Клочья облаков рассеиваются по мере приближения к солнцу, и Райган поворачивает к нему голову, как охотник, выслеживающий свою добычу. Я решаю, что это не так уж далеко от истины, учитывая, что гнездовья саберсайтов находятся прямо под гигантским огненным шаром.

Я натягиваю капюшон плаща Каана и прячусь в его тени, чтобы избежать резких солнечных лучей. Окутанная его расплавленным мускусом, я ощущаю удовлетворение, которое… что-то делает со мной. Я представляю себе потных рычащих воинов, опаленных этим властным заревом, запах, согревающий кровь, который затуманивает мой разум и вызывает желание дать себе пощечину.

Сильную.

Может, он и спас меня из Колизея и вылечил мне спину, но он все равно тиран. Судя по тому, как он ткнул пальцем в мою рану и заставил меня кричать, я бы сказала, что он так же жесток, как и его родственники. Возможно, даже больше, учитывая мое везение.

Я ему для чего-то нужна, осталось выяснить, для чего.

В итоге – я не могу позволить ему забрать меня в Домм. Что-то в глубине моего нутра подсказывает, что это поглотит меня целиком.

Fíur du Ath считают, что я мертва. Король Сумрака и его Гильдия знати, предположительно, тоже. Осталось найти способ сбежать от Каана, чтобы я могла отправиться за Рекком Жаросом, а потом разрубить его на куски за то, что он убил Эсси и превратил мою спину в кровавое месиво.

Месть бурлит в моих венах, вызывая зуд в кончиках пальцев. Дрожь пробегает по позвоночнику, и я острым ногтем большого пальца царапаю кожу сбоку ногтя…

Райган поворачивает налево, опрокидывая меня на руку Каана и сдвигая меня с моего места между его ног. Я прочищаю горло и возвращаюсь обратно, его мощное тело горой возвышается вокруг меня. Словно я – снежинка, застрявшая между его бедер.

– В капюшоне есть солнцезащитная вуаль, – грохочет он. Его речь такая правильная, словно принадлежит Творцам, а не разрушена приливами и отливами времени, как у многих из тех, кто живет в Горе.

В отличие от моей, выкованной в темных местах, где слова выплевывали, шипели и визжали. Где единственная мягкость была в крепких объятиях той, кого больше нет.

– Если ты опустишь ее, то сможешь смотреть по сторонам, пока мы летим, и лучше предугадывать движения Райгана.

Его тон говорит о том, чего он не сказал. Что я не буду падать замертво каждый раз, когда Райган поворачивает или попадает в поток воздуха, который заставляет его уворачиваться, нырять или раскачиваться.

Неуверенно я ослабляю хватку на ремешке и тяну руку вверх, хмурясь, когда вслепую нащупываю и тяну за край капюшона, отыскивая пуговицы, которые удается расстегнуть, что освобождает ткань, падающую мне на лицо.

Хм.

Я поднимаю подбородок и осмеливаюсь оглядеться по сторонам – материал обладает прекрасным блеском, который создает на мне маску тени и даже позволяет смотреть почти прямо на солнце, не боясь ослепнуть.

Я смотрю на бескрайнее пространство, окружающее нас, широко раскрыв глаза.

Зыбкий песок уступил место выжженной солнцем земле, прорезанной лентой ярко-синего шелка, которая, как я подозреваю, является крупным…

– Это река Агт, – объявляет Каан, пока я любуюсь ее широкими переплетающимися изгибами и тем, как она искрится на свету.

Она тянется, насколько хватает глаз, к солнцу, к темнеющему небу на юге – в этом я убеждаюсь, заглянув Каану под руку. Высокие высохшие деревья цепляются за ржавые, высушенные солнцем берега. На кончиках их многочисленных ветвей видна оранжевая листва, достаточно острая, чтобы ею можно было порезаться. Я даже заметила странное золотистое червеобразное существо, ползущее по грязи и оставляющее за собой волнистый след.

Я смотрю направо – несколько лент авроры все еще сверкают над горизонтом, но в основном они уже скрылись из виду.

Думаю, скоро мы найдем место, где можно остановиться на ночлег.

Я снова смотрю на реку, восхищаясь тем, как свободно течет вода между высохшими равнинами, и тут замечаю, что Каан слегка тянет за левый буксирный трос.

Правое крыло Райгана начинает подниматься.

Предвидя крен влево, я хватаюсь за ремень и наклоняюсь в сторону, находя это движение почти… естественным. На этот раз мне удается удержаться между мощными бедрами Каана.

Солнце теперь освещает правую сторону наших тел, согревая мой плащ, пока мы летим к величественной гряде темно-рыжих гор, протянувшихся вдали с севера на юг и выступающих из далекой дымки пыли, поднятой ветром.

– Куда мы направляемся?

– Туда, – говорит Каан, указывая на отчетливый разлом в гигантском хребте, который расширяется все больше с каждым взмахом крыльев Райгана.

Выжженная земля сменяется пышными красновато-коричневыми джунглями, подобные которым я видела только на картинах на стенах магазинов в Горе, а покрытые густой растительностью горы перед нами настолько огромные и необъятные, что по сравнению с ними Райган кажется булавочной головкой.

Единственные горные хребты, которые я когда-либо видела, были отвесными и острыми, но эти – полная противоположность. Как будто кто-то черпал камни ковшами, а затем сваливал их друг на друга большими кучами, и облака начали собираться вокруг их голов, как пучки седых волос.

Райган наклоняется, устремляясь в расщелину, вздымающиеся острые края которой далеко внизу рассекает стремительная река.

– Держись, – рычит Каан и берет в одну руку обе тормозные веревки, а другой обхватывает меня за талию. Моя спина напрягается, когда он наклоняет свое тело вперед, вынуждая меня сделать то же самое – втискивает меня между собой и жестким седлом, заставляя мой пульс бешено биться.

– Почему ты не управляешь?

– Потому что он знает, куда лететь, – говорит Каан с левой стороны моего капюшона.

Хм?

Его сильное тело напрягается, и это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем мы падаем в сторону. Движение такое быстрое, что мои внутренности закручивает в противоположном направлении. Наконец, мое нутро успокаивается, но как раз в этот момент Райган наклоняется в другую сторону. Снова, и снова, и снова, проносясь мимо отвесных скал цвета ржавчины, между которыми река, кажется, проложила свой путь, словно стремясь к чему-то на глубине. Возможно, к другой стороне света.

Возможно, если она доберется туда, мир расколется надвое.

Еще одна подсказка – на вдохе Каан прижимает свое тело так близко к моему, что я чувствую его всюду. Как он напрягается, готовясь к следующему маневру. Как его рука обхватывает мою талию, как напрягаются мышцы, как он прижимает меня к себе, словно я собираюсь каким-то образом выскользнуть и броситься навстречу своей гибели.

Райган преодолевает ущелье с такой точностью, что я понимаю: он делал это много раз. Он складывает крылья, когда ущелье становится слишком узким, на мгновение снижаясь, прежде чем снова расправить их.

Мы залетаем в тупик, и вода широкими стремительными ступенями стекает по округлому горному склону, собираясь в большой чаше у его подножия. Бирюзовый пруд сверкает, как драгоценный камень, под косыми лучами солнца, а северная сторона погружена в вечную тень.

Райган проносится так низко, что его хвост касается воды, и устремляется вверх – только напряженное тело Каана и моя крепкая хватка на ремне не дают мне сорваться с седла, соскользнуть по всей длине зверя и рухнуть в воду.

Брызги покрывают мой плащ, когда мы взмываем вверх, а затем снижаемся так быстро, что я вскрикиваю. Райган машет крыльями, мягко опуская нас… а потом падает. Мы ударяемся о землю с такой силой, что клык протыкает мою нижнюю губу.

Вкус меди наполняет мой рот.

Каан отстраняется, увлекая меня за собой. Он откидывает капюшон и наклоняет мою голову так, что я смотрю прямо на его покрытый щетиной подбородок.

Он недовольно прищелкивает языком, а шершавая подушечка его большого пальца проводит по моей нижней губе с такой нежностью, что каждая мышца в моем теле замирает на несколько мгновений, прежде чем мой мозг успевает перестроиться.

Король-тиран.

Мой похититель.

Ткнул пальцем в мою рану.

Зарычав, я отталкиваю его руку и, пошатываясь, встаю на ноги. Внутренняя сторона моих бедер так натерта и болит, что я немедленно сгибаюсь.

Он ловит меня, издавая глубокий урчащий звук, с легкостью закидывает на спину и прижимает к себе, извлекая тяжелый вздох из моего измученного живота, перекинутого через его твердое, как камень, плечо.

Когда с тобой обращаются, как с мешком зерна, это очень быстро надоедает.

– У тебя острые бедра, – ворчит он, и я бью его кулаками по спине, зная, что в этом почти нет смысла.

Но все равно делаю это.

–Я покажу тебе кое-что острое.

– Каждое слово, вылетающее из твоего рта, острое, Лунный свет. – Второй рукой он отстегивает одну из седельных сумок и перекидывает ее через плечо. – Я уже наполовину мертв, истекаю кровью у твоих ног. Разве ты не видишь?

Я усмехаюсь.

Да ладно.

Перекинув ногу, он спускается по веревкам Райгана. Мой капюшон так низко надвинут на лицо, что я не вижу ничего, кроме коричневой туники Каана, которая натягивается в такт движению его напряженных мышц. Он спрыгивает на землю и удаляется от глубокого, гулкого дыхания Райгана. Его шаги смягчаются чем-то, чего я не могу разглядеть из-за этого проклятого Творцами плаща.

Он спускается по ступенькам, бросает сумку и стягивает меня со своего плеча. Мои ноги касаются земли, но у меня есть лишь мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он расстегивает мой плащ и швыряет его в сторону.

– Что ты…

Он обхватывает меня за талию, поднимает и подбрасывает в воздух.

Два долгих мгновения я представляю, как падаю в расщелину, оказываюсь прямо в логове бархатного трогга, и меня вот-вот опутают слизистые щупальца выделений, вырывающиеся из зияющих ран на его ладонях. Два напряженных мгновения – пока я не окунаюсь в прохладную бодрящую воду.

Я брыкаюсь, лягаюсь и молочу руками, уверенная, что меня вот-вот сожрет какая-нибудь водная тварь, которой, несомненно, нравится вкус плоти фейри, пока не опускаю ноги вниз и не встаю… на галечное дно.

Ох.

Оттолкнувшись, я выныриваю из воды и хватаю ртом воздух – как раз вовремя, чтобы увидеть, как в мою голову летит кусок мыла. Я уворачиваюсь, затем вытаскиваю его из воды и швыряю обратно – туда, откуда он прилетел. Кусок попадает в грудь Каана, оставляя мыльный след на его тунике.

–От тебя плохо пахнет. Мыло это исправит, – говорит он, подхватывает брусок и снова швыряет его в меня.

Брызги попадают мне в лицо.

Я выхватываю его и бросаю ему в промежность.

– Тебе это нужно больше, чем мне!

– У меня есть свое гребаное мыло, – рычит он, ловя его за мгновение до того, как оно успевает соприкоснуться с его членом.

Ой.

Не в силах подобрать больше слов, я показываю ему язык. Он отвечает мне тем же жестом, и уголок моего рта почти приподнимается.

Король только что показал мне язык.

Бормоча что-то себе под нос, он снова швыряет мыло и отворачивается, сбрасывает сапоги, затем протягивает одну руку вниз и стягивает тунику через голову.

Мое сердце замирает, рот приоткрывается.

Шрамы, начинающиеся на его руках, тянутся через каждый видимый дюйм широкой мускулистой спины, покрытой таким количеством маленьких чернильных точек, что кажется, будто она почти полностью забита. А над сумрачным простором… созвездие белых звезд и прекрасных каменных лун. Их почти две дюжины – как ближних, так и дальних. Большинство размером с глаз, хотя несколько – с мой кулак.

Но это не просто луны.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на маленькую луну, которую я так люблю, нарисованную так искусно, что я могу различить неправильную форму ее крыла.

Что-то внутри меня замирает, а глаза слезятся, и мне кажется, что я смотрю в окно своего дома, любуясь великолепным небом.

Я никогда не думала, что увижу его снова.

Я почти протягиваю руку, чтобы коснуться ее. Почти прослеживаю изгибы ее крыльев, изящный наклон длинной шеи и шелковистые завитки, свисающие с ее подбородка и вокруг затылка.

Я настолько погружаюсь в транс, что не сразу замечаю другие луны на темном фоне – те, которые я тоже узнаю. Те, что окружают мою любимую маленькую луну в реальной жизни, словно Каан сидел под этим участком неба, а кто-то повторял его с помощью палочки для татуировок.

Почти идеально.

Но есть одна луна, которая не на своем месте. Самая большая – серебристая луна, которую я никогда раньше не видела, – расположилась прямо под его правой лопаткой рядом с моей маленькой причудливой луной.

Я хмурюсь.

Такой луны не существует. Больше нет.

Это та, что упала.

–Не хочу шокировать до такой степени, что ты задушишь меня своими волосами,– сухо говорит он, вкладывая в мою голову вполне жизнеспособную идею, – но, как ты любезно заметила, мне нужно помыться. – Он наклоняет голову. – Не стесняйся покинуть западную часть бассейна, чтобы я мог воспользоваться водопадом и ополоснуться, дабы соответствовать твоим стандартам.

– Тебе придется повозиться, – говорю я, хватаю мыло и отступаю вправо, бросив еще один взгляд на маленькую луну на его спине. – Надеюсь, у тебя есть закуски в седельных сумках. Они тебе понадобятся.

– Ты действительно говоришь такие милые вещи, Лунный свет.

– Спасибо. Я стараюсь изо всех сил.

–Просто бесит, что ты не стараешься, – бормочет он, дергая за то, что, как я понимаю, является застежками на штанах, когда они сползают с его мускулистой задницы, обнажая темное нижнее белье. – Не думаю, что мое бедное сердце сможет выдержать это. А теперь, если ты не хочешь зрелищ, предлагаю обратить свое внимание на что-то другое.

– Я не повернусь к тебе спиной, – рычу я, и мои слова сопровождаются его легким вздохом.

– Поступай как знаешь. Но если бы я хотел как-то навредить тебе, у меня было достаточно возможностей в камере, из которой я тебя вызволил.

Он поворачивается.

Мои глаза расширяются, а сердце в груди замирает.

Он сложён как каменная глыба, его пресс настолько рельефен, что едва похож на настоящий. И хотя все это впечатляет, мои легкие внезапно перестали работать отнюдь не из-за этого.

Почти каждый дюйм его кожи спереди также испещрен бледными шрамами – как большими, так и маленькими.

Длинными и короткими.

Некоторые из них представляют собой тонкие линии, идеально ровные, как будто их сделали лезвием. Некоторые – толстые и бугристые, нанесенные так яростно, что я почти чувствую, что именно разорвало его плоть. Есть отчетливые колотые раны и другие отметины, которые выглядят так, будто что-то зубастое набросилось на него и отрывало куски плоти.

Мой взгляд натыкается на круглый плоский черно-серебристый резной кулон, который свисает с плетеного кожаного ремешка на его шее, и я рассматриваю замысловатый рисунок: саберсайт и мунплюм, сплетенные в объятиях.

Я хмурюсь, подавляя странное желание спросить, можно ли взглянуть поближе.

Он сбрасывает штаны, берет из седельной сумки небольшой сверток и направляется к западному краю бассейна. Мой взгляд опускается на его нижнее белье, материал которого никак не скрывает очертания его мужского достоинства, тяжело свисающего между мускулистыми бедрами, покрытыми рубцами, оставшимися от старых…

Мое дыхание сбивается.

Я отворачиваюсь, мои щеки заливает жаркий румянец.

Ожоги.

У него ожоги.

Я слышу, как он бросает что-то на берег, и вода покрывается рябью. Оглянувшись через плечо, я вижу, как Каан пробирается к журчащему водопаду, впадающему в этот небольшой бассейн, со всех сторон окруженный пушистой листвой цвета меди.

Замысловатые линии обожженной плоти выглядят так, словно вокруг его бедра обвилась огненная змея. И не один раз.

Ледяная глыба в груди кажется тяжелее, чем обычно.

Интересно, откуда они у него? Они выглядят… натянутыми. Как будто они появились, когда он был маленьким, и рубцовая ткань растягивалась по мере того, как он рос…

Я трясу головой, отгоняя эту мысль.

Король-тиран.

Опасный.

У него очень голодный дракон.

Я снова рассматриваю его многочисленные шрамы, пока он намыливается собственным куском мыла, вспенивая густые черные волосы под мышками…

Он воин и самый крупный мужчина, которого я когда-либо видела, во всех смыслах, формах и проявлениях. Наверное, он смотрел в глаза смерти больше раз, чем я.

Проклятье.

Выбраться отсюда может оказаться сложнее, чем я предполагала изначально. Я не против испытаний, но предпочитаю, чтобы они были не тогда, когда я уже на спине – связанная и с железным гвоздем, застрявшим в моем гребаном плече.

Он проводит мылом по бороде и волосам, шагает под струю воды, чтобы смыть пену, а я не могу самостоятельно засунуть кусок мыла под свою плотную тунику, чтобы помыться. Тяжело со связанными руками и в таком неудобном положении.

– Готов поспорить, ты жалеешь, что не солгала о своих намерениях, когда я предложил освободить тебе руки, – хмыкает Каан.

– Ты даже не представляешь, – бормочу я, жалея, что у меня нет запасной одежды, чтобы содрать с себя эту тунику. Наконец-то покончить с этой царапающейся одеждой.

Мыло выскальзывает у меня из рук как раз в тот момент, когда я собираюсь засунуть его под ткань, и я со стоном принимаюсь тереть лицо и волосы, распутывая свои густые спутанные пряди впервые за… долгое время.

Я так сосредоточена на том, чтобы вымыть волосы, что у меня уходит слишком много времени, чтобы заметить неприятное ощущение, щекочущее мою кожу и делающее ее шершавой.

Я хмурюсь.

– Эта вода покалывает.

– Опускайся ниже, – говорит Каан и отклоняется назад, позволяя водопаду снова омыть его голову. Взмахом обеих рук он откидывает с лица волосы длиной до плеч, а затем проводит ими по бороде. – Она обладает целебными свойствами.

Что ж, это удобно.

Он идет через бассейн к берегу, капли воды покрывают его красивое тело. Я делаю, как он сказал: мне нужны силы, если я хочу сбежать, когда представится возможность. И я опускаюсь так низко, что рябь, которую он создает, перекатывается через мои плечи.

Он достает маленький сверток, который оставил на берегу, и ослабляет кожаный шнурок. Он роется в содержимом, пока не находит пару щипцов, – и мое сердце подскакивает к горлу.

Проклятье, я и забыла о них.

Я погружаюсь так низко, что вода доходит мне до подбородка, и поспешно отступаю назад, не сводя с него прищуренных глаз – этот суровый взгляд теперь пронзает меня, как пара наконечников стрел.

– Если ты воткнешь их в меня, я ударю тебя коленом по яйцам.

– Это лучше, чем быть зарезанным, – говорит он, пробираясь сквозь воду.

–Ты точно пожалеешь, что не умер, – предупреждаю я сквозь стиснутые зубы, хотя вся уверенность улетучивается в тот момент, когда моя спина сталкивается с каменной стеной, окаймляющей эту сторону бассейна.

Дерьмо.

– Есть только одна вещь, которая может вернуть меня в то мрачное место, – бормочет он, и в его словах звучит такая искренность, что мое сердце смягчается, а какая-то непримиримая часть внутри меня замирает.

Слушает.

Заинтересовывается.

–И я никогда не позволю этому случиться снова, – заканчивает он, придвигаясь ближе и глядя на меня так, словно я мешаю ему в осуществлении этого. Это странное обещание, которое он, кажется, дал самому себе.

– Какое отношение это имеет к гвоздю в моем плече?

–Прямое, – рычит он, хватает меня за ворот и притягивает к себе. В тот же миг я опускаю связанные руки вниз, сжимаю в кулаках его нижнее белье и удерживаю его именно там, где мне нужно: мое колено готово подняться и впечататься прямо в его яйца. Учитывая размеры моей цели, я более чем уверена в своих шансах нанести сокрушительный удар.

Мы оба замираем, между нами разливается энергия, от которой каждая клеточка моего тела дрожит.

Его взгляд смягчается, и он глубоко вздыхает. Дуновение воздуха ощущается на моей коже.

– Это была долгая поездка. Я не буду развязывать твои запястья, потому что у меня нет настроения зашивать себя в этот сон, а ты не сможешь вынуть гвоздь из собственного плеча. Он слишком глубоко застрял в кости.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он прерывает меня.

– Твои губы уже бледнее, чем обычно, а сердце бьется быстрее. К следующему восходу у тебя будет жар, ты будешь чувствовать себя вялой, неповоротливой. К следующему дею ты умрешь.

Я хмурюсь.

Я не чувствую запаха инфекции, который он уловил. И, к несчастью для нас обоих, «доверие» – не то слово, которым я охотно пользуюсь.

– Так как это будет? Легкий путь или трудный? Я бы предпочел не припирать тебя к стене, если могу этого избежать, но, конечно, сделаю это, если не останется другого выбора.

Я выдерживаю его горящий взгляд и не отступаю, сжав кулаки и преисполнившись гордости.

Не то чтобы я не хотела вытащить гвоздь. Я хочу. Просто я бы предпочла сделать это сама. В тот момент, когда ты позволяешь своему похитителю просунуть оружие сквозь щели в твоей броне, ты уже разрезан, и кишки вываливаются наружу.

Сердце слабеет.

Ты умираешь.

– Ты не можешь быть сильной, если ты мертва, – бормочет он настолько тихо, что даже Клод с трудом слышит его.

Я вздыхаю: его непоколебимая логика словно бьет меня по спине.

Я ненавижу ощущение, когда ломаются мои позвонки, но я ослабляю хватку на его нижнем белье и поворачиваюсь, прижимаясь щекой к замшелому камню, наблюдая, как журчащий водопад стекает по расщелинам.

– Откуда ты знаешь о целебных свойствах бассейна? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от того факта, что только что уступила этому мужчине и приняла его помощь.

Опять.

Это раздражает.

Я уверена, что он копит все оказанные мне услуги, готовясь запихнуть их мне в глотку при удобном случае. Например, когда ему понадобится кого-нибудь задушить или разделать. Или что-то еще, о чем я пока не задумывалась.

Возможности безграничны.

Каан прочищает горло, спуская ворот туники с моего раненого плеча.

– Я провел большую часть своей юности и некоторые более поздние периоды своей жизни как воин клана Джокулл. Они всегда жили вблизи этих гор, а недавно заняли кратер, образовавшийся в результате падения луны саберсайта, Орва.

Я хмурюсь, его шрамы внезапно обретают гораздо больший смысл…

– Я пробирался сюда во время сна, отмокал, пока не переставал истекать кровью, а потом возвращался обратно до восхода авроры.

–Ты – король,– бормочу я, пока он вводит свои щипцы в мою рану, заставляя все нервы у меня под языком трепетать. Следующие слова вырываются сквозь стиснутые зубы.– Почему… ты провел большую часть… своей юности в… клане воинов?

– Потому что мой Паха отправил меня туда, когда мне было девять лет, после того как выяснилось, что я могу слышать только Игноса и Булдера, – бормочет он, впиваясь щипцами в мою плоть, и теплая струйка крови стекает по плечу и капает в воду. – Сказал, что если я переживу их суровые и изнурительные методы обучения, то, возможно, заслужу его уважение.

Мое сердце болезненно сжимается.

Творцы…

Если бы этот человек был еще жив, я бы разрезала его от подбородка до пупка, а потом заплела его гребаные внутренности, пока он был в сознании.

– Что… с-с-случилось с… ним?

– Я отрезал ему голову, а потом скормил ее Райгану.

Слова звучат как удар по ребрам, едва не сбивая меня с ног.

Заслуженно, но…

– П-почему?

– Потому что я оплакивал ту, кого очень любил. Я обнаружил, что мой Паха совершил нечто непростительное, и отомстил ему, потому что думал, что она уже не сможет. Теперь я сожалею об этом.

– Как… ее з-звали?

– Эллюин, – бормочет он и тянет за гвоздь, вытаскивая его. Я открываю рот в беззвучном крике, уверенная, что он только что вытащил половину моего скелета через крошечное отверстие.

Твою мать. Ой.

Я поворачиваюсь, опуская взгляд на окровавленный гвоздь, зажатый между нами. Каан изучает его длину, возможно проверяя, не сломался ли, пока он его доставал. Это имя эхом отдается в моем сознании вместе с резкими толчками боли, все еще бушующей во мне.

Эллюин…

Я промываю рану водой, пока он погружает в нее гвоздь, проводя пальцем вверх и вниз по его длине.

Мой взгляд задерживается на его кулоне, я рассматриваю замысловатую форму: два дракона обнимаются так интимно, что я думаю, не символ ли это их утраченной любви.

Волна… чего-то захлестывает меня.

Печали?

Зависти?

Нет, конечно же, нет.

– Что с ней случилось?

Его глаза встречаются с моими.

– Она умерла, – бормочет он с такой обреченностью, что слова ощущаются как удар ножа в живот.

Он выходит из воды, достает из рюкзака свежую одежду и складывает остальное. Запихивает ноги в сапоги, хватает плащ и устремляется по каменной лестнице к Райгану, оставляя меня в ауре крови и тревоги.