В моей новой клетке пахнет огненной смертью и серой – рыхлая, вздымающаяся чернота, которая рычит вокруг меня, издавая гулкие звуки, отдающиеся эхом. Булькающие, скрежещущие звуки и барабанный бой…

Крыльев.

Ту-думп.

Ту-думп.

Ту-думп.

Я стону, мое лицо покрывает липкая слизь, которая так и норовит утопить меня, заливая голову и растекаясь по волосам при каждом резком повороте, подъеме и головокружительном падении.

Зазубренное лезвие страха пронзает мою грудь.

Саберсайт не разжал челюсти и не перемолол меня стеной сабель, о которую трется мое колено. А это значит, что я, к сожалению, оказалась права. Есть только одно место, куда мне суждено попасть, если я не захлебнусь в его слюне до того, как мы туда доберемся…

Это чудовище тащит меня в Гондраг, чтобы скормить своим отродьям.

Дерьмо.

Я понятия не имею, как долго мы находимся в воздухе. Не представляю, как быстро может лететь этот зверь со своим огромным размахом крыльев. За пятнадцать ведер кровавика в городском вольере Гора можно купить рискованный билет в один конец в Гондраг для тех, кто достаточно глуп, чтобы попытаться украсть яйцо саберсайта. Но, как говорят, на это уйдет семь циклов авроры – если вы вообще туда доберетесь.

У меня точно не хватит сил пережить семь циклов авроры у него в пасти.

Я издаю булькающий звук, находя слабое утешение в осознании того, что, скорее всего, умру раньше, чем меня выплюнут в гнездо из расплавленного камня рядом с выводком маленьких голодных версий этой твари.

Дрожь пробегает по моей спине, когда я представляю, как они доедают то, что от меня останется, изрыгая пламя, которому не хватает силы, чтобы покончить с моей жизнью. Я определенно либо одержима, либо проклята – либо и то, и другое.

Внезапно и без предупреждения чудовище начинает падать.

Мои кишки впечатываются в позвоночник, а сила падения смещает деревянный столб в пасти чудовища и отбрасывает меня назад. Я резко останавливаюсь у задней стенки его глотки, выпучив глаза, и смотрю в ребристую пещеру на языки пламени, кипящие у ее основания и обдающие меня таким яростным жаром, что я удивляюсь, как плоть не плавится на моих костях.

Прошлое и настоящее перемешиваются, разъедая мои внутренности…

Еще один крошечный толчок назад – и этот огонь поглотит меня.

Наконец-то он доберется до меня.

Сердце колотится быстро и сильно, я закрываю глаза и крепко зажмуриваюсь. Постукивая ногой по столбу, я напеваю веселую песенку и представляю себя где-нибудь в холодном и темном месте, где снежинки осыпают мое запрокинутое к небу лицо:

Внезапно меня выдергивает из глотки чудовища и швыряет вперед. Бревно с такой силой падает на изогнутую стену клыков, что я чувствую, как мой мозг бьется о внутреннюю поверхность черепа.

Ритмичного стука крыльев больше не слышно…

Неужели мы… приземлились?

От предвкушения, скручивающего кишки, у меня под языком покалывает.

Творцы, вот оно. Сейчас меня выплюнут в гнездо и съедят.

Я не хочу быть съеденной.

Вокруг меня раздается грохочущий звук, и дракон разжимает пасть. Между остриями его чудовищных клыков, каждый из которых намного больше меня, тянутся ниточки слюны. В увеличивающуюся щель пробивается яркий свет, до боли режущий мне глаза.

Я все еще щурюсь, когда зверь опускает голову, просовывает язык под бревно и выплевывает меня, как кусок мусора.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда я взмываю в небо, давя в себе крик, грозящий вырваться наружу.

Благодарю.

Я отказываюсь умирать с воплем на губах. Я буду рычать, проклинать и огрызаться на этих маленьких колючих огнедышащих ублюдков, пока они не вырвут мне глотку.

Гравитация тянет меня вниз, и я падаю лицом во что-то теплое… рыхлое… что не позволяет дышать. Гораздо мягче, чем я представляла себе гнездо саберсайта. И жар не обугливает кожу, как я ожидала, хотя я уверена, что его отродья устранят этот недостаток.

Столб, к которому я до сих пор привязана, дергается назад и снова опускается, так что я оказываюсь лежащей на нем, а не наоборот – как идеально поданное блюдо на палочке.

Эти детеныши должны быть огромными. И сильными. И им, должно быть, нравится играть со своей едой.

Чудесно.

У меня сводит желудок, и слюна саберсайта поднимается к горлу. Я поворачиваю голову, и меня рвет, я кашляю, хриплю, кишки сводит судорогой, когда из меня извергается… все.

В перерывах между спазмами и стонами я приоткрываю глаза и вижу стоящего надо мной мужчину со скрещенными руками и хмурым выражением на красивом лице. До боли знакомого, который теперь наблюдает, как меня рвет на очень мелкие камешки, которые, должно быть, являются песком.

Я слышала об этом. Первое впечатление имеет значение, и, к несчастью для этого песка, который сейчас царапает мои глазные яблоки и облепляет лицо и волосы, мы начали неудачно.

Однако я жива, и в данный момент не сгораю заживо, и меня не рвут на части. Осознание этого превращает мои рвотные позывы в смех, сотрясающий мою грудь и звучащий как один из маниакальных приступов Клод.

– Я так рада, что это ты, – выдавливаю я из себя между приступами утробного смеха. – Теперь я, наконец-то, получу удовольствие от того, что убью тебя.

– Я только что спас тебе жизнь, – бурчит в ответ король-инкогнито, подняв брови. Черный плащ развевается под порывами ветра, который швыряет мне в глаза еще больше гребаного песка. – Может, благодарность будет уместнее, чем кинжал, приставленный к моему горлу?

– Если бы ты почти утонул в слюне саберсайта, ты бы с этим не согласился, – заявляю я, вглядываясь в его задумчивое лицо с уверенностью того, кто не закован в железо и не привязан к столбу. – Как насчет того, чтобы поменяться местами? Посмотрим, что ты почувствуешь, когда немного помаринуешься в его пасти. Уверена, ты захочешь перерезать мне горло.

Король склоняет голову набок, его голос звучит раскатисто, когда он произносит:

– Ты бы предпочла, чтобы я вытащил тебя из твоей камеры? Увез тебя из Гора, оставив Гильдию знати неудовлетворенной, все еще жаждущей крови твоей мятежной группы? Возможно, в пасти Райгана ты ударилась головой, потому что все разумные мысли ее покинули.

Райган…

Значит, это король Пекла – Каан Вейгор. Вполне уместно, и мне просто в очередной раз повезло, что меня похитил внушающий страх таинственный король, а не тот, кто, по-видимому, все еще оплакивает свою умершую королеву. Похоже, у того есть сердце. А у этого, как я слышала, есть только очень голодный дракон и связь с Булдером, достаточно сильная, чтобы разрушить город одним словом.

Прекрасно. Думаю, я попрошу Райгана снова схватить меня и доставить прямо в Гондраг. Выплюнуть в гнездо. Лучше я попытаю счастья с кучкой голодных птенцов.

–Я ударилась головой, спасибо тебе большое. А еще я почти захлебнулась слюной твоего дракона, меня чуть не проглотили, и сейчас от меня разит мертвечиной, и эта вонь, наверное, никогда не смоется. А теперь развяжи меня, чтобы мы могли покончить с этим.

– Ты не боишься Райгана?

Я перевожу взгляд с его массивной фигуры на зверя у него за спиной, который сидит на задних лапах, прищурив на меня чернильные глаза и выпуская пар из раздувающихся ноздрей, и игнорирую укол страха, который пытается проникнуть в мое покрытое мозолями сердце.

Я часто думала, что фейри похожи на своих питомцев. Этот случай – не исключение.

И зверь, и мужчина – горы мускулов, отбрасывающих тени на песок цвета ржавчины. Их тлеющие глаза пронзают мою душу беспощадными взглядами, пленяя и присваивая что-то у меня в груди, и я понимаю, что любая попытка освободиться не приведет ни к чему хорошему. Что хватка будет только усиливаться, пока мои глаза не выскочат из глазниц, а изо рта не хлынет кровь.

Они оба пугают своей силой и мощью. На обоих страшно смотреть… в совершенно разных смыслах.

Я прочищаю горло, движением головы отбрасываю с лица мокрые от слюны волосы и, прищурившись, поднимаю глаза на короля, который смотрит на меня в ответ с таким же сухим выражением, как и окружающая нас выжженная местность.

–Ни один зверь не может быть приручен настолько, чтобы держать в пасти живую еду, если она не предназначена для его потомства, а твой зверь, похоже, любит поесть, – говорю я, бросая еще один взгляд на Райгана и гадая, сколько живых существ он сожрал, чтобы стать такого размера. – Он бы проглотил меня, если бы я его хоть чем-то разозлила. Веревки. Быстро.

Каан продолжает наблюдать за мной, не двигаясь с места. Он даже не вспотел, несмотря на яростный солнечный свет, бьющий в лицо и подчеркивающий его сильные выразительные черты, которые грозят отвлечь меня от моих убийственных мыслей.

Снова.

– Быстрее, я начинаю обгорать.

– Если ты убьешь меня, то застрянешь на Болтанских равнинах без средства передвижения и без доступа к воде, а с такой кожей ты увянешь, как мунплюм, попавший под солнце, и умрешь еще до восхода авроры, – отвечает он, констатируя очевидное. Я уже чувствую, как у меня горит кожа. – И это в том случае, если Райган оставит тебя в живых после того, как увидит, что я истекаю кровью на песке. Может, сейчас ты ему и нравишься, но я могу заверить тебя, что он предан мне.

Я хмуро смотрю на тварь, которая выпускает из раздутых ноздрей еще больше клубов дыма. Из его груди вырывается могучий рев, который заставляет меня представить, как я оказываюсь между его клыков и превращаюсь в кашу из осколков костей и пенистой крови.

– К тому же у тебя нет оружия, плечо гноится из-за гвоздя, и, если я не ошибаюсь, ты не ела почти две фазы. Как насчет того, чтобы мы снова взмахнули белым флагом и ты подавила желание убить меня до тех пор, пока не поешь, не искупаешься и не перестанешь страдать от инфекции, которая начинает распространяться по твоей крови, а?

Он полон драконьего дерьма.

– Единственная инфекция, от которой я страдаю, напрямую связана с твоим самодовольным присутствием.

–Ошибаешься. – Его верхняя губа приподнимается, обнажая длинные и заостренные клыки, отчего мышцы внизу моего живота напрягаются.

Странно.

Он приседает, заслоняя солнце, и тянет за ворот моей туники с такой силой, что пуговица отлетает.

– Что ты…

Он засовывает палец в рану на моем плече, и острая боль, словно раскаленная кочерга, пронзает мышцы, сухожилия, кости…

Я вскрикиваю, о чем тут же жалею.

Никто не заставит меня кричать. И уж точно не он.

Его палец с хлюпаньем выходит, и я рычу сквозь оскаленные зубы, делая короткие, резкие вдохи, никак не помогающие утолить ярость, вздымающуюся в моей груди, подобно бушующему драконьему пламени.

Он нюхает свой окровавленный палец, и следующие слова вырываются из него с такой злостью, что я почти осязаю их своей покрытой мурашками кожей.

–Я чувствую это по запаху.

Влажное тепло сочится из свежей раны, пока я изучаю все части его тела, которые мне хотелось бы отрезать.

–Я… действительно хочу… убить тебя.

– Прекрасно понимаю, – бормочет он, стряхивая мою кровь со своей руки. – Но сейчас не время.

Я смотрю на зверя у него за спиной – он расправил крылья, греясь на солнце, – затем перевожу взгляд дальше, на то, что нас окружает: вокруг нас простирается покрытый рябью песок, частички которого поднимаются и разлетаются медными вихрями. Воздух над ним тоже колышется, искажая мутно-голубой горизонт, усеянный темными лунами, настолько близкими, что, кажется, я могу дотянуться до них и подержать в ладонях. Серебряные ленты авроры переплетаются с могильными камнями, служа единственным украшением этой выжженной местности.

Здесь нет холмов. Нет деревьев. Ни камней, ни скал, ни валунов.

Никаких признаков жизни.

И уж точно нет воды…

Только я, король и дракон размером в половину горы.

Отлично.

– Белый флаг – это белый флаг, – говорит он, опираясь локтями на согнутые колени и наклоняя голову набок. – Могу ли я освободить тебя и поверить, что ты не станешь пренебрегать правилами нашего… соглашения?

– Скорее всего, нет.

– По крайней мере, ты честна, – бормочет он, глубоко вздыхая.

Он тянется к голенищу сапога и достает бронзовый клинок в форме лепестка.

Проклятье.

Надо было соврать.

Я дергаюсь, шипя сквозь стиснутые зубы, когда он подносит лезвие к моей груди, просовывает его под веревку и… разрезает ее.

Часть веревки распутывается, позволяя мне сделать первый глубокий вдох с тех пор, как я была привязана к забытому Творцами столбу.

Должно быть, мой взгляд выражает степень моего потрясения, потому что в его тлеющих глазах вспыхивает искорка смеха.

– Ты думала, я собираюсь зарезать тебя, заключенная семьдесят три?

– Конечно. Ты же видел, сколько кусков кожи они разложили на земле во время моего суда, и я бы соврала, если бы сказала, что это все. Очевидно, что у тебя есть только мускулы, но нет мозгов.

Он усмехается, перерезая еще одну веревку. Еще одну.

Еще одну.

Я скатываюсь со столба и снова падаю лицом в песок.

Он поднимает меня на ноги и отряхивает, а затем наклоняется ко мне, принюхиваясь.

–Ты права, от тебя дерьмово пахнет.

– Да пошел ты, – бормочу я, и он вскидывает брови.

– Ты хотела убить меня минуту назад. Я не могу за тобой угнаться.

Я фыркаю от смеха.

– Не волнуйся. Немногие могут.

– Это вызов? – спрашивает он, засовывая клинок обратно за голенище.

– Нет. Но я дам тебе шанс отпустить меня.

– От всей души откажусь.

Конечно.

Надеюсь, он не будет возражать, когда я от всей души перережу ему горло.

Он расстегивает плащ, стягивает его с плеч, давая мне возможность увидеть вблизи, как мощно движется его мускулистое тело. Мои щеки пылают, когда он закутывает меня в просторную ткань, закрепляет под подбородком, а затем щелкает меня по носу:

– Очаровательно.

– Я отрежу тебе язык тем клинком, что у тебя в сапоге.

Он накидывает капюшон мне на голову, окутывая меня тенью.

–Я бы предпочел, чтобы ты использовала зубы, но нищим выбирать не приходится.

Я хмурюсь. Понимание приходит медленнее, чем восход авроры. У меня вырывается возмущенный смешок, который быстро обрывается, когда он приседает, берет мою левую лодыжку в одну руку, сжимает цепь в другой и дергает, расправляя плечи. Звено разрывается и взлетает в воздух.

Хорошо.

Он повторяет процесс с другой моей лодыжкой, отрывая кусок цепи, который бросает в сторону.

– У тебя хорошо получается. – Я взмахиваю руками, и металлическая цепь, натянутая между ними, звенит от моего движения. – Продолжай.

Он сухо смотрит на меня и поднимает с земли обрывок веревки. Соединив мои руки вместе, он сдвигает кандалы повыше, затем делает несколько витков вокруг запястий и завязывает узел.

– Это… не то, что я имела в виду.

Он отрывает цепь от кандалов на моих руках, разъединяя звенья, словно они сделаны из глины.

– Я в курсе.

Проклятье.

– Туповатый. Понимаю. Не осуждаю.

Довольно хмыкнув, он поднимается, а затем нагибается, обхватывая меня своими большими руками. Он закидывает меня на спину и поднимает, как мешок с зерном.

–Что ты делаешь?– кричу я, перевешиваясь через его плечо, пока он шагает к… своему дракону. Сердце так сильно бьется в горле, что я почти задыхаюсь.– Каан, нет. Я не соглашалась на это!

Его тело напрягается, шаги замедляются, он издает низкий, скрежещущий звук.

– Скажи это еще раз…

– Что?

–Мое имя, Лунный свет. Повтори его еще раз.

Если это поможет мне избежать полета, я буду кричать его в небо, пока у меня не разорвутся голосовые связки.

–Каан. Каан. Каан. Каан. Каан! Теперь опусти меня. Немедленно.

Он набирает воздух в легкие, вся его грудь раздувается, словно он только что сделал первый вдох после глубокого погружения.

– Ты не сказала «пожалуйста», – наконец произносит он и снова идет вперед.

Что…

– Пожалуйста!

– Слишком поздно.

Я собираюсь раздробить его кости и использовать их в качестве зубочисток.

Он подходит к тяжело дышащему зверю. С седла свисают длинные веревки с узлами, украшенные множеством петель для ног, в одну из которых он продевает свой ботинок.

– Засунь меня обратно ему в пасть!

Он рывком поднимает нас по веревке, и я с ужасом в глазах наблюдаю, как земля уходит все дальше и дальше, а затем отказываюсь от борьбы, когда до меня доходит, что я не смогу вырваться или зарезать его, чтобы сбежать.

Достигнув седла из сшитых вместе шкур на спине огромного зверя, Каан преодолевает последние несколько петель, затем перекидывает ногу через седло и усаживает меня к себе на колени.

Я сижу на нем и, приоткрыв рот, смотрю в его глаза, задыхаясь от опьяняющей близости. Он смотрит на меня сверху вниз, его неспокойное дыхание овевает мое запрокинутое лицо – воздух между нами наполняется таким напряжением, от которого у меня мурашки бегут по коже.

Творцы.

Окунувшись в запах кожи и его одурманивающего аромата, я ощущаю, как напряжение разливается в низу моего живота, требуя того, чему все остальные части меня категорически противятся, и размышляю, не спросить ли этого мужчину, как он отнесется к идее потрахаться, прежде чем я перережу ему горло…

Наверное, не стоит.

– У тебя есть время, пока я считаю до десяти, чтобы решить, как ты хочешь сесть, а потом я направлю Райгана в небо, и ты не сможешь это изменить, – выдавливает Каан сквозь стиснутые зубы, и мое сердце бьется все сильнее с каждым его словом.

Я открываю рот, собираясь выплюнуть что-нибудь резкое, когда он произносит:

– Один… Два…

Дерьмо.

Я вздрагиваю, задираю правую ногу вверх, упираясь в его бедро.

– Три… Четыре…

Я пытаюсь встать, но теряю равновесие и снова падаю, прижимаясь лицом к его груди, когда он произносит низким голосом «пять».

–Считай медленнее, – рычу я, упираясь руками в его живот и знакомясь с буграми мышц, которые на ощупь больше похожи на камни…

У меня пересыхает во рту.

– Шесть, – говорит он, и его хриплый голос заставляет мою кожу покрыться мурашками. – Семь.

Определенно нужно двигаться.

Я снова подтягиваю ногу и встаю, пошатываясь.

– Восемь…

Я поворачиваюсь лицом вперед, сердце колотится сильно и быстро, когда я оглядываюсь вокруг, ноги подгибаются от внезапного осознания того, как высоко мы находимся.

И это наша отправная точка.

– Девять…

Творцы, уничтожьте этого мужчину.

Я позволяю своим ногам соскользнуть по обе стороны от седла, идеально приземляясь между его ног с такой силой, что он издает глубокий стон, который вызывает у меня прилив удовлетворения.

– Десять, – щебечу я, и он, прочистив горло, тянется между нами, чтобы поправить себя – несомненно, испытывая боль.

Я улыбаюсь.

– Я не буду возражать, если ты оставишь меня в ближайшей деревне. Я смогу сама найти дорогу, – говорю я, решив, что сейчас самое время нанести удар, раз его член уже пострадал. Похоже, у меня есть два способа избавить себя от его присутствия: убить его или переспать с ним.

– Нравится тебе это или нет, – ворчит он, обхватывает меня за талию и приподнимает, усаживая в более удобное положение, так близко к нему, что щеки горят не только из-за удушающей жары, – ты отправляешься со мной в Домм.

Мое сердце замирает.

Домм…

Немногим удается отправиться в столицу Пекла и вернуться обратно.

Гребаному меньшинству.

Наверное, потому, что все они оказываются внутри чудовища, на спине которого я сейчас сижу. Или так – или у города челюсти, когти и зубы куда острее, чем у того, от кого я чудом спаслась.

Я открываю рот, собираясь возразить, когда Каан протягивает мимо меня руку и хватается за веревки.

–Guthunda, Райган. Guthunda!

Зверь под нами оживает, выдыхая пар, и мне кажется, что весь мир качается из стороны в сторону, когда он начинает двигаться.

– Держись за кожаный ремень, – рычит Каан возле моего уха, отчего по шее снова бегут мурашки, а дыхание становится прерывистым.

Зарычав, я хватаюсь за этот гребаный ремень.

– Знаешь, что я больше всего ненавижу?

– Когда тебе говорят, что делать? – отвечает он, не моргнув глазом.

– Именно.

– Что ж, – отзывается он, дергая полоску кожи, словно проверяя, крепко ли я держусь за нее. Я нахожу это глубоко оскорбительным, поскольку не делаю ничего наполовину. – Какое облегчение знать, что в тебе есть хоть капля инстинкта самосохранения.

–Я бы предпочла клинок, который спрятан в твоем голенище, – ворчу я, когда зверь складывает крылья вплотную к своему телу.

Я чувствую, как в согнутых лапах Райгана нарастает поток энергии, а затем он взмывает в небо, с грохотом взмахивая крыльями, и гравитация впечатывает меня в грудь Каана с такой силой, что весь воздух выбивает из легких.

Мы устремляемся вверх…

Вверх…

Все слова, которые я собиралась произнести, проваливаются в глубины моих кишок, и я крепче вцепляюсь в ремень. Моя голова откидывается назад, в изгиб шеи Каана, его сердце яростно бьется о мой позвоночник, ускоряясь в унисон со взмахами крыльев Райгана.

Мы проносимся сквозь пелену облаков, затем выравниваемся, и кажется, что весь мир вновь обретает равновесие.

Я делаю первый вдох с тех пор, как мы оттолкнулись от песка, и прерывисто выдыхаю.

Я скучаю по пасти дракона. Там было мокро, воняло, была большая вероятность, что меня проглотят, но, по крайней мере, я не цеплялась за жизнь одним-единственным кожаным ремешком, прижатая к мужчине, от которого слишком хорошо пахнет, чтобы его свежевать.

– Ты в порядке? – спрашивает Каан у самого моего уха, и каждая клеточка моего тела трепещет.

Я осмеливаюсь посмотреть вниз, ожидая, что меня разорвет от страха, когда я увижу мир под собой: бесплодные равнины, простирающиеся во всех видимых направлениях, словно рябь на ржавой воде. Вместо этого в моей груди разрастается что-то настоящее. Что-то, от чего я испытываю потребность раскинуть руки, запрокинуть голову и разразиться смехом, глубоким и таким невероятно очищающим, что хочется… плакать.

–Ответь мне, Лунный свет.

В его голосе слышится резкость, которая выводит меня из задумчивости. Напоминает, что я в плену у очередного злобного Вейгора и просто сменила одни кандалы на другие.

Мир проносится мимо, пока я обдумываю вопрос Каана…

В порядке ли я?

– Да, – шепчу я, обнимая странное, головокружительное чувство с нежностью, о которой и не подозревала, опасаясь, что оно сломается, если я сожму его слишком сильно. – Я в порядке.