. Как будто кто-то однажды ударил его, а он не потрудился полностью вправить сломанное.

Запутаться в его густой бороде и потянуть за пряди, а затем провести по широким плечам, лаская мускулистую грудь. Провести по впадинкам между мышцами живота, по гладкой черной дорожке волос, ведущей под одеяло…

Мои щеки вспыхивают от очередной волны жара.

Он самый великолепный мужчина из всех, кого я видела в своей жизни. Я могу признаться себе в этом теперь, когда мы расстаемся.

Еще одна причина, почему мне нужно уйти.

Возможно, он хороший человек. Добрый, благородный король. У меня не хватает духу, чтобы попытаться снять все слои и выяснить. Я сломлена так, что ему никогда не понять, обречена на одинокое существование, в котором обрела покой.

Так что нет, я не хочу его убивать. Больше не хочу.

Я просто хочу освободиться от него.

Я бросаю взгляд на дверь и спускаюсь с последних ступенек, на цыпочках проходя мимо спящего. Моя рука уже касается дверной ручки, когда в голове всплывает эхо его предыдущих слов. Тех, которые я едва уловила, когда он их произнес, потому что была поглощена другими вещами.

Единственный выход – вниз по лестнице и через заднюю дверь. Это если ты сможешь прокрасться мимо меня достаточно тихо, поскольку я буду спать на диване. Если у тебя получится, я с удовольствием поищу тебя, так что дерзай.

Дрожь пробирает меня, когда я вспоминаю убежденность, звучавшую в его голосе, и меня охватывает уверенность, что даже лунопад не помешает ему найти меня…

Я бросаю взгляд через плечо, и мое сердце пропускает удар.

Еще один.

Дерьмо. Я должна убить его. Если я этого не сделаю, то никогда от него не избавлюсь. Он будет преследовать меня. По-настоящему преследовать – как он и обещал.

Странное чувство сжимает мое горло. Словно клешня, пробивающаяся сквозь слои плоти, мышц и сухожилий, сжимает трахею, усиливая хватку.

Душит меня.

Я с ужасом понимаю, что это нерешительность.

Снова.

Я не знаю, что с этим делать. До появления этого человека я никогда не сталкивалась с этим чувством. Я убиваю. Вот что я делаю. Если кого-то нужно убрать – я делаю это.

Это решение должно быть простым. Он мешает – убери его с дороги.

Почему это нелегко?

Я зажмуриваюсь, возвращаясь к тому моменту, когда выяснила, что он один из трех королей Вейгоров. К ярости, которую чувствовала, зная обо всех ужасных вещах, которые, по слухам, он совершил.

Чудовищные вещи. Непростительные поступки.

Мир станет лучше, если в нем станет на одного тирана меньше.

Да. Вот оно.

Вот причина.

Я концентрируюсь на этой мысли и погружаюсь внутрь себя, отодвигая зарождающиеся чувства, которые я испытываю к Каану, пока от меня не остается лишь голый скелет, который я оставляю лежать на своем внутреннем берегу, собирая все свое появившееся любопытство и робкую признательность и привязывая все это к камню. С непоколебимой решимостью я крадусь по своему озеру, и вспышки серебристого света вырываются из-подо льда, словно что-то яркое и смелое двигается вместе со мной.

Преследует меня.

Я вздрагиваю, опускаю камень в прорубь, в темное пространство, затем отряхиваю руки.

Вот так.

Скатертью дорожка.

Огромное светящееся существо стремительно летит вперед, преследуя камень, словно хищник, охотящийся за добычей. Его сияние исчезает в глубине с таким резким движением, от которого ледяная вода хлещет в отверстие и заливает мои ноги.

У меня перехватывает дыхание, я моргаю, возвращаясь в настоящее, сердце колотится сильно и быстро…

Никогда раньше оно не преследовало то, что я сбрасывала вниз. По крайней мере, я этого не замечала. Дрожь пробегает у меня по спине, и я качаю головой, стараясь сосредоточиться и не обращать внимания на то, что произошло.

Делай свое дело.

Потом уходи.

Тебя ждет охота на Рекка Жароса.

Сохраняя полное безразличие к своей спящей жертве, я подкрадываюсь к дивану, крепко сжимая в руке чешую Райгана. Одним быстрым движением я забираюсь на короля и приставляю острое оружие к его горлу.

Глаза Каана распахиваются, сияя, как потрескивающие угли, и мое внутреннее озеро извергается – сложный клубок отброшенных эмоций выплескивается обратно в меня, попадая прямо в сердце, это чувство проникает в щели, просачиваясь к его мягкому ядру.

Я задыхаюсь, пронзенная насквозь огнем в глазах Каана. Пронзительным чувством, которое только что заразило меня, как болезнь, – в десять раз сильнее, чем было, когда я его выбросила.

Стон вырывается наружу, когда я подавляю желание засунуть руку между ребер и проделать дыру в грудной клетке. Почесать пульсирующий орган, словно это укус насекомого, или, может быть, засунуть пальцы поглубже и извлечь это… ощущение.

Тяжелое. Разбухшее.

Живое.

Его ноздри раздуваются, взгляд скользит по моей раненой руке, потом снова возвращается к глазам, пока я напряженно дышу. Пока я пытаюсь разобраться в своей пошатнувшейся решимости, пытаюсь понять, почему мое желание убить его просто растаяло в луже отчаяния от желания быть ближе.

Не просто ближе…

Настолько близко, насколько это возможно.

Странная потребность поцеловать его бурлит в моих венах. Прижаться друг к другу, пока мы не сольемся непостижимым образом. Почувствовать его вкус и почувствовать, как он движется внутри меня…

По моей спине прокатывается сладострастная голодная дрожь.

Еще одна вспышка молнии выхватывает свирепость в его взгляде, и его грудь опадает, словно из легких только что выкачали весь воздух.

Медленнее, чем восход авроры, он вытаскивает руки из-под подушки, и одна сильная ладонь ложится мне на бедро. Крепко сжимает. Другая обнимает мое лицо, обхватывая его так, что это кажется до боли знакомым. Настолько знакомым, что мне хочется разбить свое ноющее сердце вдребезги, потому что оно явно запуталось.

– Я вижу тебя, Рейв…

Мое дыхание сбивается, чешуя все еще впивается в горло Каана.

– Я не… Я не знаю, что…

–Тебя, – рычит он, нежно обхватывая рукой мое лицо. Глаза горят душераздирающим огнем. – Я вижу тебя.

Его голос – словно рваная рана, кровоточащая и ужасающая. Настолько болезненная, что заставляет чувство в моей груди отзываться глубокой, разрушительной пульсацией, от которой я отчаянно пытаюсь избавиться. Или хотя бы отвлечься.

Это слишком реально. Слишком пронзительно.

И это…

Почему это кажется таким правильным?

Комната снова вспыхивает, освещая его в мельчайших деталях. Сильное, гордое тело, изрезанное слишком большим количеством шрамов, чтобы их можно было сосчитать, растрепанные волосы, пухлые губы идеальной формы – и я представляю, как они прижимаются к моим, двигаются вместе, поглощают меня…

Дерьмо.

– Что тебе нужно, Лунный свет?

Удовлетворить низменную потребность в надежде, что это избавит меня от эмоционального клинка, только что вонзившегося в мою грудь.

Неловкими движениями я тянусь к своему поясу, развязываю узел и ослабляю шнурок, а затем хватаю его руку, лежащую на моем бедре, и тяну ее ближе.

Гулкий рык вырывается из его груди и поднимается вверх по моим раздвинутым ногам, где встречается с нежной сердцевиной, пульсирующей в голодном отчаянии. Ощущение, в которое я намерена погрузиться – слепо и не задумываясь.

– Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе?

Эти слова словно кремнем чиркают по моему позвоночнику.

Устремляясь вниз.

Мои мышцы расслабляются, заставляя плоть гореть, и я киваю – движение быстрое и отчаянное.

–Да,– умоляю я, покачивая бедрами, пытаясь прижаться к его пальцам, которые находятся не совсем там, где я хочу.– Пожалуйста.

Он рычит, его массивное мужское достоинство увеличивается под моей задницей, становясь невероятно твердым. Еще одно движение бедер воспламеняет каждый нерв в моем чувствительном местечке между ног, и я издаю стон: глубокий, пьянящий звук, который словно растекается по комнате.

Каан сдвигает руку ближе к моему ноющему центру, заставляя плоть напрягаться, соски становятся твердыми и чувствительными от прикосновения его грубой кожи к моей нуждающейся мягкости.

Я пульсирую от предвкушения, зная, что он близко.

Так близко.

У меня снова перехватывает дыхание, когда его палец скользит по моей влажной плоти, и это нежное поддразнивание вызывает во мне острую вспышку удовольствия.

–Убей меня, если хочешь, чтобы я остановился,– хрипит он, скользя большим пальцем по моей скуле.– Я с радостью истеку кровью под тобой, так что не стесняйся.

–Прикоснись ко мне, – стону я, мой голос пронзителен от желания, которое я не узнаю.

Это не я.

Его пальцы скользят по моему телу, проводя по моему мокрому, набухшему входу.

Мое сознание мутнеет – пустеет – еще один глубокий, страстный стон вырывается из моего горла.

Он хрипло рычит, выводя медленные, уверенные круги, которые заводят и расслабляют меня одним и тем же изумительным движением. Другая его рука опускается от моего лица и пробирается под позаимствованную рубашку, нащупывая ноющую грудь, покручивая сосок, посылая разряды удовольствия по всему моему телу.

Дерьмо.

Я запрокидываю голову, прикусив нижнюю губу.

Отдаюсь его ласкам.

–Еще, – стону я, и он пощипывает чувствительную вершинку. Я задыхаюсь, переключив внимание на свою грудь, а потом в меня словно молния бьет, когда два его пальца входят внутрь.

Я стону в грохочущие небеса, когда он вводит пальцы глубоко, а затем замирает.

Удерживает их там.

Еще одно сжатие соска – еще одна вспышка удовольствия, разливающаяся по моей пульсирующей сердцевине.

– Бери то, что хочешь, Лунный свет.

От этих слов внутри меня что-то меняется, а мысли уносятся куда-то в яркое и беззаботное место.

Может быть, это греза.

Место, где пахнет солью, специями и сладкими цветами. Место, где единственное, что имеет значение,– то, что происходит между нами.

Мы.

Я вырываюсь из светящегося потока, пробивающегося из-под моего ледяного озера.

Отчаянно пытаясь вытравить из груди это прекрасное, невозможное чувство правильности, я гонюсь за упоительной пульсацией между раздвинутых бедер. Головокружительное, естественное желание, которое я могу принять.

– Ты мне нужен, – стону я, отбрасывая чешую в сторону и слыша, как она с грохотом катится по полу. – Сейчас же.

–Я твой.

–Нет, ты мне нужен, – рычу я, пытаясь перевернуть нас.

Кажется, до него доходит, и одним быстрым, мощным движением он меняет нас местами, отчего у меня перехватывает дыхание.

Он стягивает с меня штаны и отбрасывает их в сторону, и теперь мои ноги раздвинуты под ним. Моя обнаженная разгоряченная плоть жаждет принять его мощную, твердую длину, упирающуюся во внутреннюю поверхность моего бедра.

Я уже собираюсь потянуться и обхватить его, чтобы направить к своему пульсирующему входу, когда замечаю, что его взгляд полон напряжения, словно он – растрескавшаяся земля пустыни, отчаянно нуждающаяся хоть в капле дождя. Взгляд, который поглощает. Он цепляет сердечные струны и связывает их воедино навечно… навеки соединяет.

Неужели он не видит, что мои сердечные струны оборваны и истерты?

Он обхватывает мою ногу одной из своих мозолистых рук, прямо у колена, отодвигая ее для себя. Другая ладонь с пленительной нежностью обнимает мое лицо, большой палец проводит по моим приоткрытым губам.

Мой пульс замедляется…

Замирает.

Он так прекрасен, – разливается по мне, как расплавленная лава. Так невероятно красив, что возникает соблазн позволить ему погрузиться в иллюзию, которую, как мне кажется, он соткал для меня.

Для нас.

Впустить его в мое тело и дать ему немного того, что он так явно ищет в моих глазах.

– Ты уверена, что хочешь этого, Лунный свет?

Глубокие, хриплые слова звучат грубо и резко… и все же как-то не так. Это самые нежные слова, которые я когда-либо слышала.

Убей меня, если хочешь, чтобы я остановился…

Бери то, что хочешь…

Ты уверена, что хочешь этого, Лунный свет?

Творцы.

Он определенно не такое чудовище, за которого я его принимала.

– Уверена, – выдавливаю я из себя, поднимая бедра, чтобы обеспечить ему лучший доступ. – Я хочу, чтобы ты был во мне, Каан Вейгор.

Он стонет, прикрывает веки и снова смотрит на меня с нежной страстью, которая сильнее желания между моих ног. Его взгляд заставляет эмоции в груди вспыхнуть с новой силой, и я вдруг чувствую, словно чья-то рука только что нырнула мне в горло, преодолела пищевод и дотронулась до моего каменного сердца.

Он сжимает свой член, направляет к моему входу, и в этот момент я говорю:

– Только ты должен перестать смотреть на меня так, будто это что-то значит.

Он вздрагивает, как будто его ударили металлическим наконечником хлыста.

–Ты хочешь бессмысленной разрядки?

Я киваю, двигая бедрами ему навстречу.

– Точно. – Еще одна вспышка молнии – и я вижу, что его глаза темнеют. – Ну… здесь ты этого не найдешь, заключенная семьдесят три.

Его голос – бесстрастный.

Отстраненный.

Оторванный от… что бы это ни было.

Он поднимается на колени, опускает мою ногу и отстраняется от меня – его член подрагивает, гордый и готовый, покрытый венами, на кончике блестит жемчужная капля семени.

Он откидывает волосы с лица, сжав губы в плотную линию, в то время как у меня внутри зарождается смятение.

Он… шутит?

Он готов, он хочет меня. Я здесь, прошу об этом. Почему бы просто не выкинуть все из головы, чтобы мы могли двигаться дальше?

Я моргаю, поднимаю взгляд к его глазам.

– Что ты…

– Вставай и возвращайся в свою спальню. Отдохни немного. Нам предстоит долгая безостановочная поездка, когда буря утихнет.

В его тоне звучит такой холод, что на мгновение я перестаю дышать. Не двигаюсь.

Я открываю рот…

– Убирайся прочь!

Его слова разносятся по комнате с такой яростью, что я уверена: они раздавят меня, если не сдвинусь с места.

Быстро.

Я сползаю с дивана, хватаю свои штаны и прижимаю их к груди, пока иду обратно к лестнице, сохраняя зрительный контакт, в то время как мои щеки пылают от стыда, которого я не понимаю.

И не хочу понимать.

Покачав головой, я поворачиваюсь и бегу вверх по лестнице под грохот грозы.