Что-то тычется мне в щеку, вырывая из огненных объятий сна, который медленными обжигающими движениями плавил плоть на моих костях. Я распахиваю глаза, и крик застревает в горле, словно рев зверя, грозящий расколоть мир надвое.

Я сажусь, шипя сквозь стиснутые зубы и пытаясь сконцентрироваться на реальности.

На сегодня.

Нуж порхает вокруг меня, отчаянно тыкаясь клювом мне в грудь, пока я тру свою покрытую испариной кожу, пытаясь стереть с себя ужас.

Безуспешно.

Я бегу в умывальную комнату, наполняю каменный таз ледяной водой и, зачерпывая полные ладони, плещу себе на лицо – но это почти не снимает жжения.

– Это был сон, – шепчу я, ополаскивая лицо снова.

И снова.

Нуж продолжает порхать вокруг меня, пока я мочу тряпку в ледяной воде и протираю шею. Снова смачиваю тряпку, вжимаюсь лицом в мокрую ткань.

Просто гребаный сон.

Я поднимаю голову и смотрю в маленькое зеркало на стене. Глаза налиты кровью, радужки цвета голубого льда резко выделяются на фоне покрасневших белков, щеки горят от невыносимого жара, от которого я и проснулась.

Зарычав, я комкаю тряпку и швыряю ее в стену, снова набираю полные ладони воды, умываю лицо и провожу мокрой рукой по волосам. Упираюсь руками в край раковины и закрываю глаза, напеваю свою успокаивающую мелодию, сосредоточившись на кончиках пальцев, затем на ладонях, руках, на всем своем теле. Медленно расслабляю каждую мышцу, убеждая себя, что здесь нет ничего, что могло бы причинить боль.

Сразиться со мной.

Нуж прижимается слишком близко к моим влажным волосам, и в горле закипает предостерегающий рык.

– Не надо, Нуж. Ты же знаешь, как я отношусь к тому, что ты приближаешься к воде.

Резким, порхающим движением она взмывает над моей головой и начинает описывать круги на безопасном расстоянии.

Я не уверена, что на Нуж есть водонепроницаемые руны, и вовсе не горю желанием случайно узнать, что ее создали до того, как их изобрели.

Я утыкаюсь лицом в полотенце и тяжело вздыхаю сквозь пушистую ткань, избавляясь от липких остатков кошмара. Дрожь не отпускает.

Это было так реально. Слишком реально.

Я несколько раз подпрыгиваю, чтобы стряхнуть с себя сон, а затем возвращаюсь в спальню, преследуемая шумом пергаментных крыльев. Вид за окном завораживает: небо такое чистое, что можно разглядеть аврору, которая уже начинает садиться за западный горизонт.

Закат. Вот это да.

Я проспала весь дей…

Желудок урчит, сжимаясь от ноющей пустоты.

Надо проверить Эсси, приготовить нам что-нибудь поесть, если она еще не поела, а потом попытаться снова заснуть. Иначе я еще долго буду не в духе.

Я направляюсь к каменной лестнице, когда сверху раздается глухой грохот – как если бы что-то тяжелое упало на пол.

Нахмурившись, останавливаюсь и прижимаю Нуж к груди, чтобы заглушить звук трепетания ее крыльев.

– Ш-ш-ш, – шепчу ей, глядя в потолок и прислушиваясь.

Воцаряется тишина.

Может, показалось?

Медленно, на цыпочках я поднимаюсь по лестнице, вытаскивая маленький клинок из ножен на бедре. Подхожу к люку и прижимаю ухо к дереву.

Тихий стон заставляет мое сердце замереть.

Эсси.

Я отпускаю Нуж, подталкивая ее в сторону тюфяка.

– Оставайся здесь, – приказываю я, распахиваю люк и запрыгиваю внутрь, закрывая его за собой, чтобы Нуж не вылетела.

Эсси свернулась калачиком на длинном диване спиной ко мне. Она завернулась в шерстяное одеяло, которое скрывает все, кроме ее рассыпавшихся по полу волос. В этом нет ничего необычного, поскольку иногда она не утруждает себя тем, чтобы подняться в свою спальню, и засыпает здесь.

В следующее мгновение я вдыхаю металлический запах, и мое сердце замирает. Я осматриваю комнату и нахожу кровавый отпечаток ладони на подоконнике.

Эсси больно.

Она всегда пытается спрятаться, когда ей больно.

Я бросаюсь к ней, срываю одеяло и, схватив за плечи, осторожно переворачиваю на спину, несмотря на ее сопротивление. В глаза тут же бросаются руки, прижатые к животу: они дрожат, перепачканные в… в… крови.

У меня внутри все переворачивается, когда я вижу, как Эсси побледнела. На лбу у нее блестят капельки пота, но зубы стучат от озноба. Я опускаюсь на колени, отвожу ее руки и поднимаю рубашку, обнажая колотую рану, из которой не прекращая течет кровь.

Каждая клеточка моего тела замирает, легкие сжимаются, как будто их только что пронзили зазубренные осколки льда.

Я вдруг понимаю, что нахожусь в другом месте. В другом времени. Или, может быть, я переживаю один из своих ночных кошмаров?

Да. Должно быть, так и есть. Эсси не лежит на диване, залитая кровью. У нее нет раны на животе – как раз там, где находятся важные органы, для восстановления которых требуются время, умение и специальный врач.

Нет.

Она сидит за столом, как одержимая работает над алмазной накладкой и ест хлеб с маслом, благодаря которому в нашем жилище пахнет домом.

Это не настоящее.

Не реальность.

Нет…

– Я не хочу закончить свою жизнь в снегу, Рейв.

Наши взгляды встречаются, в ее распахнутых глазах бьется дикий страх, который когтями впивается мне в грудь, угрожая разорвать на части.

Снег? О чем она?

– Пожалуйста, не бросай меня на холоде, не зарывай в землю, – умоляет Эсси дрожащими губами, ее глаза раскрыты так широко, что кончики ресниц касаются бровей, а рыжие крапинки в радужках горят, как тлеющие угли. – Предай меня огню, где мне больше никогда не будет холодно.

– Прекрати говорить так, будто ты куда-то уходишь, – рычу я, прижимая к ее ране одеяло, чтобы остановить кровотечение. – Ты останешься здесь, со мной, в безопасности, в нашем доме.

Как только я приведу тебя в порядок.

– С тобой все будет хорошо, – бормочу я, глядя на кухонный шкаф, где хранится набор первой помощи. Нужно взять что-нибудь для перевязки, чтобы Эсси не истекла кровью, пока я буду нести ее вниз ко Рву.

Серим умеет лечить плоть. Она поможет, если я упаду к ее ногам и буду умолять. Скорее всего, она заставит капнуть кровь Эсси во флакон, оправдываясь тем, что это необходимо для лечения, но я найду способ разобраться с этой сукой, как только Эсси окажется в безопасности.

Плевать на последствия.

– Надави сюда. – Я перекладываю ее ледяную руку и прижимаю к одеялу. – Я возьму кое-что, а потом мы пойдем к Серим…

– Мне холодно, Рейв.

Ее надтреснутый голос прорезает дыру в тишине, впивается мне в грудь, лишая легкие воздуха.

Я встречаюсь с ее мутным взглядом, в котором едва теплится огонек сознания.

Страх взрывается за ребрами с такой силой, что по моему каменному сердцу пробегают трещины, обнажая его нежное ядро – такое податливое и уязвимое, корчащееся, как сочный плод, брошенный в прожорливое пламя.

– Я не чувствую твоей ру… – Ее слова обрываются, дыхание становится прерывистым и резким, когда она пытается дышать нормально, в ее глазах вспыхивает паника. – Я не чувствую твоей руки на себе. Я не чувствую ее, Рейв…

– Тебе всегда холодно, Эсси. – Я сглатываю комок в горле, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Я знаю признаки. Я видела смерть слишком много раз, чтобы не узнать гребаные признаки. – Мы живем на холодной стороне. Это нормально.

Это нормально.

Это нормально.

Это…

Она морщится, и я чувствую, как грудь скручивает следом, отчего хочется сжаться в комок от боли.

– Обними меня, – просит Эсси дрожащим голосом, умоляя упасть вместе с ней в голодную пасть смирения. Она вся дрожит, руки сжимают живот, кровь просачивается сквозь одеяло и хлюпает под пальцами. – Пожалуйста?

Я забираюсь на диван и обнимаю ее, опускаю одну руку ей на грудь, а другой переплетаю пальцы с той, что лежит у нее на животе. Эсси прерывисто вздыхает, и я соединяю наши тела, прижимая ее к себе так крепко, будто могу обвить ее, словно бинт. Представляю, как она сидит за столом, превращая обычную безделушку в нечто исключительное, ее разум полон великолепных идей, а в венах бурлит кровь.

Живая.

Счастливая.

Но это не так.

Она сломана в моих руках, истекает кровью…

– Кто это сделал, Эсси?

Она вздрагивает, словно мой холодный, ровный голос пронзает ее насквозь.

– Я не видела. Я завернула за угол и наткнулась на него. Было… т-темно.

Подземный город. Она пошла в Подземный город.

От осознания этого у меня перехватывает дыхание. Руки трясутся, хотя я пытаюсь унять дрожь. Пытаюсь заставить себя сохранять спокойствие и самообладание.

Ради нее.

Я не собираюсь лежать здесь и отчитывать ее за то, чего просила не делать, потому что знала, как опасно там, внизу. Не собираюсь еще больше расстраивать ее, когда она и так разваливается на части.

Я собираюсь обнимать ее.

Любить ее.

Отомстить за нее.

– Он был в капюшоне.

– Хорошо, – шепчу я, убирая волосы с ее лица. – Уже лучше, Эсси. Ты видела цвет его капюшона? Он был красным?

– Н-нет.

Наверное, не местный.

– Чем от него пахло?

– Кожей, – хрипит она. – С д-дымом. Когда он уходил, его сапоги лязгали.

Лязга…

– Скажи мне что-нибудь, от чего мне станет теплее, Рейв. П-пожалуйста.

– Я люблю тебя. – Признание вырывается мгновенно. Тяжелая правда, рожденная невыносимой болью в груди. Все это время слова были там, под шрамами, спрятанные в месте, которое я считала безопасным.

Нигде не бывает безопасно.

– Почему ты не пошла к целителю плоти, Эсси? Почему ты не…

– Потому что я знала, что ты будешь страдать, если я не выберусь. Что ты решишь, что я бросила тебя, как они бросили меня.

Они…

Ее семья.

Мое сердце разрывается пополам.

– Ты здесь, – шепчу я ей на ухо. – Я с тобой. Мы есть друг у друга.

Я крепче сжимаю ее в объятиях, притягиваю к себе, пока она уходит от меня. Кровь заливает диван под нами. Кровь, которую я не могу остановить, просачивается сквозь одежду, прилипает к коже.

Кровь, которая должна течь по ее венам, подпитывая ее жизнь. Но все не так.

Больше нет.

Я прижимаюсь носом к ее волосам, наполняя легкие ее теплым ароматом. Прошлое и настоящее сливаются воедино, когда я вспоминаю другие объятия. Другую любовь.

Другую потерю.

Я напеваю свою успокаивающую песню, пока Эсси дрожит рядом со мной, ее сердце бьется под моей рукой – каждый удар медленнее предыдущего.

Тише.

Слабее.

– Ты – семья, которой у меня никогда не было, – шепчу я, и ее легкие с судорожным выдохом опустошаются…

И она больше не дышит.

Не знаю, сколько времени я держу Эсси, прижимая к себе ее тело, которое больше не двигается.

Больше не согревает.

Достаточно долго, чтобы в комнату впорхнул пергаментный жаворонок и начал биться о подоконник, снова и снова. Возможно, это Серим сообщает мне, что миссия завершена, дети свободны от города.

Достаточно долго, чтобы я поняла, что твердые осколки моего сердца не собираются срастаться обратно и защищать мягкое ядро, которое переполнено слишком сильными эмоциями. Мне придется лелеять боль, пока она не зарубцуется, – осознание этого не добавляет желания подняться.

Достаточно долго, чтобы я без спешки проанализировала каждое мгновение с момента пробуждения, удаляя эмоции, как скорлупу орехов, оставляя только гладкую сердцевину, с которой могу справиться. Я складываю весь хлам на берегу моего огромного замерзшего озера, которое сейчас тише, чем когда-либо, а затем тащу их по поверхности.

Серебристый свет пробивается снизу, пока я вырезаю ледяную могилу, чтобы опустить туда свою боль. Странное сияние, которое преследует каждый мой шаг, перемещаясь за мной туда-сюда между берегом и дырой во льду, обычно пугает меня. Но сейчас я чувствую себя оцепеневшей.

Опустошенной.

Я потеряла Эсси – и всякое желание думать о чем-либо, кроме того, что поможет мне держаться на ногах. Кроме возмездия.

Бросив последний сверток боли под лед, я возвращаюсь в реальность и поднимаю руку, откидываю волосы Эсси с ее слишком бледного лица.

– Спи. – Зажмурившись, я целую ее в висок, позволяя мгновению затянуться. – Я найду того, кто сделал это с тобой, – обещаю я, уткнувшись в ее холодную кожу. – Я найду его, Эсси.

И причиню ему боль.

Я вытаскиваю руку из-под ее остывающего тела. Мои губы дрожат, когда я расцепляю наши ноги и слезаю с дивана. Я укутываю ее плечи одеялом, чтобы ей было тепло, затем на нетвердых ногах иду к лестнице, прижимаясь к стене, чтобы поднять крышку люка.

Нуж свободно парит, тыкаясь мне в щеку, шею и грудь, пока я спускаюсь по лестнице, тупо глядя перед собой. Не утруждая себя тем, чтобы снять залитый кровью комбинезон, пристегиваю ножны к другому бедру и распихиваю по многочисленным карманам маленькие кинжалы из драконьей чешуи, а Нуж продолжает неистово биться в меня. Она устремляется к полу, но я подхватываю ее в воздухе и осторожно опускаю на полку.

Правда, она не задерживается там надолго.

Мои движения становятся резкими и отточенными, я продеваю руки в кожаную перевязь, которая полна железными клинками, засовываю ноги в черные сапоги и зашнуровываю их до колен. Повязываю на шее вуаль и поднимаюсь по лестнице, преследуемая шелестом пергаментных крыльев.

Останавливаюсь у стола, пока Нуж тычется в меня…

Тычется…

Тычется…

Она прижимается клювом к моей шее, будто думает, что там безопасно. Но это не так.

Никто из тех, кто мне дорог, никогда не был в безопасности.

Я сглатываю образовавшийся в горле ком, хватаю перо и макаю его в склянку с чернилами. Затем беру Нуж в руку, расправляю ее клюв, хвост, крылья и тело, укладываю на стол и в последний раз читаю ее послание.

Ты нужна мне

– Нет, не нужна, – хриплю я, выводя слова на пергаменте своим не слишком идеальным почерком и превращая прекрасную Нуж в нечто гораздо менее нежное.

Менее уязвимое.

Глаза щиплет, когда я снова сворачиваю ее, пачкая пергамент кровью Эсси.

Задерживаю пальцы на последнем сгибе, который не трогала раньше.

Линия активации, которая вернет Нуж отправителю.

Я перевожу взгляд на Эсси – та неподвижно и безмолвно лежит на диване.

Мертвая.

Мои пальцы сами собой сжимают сгиб.

Нуж оживает, ее движения теперь плавные и механические. Лишенные всего, что делало ее – ею.

Боль в груди усиливается, когда она плавно скользит к окну, больше не утыкаясь мне в шею и не кружась вокруг, и я понимаю, что ее больше нет. Ее душа вырвалась на свободу, и какая бы «магия» ни привязывала ее ко мне… ее больше нет.

Так же, как нет Эсси.

И Фэллон…

Я отгоняю эту мысль, прочищаю горло и заставляю себя смотреть, как Нуж вылетает в окно и исчезает из виду в безжалостном небе, – и подавляю искушение сорвать кольцо. Умолять Клод вернуть ее мне порывом ветра.

Нет.

Я иду на кухню, завешиваю каменную чашу тряпками, которые перегибаются через край, и прокладываю дорожку к ковру. Затем достаю из шкафчика бутылку со спиртом, откупориваю крышку и поливаю тряпки. Ковер.

Одеяло, согревающее Эсси.

Я смачиваю другую небольшую тряпку, засовываю ее в ножны вместе с кремневым стержнем и иду к окну, ненадолго задерживаясь у дивана, где опускаюсь на колени.

Проводя рукой по волосам Эсси, любуюсь резкими чертами ее неземного лица… Слишком прекрасного для этого мира.

Слишком чистого.

– Я люблю тебя, – шепчу я, запоминая ее веснушки. Я спрячу ее образ в безопасном месте, где он будет храниться вечно. – Я избавлю тебя от холода, хорошо?

Последовавшая за этим тишина – жестокая насмешка, разбивающая сердце. Как будто внутри меня застрял молтенмау и рвет меня на части.

Поцеловав ее в висок на прощание, я заставляю себя отвернуться, вылезти в окно и забраться по окровавленной стене, запятнав руки еще большим количеством крови. Я поднимаюсь в ветровой тоннель и, встав на ноги, смотрю на спускной желоб.

Предай меня огню, где мне больше никогда не будет холодно.

Мое лицо морщится, потом искажается в дикой гримасе, несмотря на неуправляемую дрожь, вызванную покрытым пеплом прошлым.

Одна мысль о том, чтобы сжечь тело Эсси… Мне хочется сжаться в комок и закричать. Мысль о том, чтобы предать ее огню, противоречит всему, что я из себя представляю, – но я не струшу перед огнем, о котором она меня просила.

Я не подведу тебя снова.

Я вытаскиваю из ножен ткань и кремень и делаю шаг вперед. Рука дрожит.

Душа корчится.

Стиснув зубы, я провожу кремнем по каменной стене, высекая искру на ткань. Пламя вспыхивает так быстро, что обжигает кожу, и паника жгучими руками обхватывает мое горло, сжимает так сильно, что я едва могу дышать. Но я продолжаю держать горящую ткань, заставляя себя сквозь стучащие зубы произнести три сдавленных слова:

– Прости меня, Эсси.

Прости, что я не смогла уберечь тебя. Что так и не сказала, что люблю тебя, пока ты не умерла у меня на руках.

Прости, что не была той семьей, которой ты заслуживала.

Я бросаю горящую тряпку, а за ней и кремень в желоб и отшатываюсь от жара, обдавшего лицо, и клубов дыма.

Раздается треск лопающегося стекла, и я жмурюсь, представляя, как одна за другой разлетаются баночки с настойками.

Жар усиливается, и я представляю, как горит ковер. Запах горелой плоти поднимается слишком быстро.

Слишком, мать его, быстро.

Я отшатываюсь от него, и из горла вырывается сдавленное рыдание. От запаха я зажимаю рот рукой.

И задеваю что-то ботинком.

Открыв глаза, смотрю на землю, покрытую красными пятнами. На окровавленный кинжал у моей ноги и кожаную сумку рядом с ним.

Черную.

Эсси.

Мое сердце вздрагивает, ударяясь о грудную клетку с такой силой, что ребра чудом не разрывают кожу.

Осторожно наклоняюсь, заглядываю в сумку и вижу книгу и охлаждающую банку. Должно быть, Эсси взяла книгу в библиотеке.

В Подземном городе.

Я не открываю банку, точно зная, что в ней. Последний ингредиент, необходимый, чтобы прикрепить алмазную накладку к моему зубу…

Накладку, которую она сделала, чтобы защитить меня.

Я перестаю дышать.

Тянусь за кинжалом, который Эсси, должно быть, вытащила из своего живота. Кинжалом, который сделал это с ней.

Забрал ее у меня.

Я уже собираюсь вложить его в ножны рядом со своим, когда кое-что привлекает мое внимание – и я провожу рукой по плоской поверхности лезвия.

Каждая клеточка моего тела замирает, а кровь Эсси превращается в набор кровавых букв:

Послание. Мне.

От Рекка Жароса.

Клинок выскальзывает у меня из пальцев. Падает на землю.

Он нашел меня. Узнал, где я живу. Убил Эсси, чтобы выманить меня.

Каким-то образом.

А значит, это моя вина, что Эсси отправилась в Подземный город. Моя вина, что она получила нож в живот, а затем вернулась домой, вместо того чтобы пойти к целителю плоти, где ей могли бы помочь. Моя вина, что она истекала кровью на диване, пока не перестала двигаться.

Моя вина, что она горит…

Что она мертва.

Гортанный стон вырывается наружу, уничтожая меня изнутри. Осознание наваливается мне на грудь, вспарывает меня, засовывает свою пасть внутрь и пережевывает легкие. Сердце.

Душу.

Лицо разрушается, а за ним и плечи, и позвоночник.

И колени.

Я оседаю на землю, сдуваясь так же быстро, как и моя рушащаяся решимость, раздавленная тяжестью удушающего чувства вины. Кажется, мою грудную клетку разрывает длинными зазубренными лезвиями.

Снова и снова.

Я вздрагиваю от каждого мучительного удара. Мой взгляд падает на залитые кровью руки, которыми я вывела Эсси из темных недр Подземного города – уверенная, что смогу подарить ей лучшую жизнь.

Я обещала, что буду оберегать ее. И вместо этого уложила ее в могилу.

И я…

Я…

Я не могу. Я больше не могу.

Что-то внутри меня ломается, гулкий удар сотрясает тело, смещает кости. Глубоко под ребрами раздается оглушительный треск, а затем меня сотрясает взрыв, разбивая внутренности на тысячу ледяных осколков.

Температура тела падает так быстро, что я слышу, как замедляется биение моего сердца, словно оно борется с моей свернувшейся кровью, качая ее все медленнее и медленнее.

Я с содроганием вдыхаю воздух, который кажется слишком теплым. Как будто я втягиваю в свои замерзшие легкие лаву.

Еще чуть-чуть, и…

По щеке скатывается слеза, пальцы теряют чувствительность.

Потом руки и ноги.

Часть меня хочет бороться с этим. Быть сильной ради Эсси, несмотря на то что я никогда в жизни не чувствовала себя слабее. Разорвать этот гребаный мир в клочья, найти Рекка Жароса и вздернуть его на дыбу. Нанести ему тысячу порезов. Ждать, пока все заживет.

Повторить.

Но большая часть меня все еще лежит на диване, прижавшись к моей юной, удивительной, прекрасной подруге, которая только что рассталась с жизнью, потому что я любила ее. Большая часть меня горит рядом с ней. И эта часть…

Она устала.

Одинока.

Потеряна.

Скорбит.

Сломана сильнее, чем я готова признать.

Эта часть меня хочет просто остановиться и больше никогда не начинать сначала.

Внутри меня ревет ледяной гнев, его сущность разрастается с такой яростью, что кажется, будто органы раздвигаются в стороны. Я больше не чувствую груди и кривлюсь, проваливаясь в холодное оцепенение, окутывающее меня так плотно, что я не могу пошевелиться. Не могу видеть.

Не могу чувствовать.

Прекрасное, блаженное оцепенение. Чистое, как холодная шелковая повязка на моей душе. Такая мягкая, что я почти забываю, что не получу славы, убив Рекка Жароса и отомстив за смерть Эсси. Но, погружаясь в это ледяное утешение, я успокаиваюсь.

Решено.

Он заслуживает того, чтобы его разорвали на части. Чтобы ему раздробили позвоночник и измельчили мозг. Чтобы его внутренности были стерты в порошок странной дикой сущностью, которая живет во мне.

Он заслуживает этого…