Песни Творцов сейчас такие тихие, их голоса – лишь отголоски, едва уловимые.

Я не знаю, почему.

Возможно, Эфирный камень забирает у меня так много, что почти не остается сил слушать.

Вот как это ощущается. Как будто мою душу высасывает паутина щупалец диадемы, присосавшихся к моему черепу.

Я ненавижу это.

Я никогда не узнаю, как Маха выдерживала это на протяжении сотен фаз, но, возможно, я понимаю, почему ей потребовалось столько времени, чтобы привести в этот мир Хейдена.

Потом меня.

Возможно, я понимаю, почему она плакала на снегу так много фаз назад, когда мой мир был маленьким, а сердце – наполненным и целым.

У меня едва хватает сил дышать, не говоря уже о том, чтобы есть. В прошлом цикле у меня точно не было сил помогать с подготовкой к церемонии представления. Стоять на ногах, пока Натэй и Аккери обдавали шлейфами голубого пламени костры Махи и Пахи, возвращая их тела стихиям. Вместо этого я сидела в кресле Хейдена и смотрела, как они горят, и мое сердце так болело от того, насколько сильно я не хотела их отпускать, что я чуть было сама не бросилась в огонь.

Затем настал черед Хейдена.

Вместо того, чтобы залить тело пламенем, Аллюм подхватила его, расправила крылья, затем подняла голову к небу и оторвалась от земли, прижимая к себе моего брата. Она неуверенно взмыла в глубокую тьму, где покоятся ее предки, затем свернулась в клубок, укрыла Хейдена своим огромным крылом и застыла у меня на глазах, решив отдать себя смерти, но не проживать вечную жизнь без того, кого мы обе так любили.

А может, она просто знала, как сильно он ненавидел одиночество.

Все отправились пировать в честь моих ушедших близких, а я лежала на снегу и пела луне Хейдена, обводя контур маленького, неправильной формы крыла. Потом пришла Слатра, устроилась рядом со мной и свернула хвост в пушистое гнездышко, в котором я и заснула.

Я до сих пор не пришла в себя от этого ужаса.

И теряю надежду, что когда-нибудь смогу.

Помощники Махи и Пахи говорят, что у меня очень мало вариантов. Народ Аритии не примет королеву, настолько ослабленную Эфирным камнем, если я не буду связана с кем-то, кто владеет хотя бы двумя песнями стихий. И даже в этом случае я еще недостаточно взрослая, чтобы править.

В Ботайме должно состояться собрание, на котором моя судьба будет решаться Советом Трех. Конечно, я не могу присутствовать и говорить от своего имени, потому что принцессы должны оставаться немыми и скрытыми от посторонних глаз до церемонии связывания. Маха и Паха никогда этого не требовали… Но их больше нет.

Осталась только я, и я уверена, что небеса рушатся.