Из комнаты Тайки постепенно уходило его присутствие.

Учебный стол, за которым он сидел с первого класса, стакан для ручек и словарь на столешнице, кровать, купленная при поступлении в среднюю школу, подушка с едва заметной вмятиной посередине – все это стояло на своих местах, но словно забыло хозяина, стало чужим и равнодушным.

Идзуми осторожно положила ладонь на поверхность стола. На то место, к которому Тайки прикасался тысячи, десятки тысяч раз. Стол был холодным и твердым, и никакой связи с сыном женщина не почувствовала.

Она выдвинула верхний ящик. Несколько тетрадей и канцелярские принадлежности. Все тетради были начатыми: две по английскому, по одной по математике, истории и географии. Идзуми пролистала их одну за другой, но того, что хотела найти, там не было.

Только что ушел наставник секции кэндо, приходивший выразить свою скорбь к алтарю усопшего мальчика.

Ему было за пятьдесят; мужчина не работал в школе, а был приглашенным тренером. Поэтому, как он сказал с грустной сдержанностью, с тех пор как девятиклассники закончили с клубной деятельностью прошлым летом, он больше не видел Тайки.

– Он совсем перестал ходить на тренировки после ухода из клуба? – спросила Идзуми.

– Да, – ответил наставник.

– С прошлого лета – ни разу? – переспросила она, но ответ не изменился.

Но этого не могло быть.

Тайки продолжал ходить в клуб и после ухода и, выпустившись, посещал вечерние тренировки.

– Сегодня тоже вечерняя тренировка, так что поздно вернусь, – вспомнился Идзуми разговор месячной давности.

– Ты ведь уже закончил там учиться. Ничего страшного, что ты так часто ходишь туда? – спросила тогда она.

– Да все нормально. Меня все рады видеть, – ответил сын.

Бывало, он возвращался и после девяти вечера.

«Прости, прости, тренировка затянулась», – говорил он.

И все же теперь выходило, что Тайки вообще не ходил в клуб.

Она проверила все ящики – ничего.

На синем ковре были разбросаны тетради, прозрачные папки, механические карандаши, ножницы – все, что раньше лежало в столе.

Идзуми не понимала, что именно ищет, что должно ее удовлетворить, а что, наоборот, она боится найти. Не понимая этого, женщина подошла к книжному шкафу.

Учебники и пособия по всем предметам, начиная с седьмого класса, сохранились полностью. Идзуми брала их по одному, перелистывала, но ничего особенного не находила. Прописи по иероглифам, тетради по английским словам, карта Японии, карта мира – ничего. Научная энциклопедия, романы, манга, кроссворды – ничего.

«Разве так бывает?» – с тревогой подумала она. Не слишком ли все это… благополучно? Ни комиксов для взрослых, ни журналов с моделями – вообще ничего, что нужно было бы скрывать от родителей. Так выглядит комната пятнадцатилетнего мальчика? Не слишком ли она правильная? Отсутствие тайн само по себе казалось признаком тайны.

В голове Идзуми одновременно раздались два голоса: «Мы скрывали это ото всех» и «А ваш сынок, говорят, белье воровал?».

Она выбрала прислушаться к одному из них и сделала вид, что не слышит второй.

Да ведь и у Тайки было то, что он скрывал. Марика. Он действительно сумел спрятать от нее то, что у него есть девушка.

«Значит, вместо клуба он встречался с Марикой», – пришло Идзуми в голову. Другого объяснения не находилось.

Как она могла не подумать об этом раньше? Они были вместе уже около полугода, по времени все сходится. Тайки говорил, что идет в клуб, а сам встречался с Марикой. Самая обычная ложь для пятнадцатилетнего мальчишки.

– Мам?

Голос за спиной вернул Идзуми в реальность.

Женщина инстинктивно поняла: то, что она ищет, то, чего боится, – это нечто, чего сама не может сформулировать. Нельзя позволить Саре это заметить.

– Что ты делаешь? Что-то ищешь? Хочешь, я помогу?

Дочь уже собиралась войти в комнату.

– Не заходи!

Идзуми рванулась к ней. «Нет», – прозвучал в голове собственный голос, но руки, не слушаясь, толкнули Сару в плечо.

Сила оказалась неожиданной. Дочь пошатнулась и уставилась на нее испуганно. Широко раскрытые глаза словно спрашивали: «Ты чего, мам?»

– Тебе-то хорошо, ты жива. Спокойно ходишь в университет, встречаешься с друзьями, смеешься. Ну и живи дальше как хочешь. Забудь о Тайки, живи себе в удовольствие, – сказала Идзуми.

На самом деле эти слова были обращены к ней самой – к той, что, потеряв сына, все еще продолжала жить.

Сара стояла разинув рот, не в силах вымолвить ни слова, словно столкнулась с чем-то непостижимым. Потом Идзуми увидела, как в глубине ее глаз проступила боль.

«Нельзя больше ранить дочь. Нельзя заставлять ее страдать», – думала она, но не могла остановить бурю внутри себя. Не понимая, что́ собирается сказать, Идзуми раскрыла рот:

– Не смей так смотреть! Это мне больно! А ты и не горюешь по-настоящему! – Она не могла удержать крик внутри. – Убирайся!

Идзуми с силой захлопнула дверь. В этот миг силы оставили ее, и она рухнула на пол, разрыдавшись в голос.

– Преступника все еще не поймали, – бессильно пробормотала Такиока Марика, нахмурившись. – В последнее время ни свидетелей, ни новых сообщений… Даже по новостям перестали говорить. Я начинаю переживать, что его так и не поймают. Уже месяц прошел с тех пор, как он сбежал.

Идзуми кивнула в ответ, хотя на самом деле ей было все равно. Поймают ли сбежавшего убийцу, появятся ли новые жертвы, сколько еще людей он убьет. Все это больше не имело значения для нее.

За спиной Марики вдруг раздался взрыв смеха. Компания мальчишек-старшеклассников в форме. Вечером в бургерной их было особенно много: школа находилась неподалеку, и именно поэтому Марика выбрала это место.

Она училась не в той школе, куда должен был пойти Тайки. Он поступил в лучшую старшую школу Маэбаси, с самым высоким конкурсным баллом. Школа Марики была обычной, средней в рейтинге.

«Почему эти дети живы? – подумала Идзуми. – Почему погиб Тайки – умный, способный, – а эти, посредственные, живут дальше? В чем смысл?»

– Говорят, этого убийцу, Хаяси, кто-то прячет… Или что он затерялся в толпе в Токио, – продолжала Марика. – Уже несколько дней нет ни одного сообщения о нем. Мне кажется, это странно. А если его так и не поймают?..

Лицо у нее было напряженное, будто она все это принимала слишком близко к сердцу.

– Тебя так волнует этот преступник? – спросила Идзуми.

В ее голосе прозвучало раздражение – неуместное, почти обвиняющее.

– Конечно, волнует! – Марика обхватила обеими руками стакан с милкшейком и подалась вперед. – Ведь из-за него Тайки погиб. Если бы этот серийный убийца не сбежал, Тайки был бы жив. Его убили. Его убил серийный убийца. Я никогда его не прощу. Убить Тайки и остаться безнаказанным – разве такое можно простить?! – Голос Марики становился все более возбужденным и под конец почти сорвался на крик.

Шумиха в зале будто стихла. Идзуми почувствовала на себе десятки взглядов. Те самые школьники за спиной Марики, обернувшись на своих стульях, уставились прямо на них.

Девушка торопливо вытерла слезы и, опустив голову, прошептала:

– Простите…

Слезы не останавливались. Она достала платок, всхлипывая и шумно шмыгая носом.

У Идзуми тоже увлажнились глаза.

Эта девочка так сильно любила Тайки. Так искренне злилась из-за его смерти. Для нее он не был чем-то из прошлого.

Идзуми вспомнила похороны.

«Так не должно быть! Почему именно Тайки должен был умереть?!» – кричала Марика, вцепившись в гроб. Это был крик самой Идзуми. И в телепередачах девушка говорила то же самое, словно озвучивала мысли безутешной матери.

Теперь Идзуми поняла, почему сын полюбил эту девочку. Наверное, он чувствовал, что она умеет быть рядом и понимать души других людей.

– Простите… – наконец успокоившись, подняла лицо Марика.

Глаза и кончик носа были красными, ресницы – влажными. Она убрала за ухо волосы до плеч и посмотрела на Идзуми.

– Так… что вы хотели у меня спросить?

Прямота вопроса заставила женщину вздрогнуть. Она ведь именно для этого и позвала Марику: спросить о сыне. В груди поднялись тревога и страх, но отступать было нельзя.

– Про Тайки… – Ее голос дрогнул. – Вы ведь встречались с ним по вечерам, да?

– В смысле – по вечерам? – удивленно нахмурилась Марика.

– Не очень поздно… Часов в восемь, в девять.

Марика молчала, прикусив полные губы, словно обдумывая ответ.

– Уже после того, как он ушел из клуба кэндо, летом после девятого класса… Вы ведь виделись в это время, да?

После долгой паузы Марика сказала:

– Нет.

Идзуми показалось, что девушка что-то скрывает.

– Я не обвиняю тебя. Пожалуйста, скажи правду. Тайки ведь встречался с тобой по вечерам?

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Он говорил мне, что после ухода из клуба все равно ходит на тренировки. И после выпуска тоже – говорил, что посещает вечерние занятия. Но на самом деле Тайки туда не ходил. Я просто хочу понять, почему он лгал… и чем тогда занимался. Скажи… Тайки ведь был с тобой?

Идзуми сжала руки девушки.

– Марика…

– …Иногда, – еле слышно ответила та.

Значит, все-таки встречался. В груди Идзуми разлилось облегчение. Ну конечно, пятнадцатилетний мальчишка. Соврать про клуб, чтобы увидеться с девушкой, совершенно нормальное явление.

– Мы учились в разных классах и скрывали, что встречаемся, поэтому могли быть вместе только после школы. Но в восемь-девять вечера мы никогда не виделись. Я должна была возвращаться домой к половине шестого, максимум – к шести.

Облегчение Идзуми рассыпалось в одно мгновение.

– А после выпуска? Вы ведь виделись по вечерам?

– Нет. После выпуска – ни разу. Я все время жила у бабушки.

– Правда? Подумай еще раз…

Идзуми подалась ближе, и Марика отпрянула, словно желая спастись бегством. Осознав, что все еще держит ее за руки, Идзуми поспешно отпустила их.

Значит, Тайки не был с Марикой. А ведь после выпуска он почти каждый вечер уходил, говоря, что идет на вечернюю тренировку.

«Затянулась тренировка, – говорил он. – Младшему помогал». Обычным, спокойным голосом. Без тени вины.

И его комната была такой же. Ни в ящиках стола, ни на полках, ни в шкафу, ни под матрасом – ничего постыдного, ничего скрытого.

Таким и был Тайки: добрый, честный, умный, безупречный пятнадцатилетний сын.

И все же теперь эта безупречность казалась Идзуми тщательно выстроенным алиби, попыткой скрыть нечто, что матери и в голову не могло прийти.

– Тогда чем он занимался? Где он был, если врал про клуб? Ты не знаешь?

Марика опустила глаза, избегая взгляда. Ее широко посаженные глаза моргали, полные губы были плотно сжаты. Было очевидно, что она колеблется.

– Марика!

– Тайки говорил, что не хочет быть дома. Думаю, поэтому и врал про клуб.

Не хочет быть дома… Слова дошли до Идзуми не сразу.

Не хочет… быть дома?

– Такого не может быть, – прошептала она. – Он всегда ждал ужина. Он обожал готовить вместе роллы. Если я их готовила, он смеялся: «У нас сегодня праздник?» Он больше любил рыбу, чем мясо. Приготовь я желтохвоста в соусе терияки или белую рыбу во фритюре, каждый раз он радовался как ребенок… Он был таким.

Такой Тайки не мог не хотеть быть дома.

– Почему… – Слова будто вытекали из Идзуми вместе с последним дыханием. – Почему он не хотел быть дома? Что ему не нравилось? Что он говорил?

– …Что ему тесно, – прошептала Марика.

Слово было тихим, но прозвучало отчетливо, будто сказанное прямо в ухо.

– Тесно… – повторяла Идзуми.

Перед глазами всплывали сцены. Тайки, вбегающий на кухню с криком «Я проспал!». Тайки, спрашивающий про шоколадный торт. Тайки, уходящий со словами «Я на вечернюю тренировку». Тайки, выпрашивающий телефон в честь поступления. Он всегда выглядел свободным, открытым. Улыбка была его естественным спутником.

«И все же он не хотел быть дома? Неужели я сделала дом тесным? Что во мне было не так? Не я ли убила Тайки?»

– А где он тогда был? – спросила Идзуми. – Если не в клубе – то где?

– Думаю, он просто коротал время. В библиотеке, в парке… или уезжал куда-нибудь далеко на велосипеде.

Неужели ему было так тяжело дома? Настолько, что даже собственная комната причиняла боль? Неужели дом и семья стали для него источниками стресса?

– Поэтому и в ту ночь он, наверное, просто вышел проветриться, – тихо добавила Марика.

Проветриться…

Это было слово, которым Марика когда-то защитила Тайки по телевизору. «Он просто вышел проветриться». Тогда оно утешало. Теперь – резало.

Щелчок велосипедного замка.

«Может, я была ему в тягость? Мои слова, мой взгляд, мои жесты? Потому он и ушел той ночью тайком? Может быть… это я его убила?»

Расставшись с Марикой, Идзуми вдруг остановилась. Она шла домой – машинально, как всегда. Домой. В тот самый дом, где Тайки было тесно. В дом, из которого сыну хотелось сбежать. «Я должна туда вернуться?»

– Госпожа Мидзуно? – схватила ее за руку женщина, идущая навстречу. – Вы ужасно выглядите. Вам плохо?

Маленькие круглые глаза, острый подбородок. Знакомое лицо – но имя не вспоминалось.

– Я так за вас переживала. Я ведь цветы присылала, помните? Вы даже не ответили ничего, так что я подумала, вам совсем тяжело. Конечно, тяжело… Я понимаю. Я ведь сама полгода назад маму похоронила. Это было ужасно. Но, знаете, у всех свои беды. Пока живешь – всего хватает. В трудные моменты надо улыбаться. Я вот тоже стараюсь. Так что и вы держитесь, госпожа Мидзуно. Поскорее приходите в себя.

Она сильно потрясла Идзуми за руку. На пальце блеснуло кольцо с большим камнем. Та самая женщина? Та, что не занималась ребенком, пропадала в салонах красоты? Она ведь давно переехала… Или вернулась, чтобы отомстить?

И вдруг Идзуми поняла: она завидовала ей.

«Я тоже хотела наряжаться. Ходить в салоны. Тратить деньги и время на себя, а не на детей. Но терпела, потому что была матерью. И, может быть, в глубине души считала детей помехой», – думала она и сама же пугалась этих грязных мыслей. Вдруг из-за них сын и умер?

– Нельзя все время ходить с таким видом, – продолжала женщина. – У вас ведь есть муж и дочь. Им будет плохо, если вы сломаетесь. Вы жена и мать. Даже если тяжело, надо держаться.

«Все потому, что я не взяла себя в руки. Потому что была плохой матерью. Потому что на самом деле не любила своего ребенка. До сих пор я искренне верила, что хорошая мать. Но я не была такой». В момент осознания Идзуми показалось, что она снова потеряла Тайки.