У Тайки была девушка. Эта мысль, словно удар, обрушилась на Идзуми.

Факт, о котором она и помыслить не могла, потряс ее до глубины души. Она никогда прежде не допускала такой возможности. Он же еще ребенок. Казалось, противоположный пол его совсем не интересовал. Тайки не выдавал себя ни намеком, ни жестом.

«Мы скрывали это ото всех», – сказала Марика тогда.

Ото всех… Выходит, и от нее – матери – тоже? Идзуми словно разжевывала эту мысль, и чем дольше думала, тем сильнее ощущала странную, пугающую пустоту, будто то, что она бережно держала в руках, вдруг потеряло очертания и рассыпалось.

«Тайки», – позвала она его мысленно. Она звала сына так несколько раз, но этого оказалось недостаточно. Тогда его имя само собой сорвалось с губ:

– Тайки… Тайки… Тайки…

Вслух ее голос звучал куда отчаяннее, чем в мыслях.

– Тайки-и-и!..

«Ну что?» – оборачивается Тайки с улыбкой. «Какая ты приставучая», – усмехается он. Какое знакомое выражение лица, оно возникло в мыслях естественно, без необходимости вспоминать.

И вдруг Идзуми поняла: тот Тайки, которого она знала, – это еще не все. Такая простая, очевидная истина, но почему она осознала ее только сейчас?

Тайки в школе. С друзьями. Один у себя в комнате. Идзуми могла лишь вообразить все это, но ни разу не усомнилась: тот Тайки, которого она видела в своем воображении, и тот, которого знала, – один и тот же.

Но, возможно, это было не так.

Вдруг в глубине уха всплыл едва различимый звук – щелчок.

Звук, который Идзуми давно вытеснила из памяти. Теперь женщина вспомнила: она слышала его в ту ночь.

После того как допила горячее молоко и вышла из гостиной в тот вечер, до Идзуми донесся тихий щелчок – словно открыли замок, – а затем почти неслышные шаги.

Возможно, это был Тайки.

В ночной темноте она ясно представила: он снимает замок с велосипеда, стараясь не шуметь, и осторожно выезжает за пределы участка.

Да. Это был Тайки. Стоило допустить эту мысль – и другого объяснения уже не существовало. К щелчку велосипедного замка в памяти добавилось его дыхание.

Почему Тайки ушел тайком? Почему не предупредил хотя бы просто: «Я ненадолго выйду, проветрюсь»?

Ответ вроде бы очевиден. Он подумал, что мать остановит его: «Нельзя гулять так поздно».

Но… точно ли все было так?

Мысли Идзуми начали тревожно покалывать голову, заставляя ощущать онемение изнутри. Она точно помнила время – было 22:10. Про аварию сказали, что она произошла около двух часов ночи. Чем Тайки занимался эти четыре часа?

Можно ли описать словом «проветриться» четырехчасовую поездку на велосипеде?

Идзуми посмотрела на фотографию на алтаре. Тайки улыбался – по-детски, с еще не исчезнувшей наивностью. Обычно, глядя на эту фотографию, она чувствовала, будто их взгляды встречаются. Но сейчас женщине показалось, что глаза сына смотрят чуть в сторону.

– Тайки? – позвала она, но их взгляды так и не встретились. – Что произошло той ночью?

Впервые Идзуми смогла сформулировать этот вопрос.

Почему он вышел тайком? Что делал четыре часа? Почему убегал от полицейской машины?

«Мы скрывали это ото всех…» – зазвучал вновь в голове голос Марики.

Настенные часы, которые в ту ночь показывали 22:10, сейчас показывали 12:07.

Идзуми еще ни разу не была на том месте, где Тайки попал в аварию.

Она шла по ночному городу.

Жилой квартал застыл в тишине, и лишь красный сигнал светофора на магистрали впереди светился, словно путеводный знак. Идзуми вышла к широкой дороге и направилась в сторону станции. Сетевая раменная, магазин обедов вне дома, рестораны, предлагавшие бургеры и угрей на углях, – неоновые вывески погашены, на просторных парковках ни одной машины.

«Тайки видел ту же картину», – подумала Идзуми. Ей хотелось верить, что она идет тем же маршрутом, каким в ту ночь ехал он. Она уговаривала себя: «Я мать». Мать – значит, инстинктом, ощущением, самой душой она способна понимать своего ребенка.

Холода женщина не чувствовала, но тело сильно дрожало, кожа покрылась мурашками. Ветер, дующий прямо в лицо, растрепал волосы. Тайки, ехавший на велосипеде, наверняка ощущал то же самое.

Она прошла под железнодорожной эстакадой и вышла к северной стороне станции. У второго светофора, сама не заметив как, свернула направо. Идзуми казалось, будто Тайки ведет ее.

Она остановилась. Перед ней возникла небольшая кондитерская, почти растворившаяся в ночи. «Клевер».

«А мой шоколадный торт будет?» – эхом отозвался в голове голос сына.

Тут в нее будто ударила молния – электрический разряд, готовый разрушить мозг. Казалось, она вот-вот перестанет быть собой.

Из горла Идзуми вырвался глухой, звериный стон.

Она больше никогда не услышит голос Тайки. Никогда не угостит его шоколадным тортом. Никогда не отпразднует с ним день рождения. Никогда не увидит его улыбку, его спящее лицо.

Тайки, которого она помнит, станет всем, что у нее есть. С этого момента новых воспоминаний о нем не появится. Если она захочет его увидеть, ей придется возвращаться в прошлое.

«Я больше никогда не смогу смотреть в будущее», – подумала Идзуми. Чтобы быть с Тайки, ей придется жить в прошлом. А что, если память сотрется? Поблекнет? Исчезнет? Если она переберет все воспоминания до последнего и все равно будет жаждать встретить нового Тайки… Что тогда?

Женщине показалось, что сердце вот-вот остановится. Что рассудок ее покинет. Но сердце билось, а разум оставался ясным. Эта исправно работающая машина под названием «тело» казалась жестокой. Каждый день Идзуми думала о смерти – и все же продолжала жить, не понимая почему.

– Тайки… Родной мой… Тайки…

Идзуми шла дальше и все звала, звала сына по имени. Слезы были теплыми, но, стекая по щекам, быстро остывали, срывались с подбородка и исчезали в неизвестности.

По магистрали проносились машины, и каждый раз вслед за ними опускалась глубокая тишина. Она шла по тротуару, миновала круглосуточный магазин с блекло-белым светом, прошла по переходу, а потом через притихшую торговую улочку. Вдоль городской дороги темными силуэтами стояли банки, супермаркеты, кофейни.

Авария произошла в боковом проезде перед аптекой. Тайки врезался на велосипеде в грузовик, припаркованный на пустыре.

Теперь грузовика не было. На его месте лежали цветы.

Идзуми присела на корточки. Пять букетов.

Кто их принес? Где-то, вне ее ведома, незнакомые люди приходили сюда и возлагали цветы Тайки. Где-то, вне ее мира, они строили отношения с Тайки, которого она не знала.

«А ваш сынок, говорят, белье воровал?» – внезапно прозвучало в мыслях Идзуми, и она дернулась. Не сразу вспомнила, что это было одно из сообщений с автоответчика. Говорила женщина средних лет: «Наверняка и в ту ночь пошел чьи-нибудь трусики украсть. Вот и сбежал. Мерзость какая».

Холод пронзил сознание Идзуми, а затем ледяным ветром вышел из ее тела. В этом вакууме рождались ужас и гнев. Не по отношению к владелице голоса, а к самой себе.

Почему именно сейчас она это вспомнила? Почему этот голос вдруг зазвучал в голове?

Идзуми почудилось, будто кто-то заглядывает внутрь ее мыслей. Она резко обернулась и увидела лишь густую темноту, перекрывающую дорогу впереди, где редкие фонари не могли ее разогнать.