Иная бродит по Подземному городу – темному глубокому подземелью, наполненному паутиной мостов, тянущихся через пустоту, где лишь свет нескольких факелов позволяет что-то разглядеть.

Но она не нуждается в свете.

Ее мерцающие искрами чернильные глаза сверкают в темноте, пока она охотится, сжимая в руке клинок, использованный для убийства молодой девушки, которая истекла кровью.

Которая больше не дышит.

Которой больше нет.

Иная подносит рукоять к носу, долго и глубоко вдыхает едва уловимый запах дыма и кожи ее убийцы.

Он будет молить о пощаде, в этом нет сомнений. Но ему не стоит на нее рассчитывать.

С глазами такими же дикими, как и ее кровавые мысли, Иная крадется по неровной тропе, осматривая глубокую расщелину, пока многочисленные взгляды скользят по ее слишком хрупкой коже. Хищники, рожденные в Тени и пробравшиеся сюда через обвалившиеся шахты. Обладающие исключительным зрением, они зимуют в темных углах, никем не тревожимые, и поедают свою добычу в гнездах из костей.

Иная не обращает на них внимания. Она не держит зла на тех, кто убивает, чтобы выжить, прокормиться или защитить свое потомство.

Но те, кто убивает, чтобы причинить боль тем, кого она любит и с кем свила гнездо?

Они заслуживают того, чтобы она разорвала их на части. Содрала с них кожу, как полоски коры. Насладилась болью, пока их теплое сердце еще качает кровь…

Впрочем.

Иная замирает, опустив взгляд на клочок ткани, обмотанный вокруг тонкой уязвимой шеи ее драгоценной мягкой хозяйки, размышляя, не прикрыть ли им лицо. Рейв всегда тщательно маскируется, когда проливает кровь, как бы странно это ни было. Кровь следует носить с честью. Хвастаться свежим мясом и набитым животом.

Убитыми хищниками.

Но Иная уважает свою хозяйку, несмотря на слабые руки и крошечные зубы, которые почти бесполезны для пережевывания чего-то действительно стоящего. Она решает придерживаться странной традиции и хмурится, поднимая ткань и завязывая ее вокруг рта и носа.

Вот.

Она устремляется вниз по неровной лестнице, все глубже погружаясь в темноту. Остановившись на середине моста, склоняет голову набок и смотрит на следующий каменный участок, который пересекает жуткую пропасть прямо под ней…

Возможно, солдаты в доспехах, прижавшиеся к стенам ниш на обоих концах моста, считают, что их не видно.

Но не для нее.

Она родилась во тьме. Для нее их тела словно освещены факелами, которые они, должно быть, погасили, когда устраивали свою маленькую ловушку.

Иная впитывает биение их сердец, осмысливает их почти беззвучный шепот:

– Как думаешь, мне влетит, если я отолью?

– Не стоит. Если только не хочешь, чтобы тебе поджарили яйца.

Иная хмурится из-за их грубых выражений, гадая, находят ли возможные партнеры их вида подобные вещи привлекательными. Она – точно нет.

–Сколько мы уже ждем? Думаю, никто не придет.– Небольшая пауза, затем: – Возможно, та сучка, которую он зарезал, и была из Ath? Его информатор уверен, что у нее черные волосы?

–Длинные, черные и прямые, кожа как снег. Слышал собственными ушами. Она придет, нутром чую.

Другой низко приседает и наклоняется вперед, чтобы лучше видеть.

–А что, если она не приведет подкрепление и все это будет пустой тратой времени ради одной-единственной мятежницы? Надо было просто взять ее жилище штурмом, тогда бы я не стоял здесь, рискуя обоссаться.

—Никто в здравом уме не спустится сюда в одиночку. Но, если она придет, по крайней мере, от нее будет легко избавиться. Вернуться бы домой до восхода. Ужас как жрать хочу.

Иная решает, что эти фейри заслужили тот ужасный конец, который их ожидает. Хотя и жаль, что не получится растянуть его.

Заставить их плакать.

Она осматривает каждого солдата, глубоко вдыхая горячий влажный воздух в поисках того, кто оставил свой запах на клинке, и хмурится.

Этот Рекк умнее тех, кто поджидает в таких очевидных местах. Но не важно. Его выманит кровь.

Она улыбается.

Много крови.

Бесшумно прокравшись дальше, Иная убирает кинжал и останавливается над группой мужчин в тяжелых доспехах на северном конце моста. Срывает с пальца железное кольцо, открывая себя Творцам. Их песням, которые изучала из-под толщи ледяного озера, когда они выли, визжали и кричали сверху.

Она не пугается какофонии, бьющей по барабанным перепонкам. Она носит боль как страховочную сетку – вместе с ужасными мелодиями, проникающими в ее маленькие, слишком нежные уши и неистовый разум.

Она прыгает.

Падает.

Приземляется перед группой невзрачных мужчин – пальцы согнуты, словно когти, на лице дикое ликование.

Она начинает петь удушающую мелодию Клод прежде, чем солдаты с бусинами успевают произнести хоть слово.

Это не нежная песня. Иная не оставляет места для милосердия. Не позволяет глотнуть воздуха, чтобы послушать их задыхающиеся мольбы. Вместо этого она в одно мгновение разрывает их легкие, упиваясь ужасающей агонией.

Кровь хлещет из ртов, красные слезы текут из выпученных глаз. Они хватаются за горло. Некоторые падают там, где стоят. Другие пытаются бежать, натыкаются на стены или падают с моста и погибают задолго до того, как сталкиваются с землей.

Иная выхватывает из перевязи пару кинжалов и начинает вращаться вокруг себя. Взмахивает лезвиями. Кинжалы вонзаются в глаза двум солдатам на другой стороне моста, оказавшимся за пределами досягаемости ее удушающей мелодии, прежде чем они успевают произнести хоть слово.

Они падают на месте.

Еще один солдат спотыкается о трупы и падает за край. Сквозь хаос раздается глухой удар его тела о нижний мост.

Безжалостная улыбка расплывается по лицу Иной, больше не напоминающей свою ослепительно красивую хозяйку. Теперь она резкая и свирепая.

Чудовищная.

Еще больше клинков проносятся в воздухе и находят свое место в плоти и костях, проникают в узкие щели между прочными пластинами доспехов.

Бах.

Бах.

Бах.

Солдаты падают с грохотом металла и тел, а Иная поет, лишая воздух кислорода и сводя на нет способность солдат издавать звуки. Атмосфера становится непригодной для пламени, которое нужно ее противникам, чтобы видеть, что она делает. Куда направлены ее клинки.

Они думали, что тьма – их союзник, но она стала их погибелью. Как это часто бывает со многими, кто недооценивает покров неба, лишенного солнца.

Из южного тоннеля с криками выбегает отряд подкрепления.

Один приказывает мосту рухнуть, прежде чем Иная успевает разорвать ему легкие, и по камню пробегают трещины.

Мост дрожит.

Она шатается, шипит сквозь оскаленные зубы, пытаясь удержаться на ногах, и крепко упирается кулаком в камень.

–Glei te ah no veirie nahh,– кричит она, вскидывая голову.– Glei te ah no veirie!

Клод кружится в визгливом танце, лишая дыхания и разрывая дыхательные пути, порывистыми толчками врезаясь в грудь солдат, сбрасывая их с рушащегося моста, осыпая каменными брызгами.

Многие пытаются отступить, но лишь немногим удается вернуться в тоннель.

Иная смеется, поднимается и бежит за отступающими, быстрыми шагами нагоняя их, пока не оказывается достаточно близко, чтобы одним движением вонзить железные кинжалы им в шеи. Она прыгает, обрушивается на очередного солдата, словно бурлящая волна, откидывает ему голову и перерезает горло.

Кровь брызжет, заливая ей руки и лицо.

Она бросается на оставшихся двоих, чувствуя вкус их крови на губах. Подходит ближе.

Ближе.

Тоннель заканчивается, и она попадает в небольшую круглую пещеру, освещенную таким количеством горящих факелов, что приходится щуриться: ее черные глаза не приспособлены к яркому свету.

Волосы у нее на затылке встают дыбом.

Громкий лязг заставляет обернуться, чтобы увидеть дверь из металлических прутьев, которая теперь блокирует выход. Запирает ее внутри.

Она шипит, кружась в вихре черных волос, крови и ярости, оценивая множество солдат, выстроившихся вдоль стены пещеры – плечом к плечу, в красных шлемах, скрывающих лица, с мечами, пристегнутыми к бедрам.

Ловушка.

Арена для боя.

Некоторые солдаты поют шипящие мелодии, и из защищенных стихиями щитов и горящих факелов вырываются языки пламени.

И устремляются прямо к ней.

С язвительной усмешкой Иная запевает удушающую мелодию Клод.

– Glei te ah no veirie. Ata nei del te nahh. Mele, Clode. Mele!

Языки пламени исчезают, большинство зажженных факелов гаснет, наполняя пещеру блаженным мраком.

Многие солдаты падают на колени, хватаясь руками за горло.

Иная бросается на одного из тех, что заманил ее сюда, и вонзает клинок в щель между доспехов. Из окровавенной раны вываливаются внутренности, а Иная в мгновение ока оказывается рядом со следующим, обхватывает его голову и дергает ее в сторону. Шея ломается с приятным треском, и он падает на землю у ее ног.

Когда она смотрит на оставшихся противников, из ее горла вырывается низкий рык. Будто она только что вытащила острый камень из своего нутра.

– Vobanth!

Пещера содрогается от ответа Булдера: землю рассекает извилистая расщелина, зияя как кривая пасть огромного зверя.

Солдаты кричат, тянутся к грубой стене, падают в зияющую бездну и перемалываются движущимся камнем под аккомпанемент ломающихся костей и лопающихся черепов.

Кровь и мозги брызжут из грохочущей пасти, пока она пережевывает их.

Солдаты пошатываются, переглядываются между собой. В воздухе витает запах мочи, и они, кажется, осознают, что оказались в одной клетке с монстром. Свирепым, могущественным монстром, у которого на мочке уха должны висеть две бусины вместо вырезанного клипа пустой.

Если бы они знали, что она умеет правильно произносить лишь несколько слов Булдера, возможно, они не были бы так напуганы. Но даже так Иная наслаждается страхом в их глазах, а резкая улыбка превращает ее забрызганное кровью лицо в нечто восставшее из глубин кровавого ужаса.

Такие ничтожные противники.

Она сокрушит их, а затем искупается в их крови, прежде чем вырваться из этой клетки и начать охоту на Рекка, который задохнется в зловонии своих павших собратьев.

Она чувствует резкий укол в правое плечо, и пронзительные мелодии, проникающие в ее маленькие, хрупкие барабанные перепонки, стихают.

Уходят.

Иная хмурится.

Стоны умирающих фейри были бы музыкой для ее ушей, если бы она не была знакома с этой особой формой тишины.

Она хлопает себя ладонью по плечу, нащупывая жгучий прокол, и хмурится, когда кончики пальцев соскальзывают с раны с запахом крови ее драгоценной хозяйки. Глаза расширяются, когда она понимает, чем в нее стреляли.

Железом.

Она поворачивается к зарешеченному входу и устремляет взгляд на стоящего за ним фейри, вооруженного арбалетом.

Он целится в нее.

Стянув с головы черный капюшон, мужчина сбрасывает плащ, под которым оказываются черные кожаные штаны и свободная белая рубашка, расстегнутая у шеи.

Иная рассматривает его длинные светлые волосы и лазурные глаза. Он выпускает дым из свернутого пергамента, зажатого между губами, и этот дым клубится вокруг его лица.

С мочки уха свисают красная и коричневая бусины.

Больше всего на Иную производит впечатление то, как уверенно он держится: прислоняется бедром к краю тоннеля, словно наслаждаясь видом.

Раздувая ноздри, Иная наклоняет голову и глубоко втягивает воздух, улавливая запах его кожи и дыма. Такой же густой запах был у кинжала, все еще спрятанного в ножнах.

Вены на ее висках и горле вздуваются, челюсть дрожит от нахлынувшей ярости.

Рекк Жарос.

– Это ты убил нашу Эсси, – рычит она, и в ее рыке слышится резкий диссонанс музыкального голоса и дикого нрава.

– Ту рыженькую? – Рекк вытаскивает оружие из прутьев и бросает на землю. Зажав курительную палочку между губами, он глубоко затягивается, и его следующие слова вырываются с густым облаком белого дыма: – Она визжала, как задушенная птица, когда я вонзил клинок ей в живот.

Иная усмехается и бросается к решетке.

–Stisssteni tec aagh vaghth-fiyah, – выплевывает Рекк сквозь сжатые губы, словно слова прожигают дорожку в его горле, прежде чем вырваться на свободу.

Пламя срывается с оставшихся факелов, и теперь его языки клубятся вокруг Иной, вздымаясь вихрями слишком близко к ее уязвимой коже, сжимая ее в огненном кулаке, из которого невозможно вырваться. Только если рядом не окажется целитель плоти, который залечит будущие ожоги.

Сжав руки в кулаки, она следит за каждым движением Рекка: за пульсом на его шее, за тем, как смещается его худое тело, когда он отпирает засовы и с важным видом входит в пещеру, за резкими чертами лица, освещенными пламенем, за окровавленными шпорами на ботинках, грохочущими при каждом шаге.

Его глаза сверкают садистским удовлетворением, пока он рассматривает Иную, а затем кровавое месиво, в которое она превратила его товарищей.

Он прищелкивает языком, светлые брови поднимаются.

– Впечатляет.

Иная рычит, наклоняясь опасно близко к ревущему пламени, пот выступает у нее на лбу и вдоль позвоночника. Оскалив зубы, она жаждет его крови. Она жаждет почувствовать, как ее зубы впиваются в его плоть.

Рекк зажимает дымящуюся палочку между губами, снова затягивается, а затем отбрасывает окурок и вытаскивает хлыст, закрепленный на бедре. Взмах руки – и черная плеть пронзает пламя, заключая Иную в жесткие объятия, прижимающие ее руки к бокам, а ноги – друг к другу. Она словно оказывается в коконе из шелковых нитей, готовая к пиршеству.

Она с хриплым выдохом падает на колени, а Рекк направляет свое пламя на факелы, висящие вдоль стен. Освобождает ее от огненного вихря, но не приближает к свободе, которую она потеряла.

Она проиграла.

Рекк срывает красную вуаль, открывая ее лицо. Его глаза округляются, когда она рычит сквозь стиснутые зубы, дергаясь в своих путах.

Она.

Проиграла.

– Совсем не то, чего я ожидал, – хмуро бормочет Рекк. Он протягивает руку, касается костяшками пальцев ее щеки. – Думаю, это позор – скармливать драконам такое красивое и могущественное создание…

Щелкнув зубами, она хватает его за палец и кусает.

Сильно.

Рекк ревет, пытаясь выдернуть руку. Оставшиеся солдаты с воплями бросаются к рычащей пленнице, а она с яростью голодного зверя вгрызается в костяшку пальца.

Он вырывается, и откушенная фаланга падает ей в рот.

Рекк отшатывается и подносит дрожащую руку к лицу. По ней стекает кровь. Капает на землю.

Кап.

Кап.

Иная выплевывает палец и растягивает губы в кровавой улыбке.

Рекк моргает, уставившись на окровавленный обрубок, а затем запрокидывает голову и разражается хохотом, смеясь до тех пор, пока хохот не становится сломанным и усталым.

Улыбка Иной гаснет.

Рекк снова встречается с ней взглядом, сжимает свою окровавленную, изуродованную руку в кулак, отводит назад – и с размаху бьет ее кулаком по лицу.

Взрыв боли ослепляет – а потом ее поглощает тьма.