Осознав, что сегодня воскресенье, Идзуми вдруг вспомнила об одной вещи: мобильном телефоне.

В честь поступления в выбранную Тайки старшую школу она обещала сыну купить ему мобильник. Тайки, размахивая рекламным буклетом, взахлеб объяснял: и фотографии этот телефон будет делать как цифровая камера, и видео на него снимать можно. Сегодня они как раз собирались пойти вместе и купить именно ту модель, о которой он мечтал и так много рассказывал.

Возможно, радовалась этому дню даже больше Идзуми, чем сам Тайки. Примерно с конца средней школы он стал стесняться выходить куда-то с матерью, и Идзуми, считая это естественным, никогда не настаивала. Но сегодня особенный случай: мать и сын впервые за долгое время пойдут куда-то вдвоем. Купят телефон, потом пообедают в китайском ресторане, а затем заедут за школьной формой.

Идзуми представила Тайки в новой форме.

Они взяли размер на вырост, поэтому сын наверняка будет выглядеть так, словно его одели не в его одежду. Как ребенок, засунутый в огромный отцовский костюм. Идзуми снова ясно увидела: тот самый Тайки, которого она считала уже почти взрослым, все еще оставался невинным маленьким мальчиком.

«Я наверняка расплáчусь», – подумала она. Но чтобы этого не заметили, Идзуми скажет нарочито грубовато: «Нормально. Тебе идет». А потом обернется к мужу и Саре и спросит: «Ну как?» Муж улыбнется в ответ: «Ему идет, прямо образцовый десятиклассник». А Сара поддразнит: «Да он же в нем тонет. Надо срочно расти тебе, братец».

Тайки, чтобы скрыть смущение, возможно, начнет снимать на только что купленный телефон, как семья весело обсуждает его костюм. Идзуми будто слышала собственный голос, смеющийся в ответ: «Не надо, не снимай маму!»

– У вашего сына не было проблем? Например, с плохой компанией?

Голос мужчины всплыл в голове Идзуми из глубины, словно со дна болота.

– Может, он что-то скрывал от родителей.

Слова звучали отчетливо, но при этом совершенно нереально, будто в осознание проникали обрывки чужой памяти.

Внезапно кто-то крепко сжал ее руку. Тело Идзуми дернулось.

– Я верю, что Тайки ни в чем не виноват. Не обращайте внимания на чужие слова. Хорошо?

Перед Идзуми стояла женщина в черном. С пугающе напряженным выражением лица она обеими руками трясла сжатую ладонь Идзуми:

– Мне так жаль… бедняжка.

С этими словами она отпустила руку и ушла.

«Жаль? Бедняжка? О чем она вообще говорит?» – не понимала Идзуми. Перед глазами все плыло в черном мареве.

Люди в траурных одеждах медленно проходили мимо, склоняли головы, что-то шептали. Тяжелый запах ладана, приглушенный полумрак, дыхание и шорох голосов. В освещенном месте стояла фотография Тайки, украшенная белыми и светло-голубыми цветами.

Сцена перед глазами казалась такой же нереальной, как и голос, звучащий где-то глубоко в ушах: «Наверное, потому и сбежал, что было что скрывать».

Идзуми вдруг поняла, что плачет, зажимая рот, и подумала: «Это не я, это кто-то другой и его воспоминания. А мне нужно вернуться туда, в освещенную небесными прожекторами сцену счастья». Новый телефон. Новая форма. Сара дразнит Тайки, он делает вид, что обижается, но все равно смеется. Муж смотрит на них с мягкой улыбкой. «Посмотрите на меня. Мы счастливы. Мы – счастливая семья».

«Мне так жаль… бедняжка», – снова всплыл в памяти Идзуми голос женщины.

Идзуми посмотрела туда, куда та ушла, но среди черной массы людей не смогла ее отыскать.

Вдруг пронзительный крик пронзил барабанные перепонки:

– Тайки!

Девочка в школьной форме, такой же, как у ее сына, вцепилась в гроб.

– Тайки! Не-е-ет!

Ее отчаянный крик перекрыл шум людей вокруг. В застывшем пространстве звучал только ее голос.

– Так не должно быть! Почему Тайки должен был умереть?! Тайки!

Она не отпускала гроб. В руках дрожали белые лилии.

– Марика, Марика… Ты в порядке?

Поддерживаемая подругой, девушка положила цветы в гроб. Когда они отошли, черная масса снова зашевелилась, вернулся гул голосов.

Проходя мимо Идзуми, они обе поклонились. Девочка, которую звали Марика, закрывала лицо руками и всхлипывала. Идзуми заметила родинку у основания ее большого пальца.

«Так не должно быть! Почему Тайки должен был умереть?!» – эти слова девушки с опозданием прошли через уши Идзуми и провалились в тьму ее сердца, оставив след, словно круги на воде.

Подняв взгляд, она увидела лицо Тайки. Окруженный белыми и голубыми цветами, сын смотрел прямо перед собой и улыбался. Пламя свечей, дым ладана, гроб под ними. В темном зале лишь алтарь был залит мягким светом. Словно подчеркивая, что это и есть реальность.

«Так не должно быть!» Крик девушки превратился в шепот Идзуми:

– Так не должно быть…

Она шагнула вперед. Женщина не понимала, куда идет и что собирается сделать. Хотелось только одного – как можно скорее уйти отсюда.

Кто-то схватил Идзуми за руку, и она резко обернулась. Перед ней оказалось заплаканное лицо Сары. С красными от слез глазами дочь молча покачала головой.

Кацуо стоял у микрофона и, запинаясь, что-то говорил. Микрофон ловил его сбивчивое дыхание.

– Тайки… – Голос его срывался. – Тайки был… сокровищем нашей семьи! – И тут он перешел на крик, словно внутри него прорвало плотину.

В тот же миг всхлипывания прокатились по залу, словно землетрясение, и Идзуми вдруг поняла, что сама стала частью этого гула. Сознание не поспевало за происходящим. Она не понимала, почему плачет.

Сотрудник похоронного бюро мягко, но настойчиво попросил покинуть зал. Идзуми и остальные вышли на улицу.

Снаружи их ослепил белоснежный свет.

С ярко-синего неба лился безжалостно яркий, почти божественный солнечный поток, словно весь мир был переполнен счастьем.

– Пожалуйста, отойдите!

Повернувшись в сторону озадаченного голоса сотрудника бюро, Идзуми увидела несколько телекамер.

– Что вы чувствуете после похорон? – Голоса мужчин, явно из прессы, перекрывали друг друга в попытке добраться до измученной женщины.

– Есть ли у вас что сказать полиции?

– Каким был ваш сын?

Чуть поодаль Идзуми услышала и другой голос:

– Вы ведь учились с Тайки в одной школе? Каким он был?

Справа мужчина в очках с ручкой в руке обращался к школьнику в форме. Лица мальчика Идзуми не видела и его ответ разобрать тоже не смогла.

– А, то есть вы были одноклассниками? У Тайки были проблемы в школе?

«Что он ответит? – тревожно думала Идзуми. – Он ведь не солжет? Не станет говорить плохое?»

– Тайки был из какой-то плохой компании?

Мальчик, кажется, что-то ответил, но его голос до Идзуми не долетел.

– Но слухи-то о нем ходили, правда?

«Отвечай правильно! – хотелось закричать ей. – Скажи, что он был хорошим. Добрым. Умным. Что его все любили».

В этот момент в поле зрения Идзуми оказался мужчина с резкими чертами лица. В его вытянутой руке был диктофон.

– А не может ли быть, что ваш сын был знаком с подозреваемым Хаяси? – едва не кричал он. – Что по этому поводу говорит полиция?

Он излучал агрессию. Но Идзуми не понимала, почему именно их семья стала объектом этой ярости.

– Да вы совсем с ума сошли! – кричали из толпы. – Имейте совесть! Сейчас вынос гроба!

«Что натворил Тайки?» – хотелось Идзуми спросить у собравшихся. Нет – у всего мира. У небес. У Бога. «За что вы так с нами?»

Она шагнула вперед.

– Что плохого он сделал?! – закричала женщина в сердцах.

Шум в мгновение ока стих. Мир отдалился. В пустоте, похожей на вакуум, звучал только ее голос.

«Тайки ни в чем не виноват. Тайки – хороший сын. Мы – счастливая семья», – билась мысль в голове, но произнесла ли Идзуми ее вслух, она не была уверена.

– Вы правда так думаете? – в очередной раз – словно удар по щеке – прозвучал грубый окрик.

Перед Идзуми снова оказался диктофон и злые, впившиеся в нее глаза.

– Вы не считаете, что сомнительное поведение вашего сына помешало поимке преступника? Вы не чувствуете ответственности?

– Прекратите! – раздавались в сторону медийщиков гневные крики. – Отойдите! Вы из какого издания вообще?!

– Простите! – вдруг закричал Кацуо и низко поклонился. – Мы глубоко сожалеем, что доставили неудобства!

– Почему?! – Идзуми вцепилась ему в спину, пытаясь заставить выпрямиться, но он не шевельнулся. – Почему ты извиняешься?! Тайки ни в чем не виноват! Он не сделал ничего плохого! Мы ни в чем не виноваты! Как с нами такое могло случиться?! Так не должно быть!

Она закричала – и рухнула.

Идзуми сидела на плоской подушке и смотрела на алтарь.

Фотография Тайки и урна с его прахом находились совсем рядом, прямо перед глазами, но ей казалось, будто она глядит на далекий пейзаж, не имеющий к ней никакого отношения.

Из гостиной, отделенной раздвижной дверью, доносились звуки, как Сара шмыгала носом. Вероятно, Кацуо что-то ей говорил: слышался приглушенный, низкий голос, но слов было не разобрать.

Глядя на алтарь пустым взглядом, Идзуми сама не замечала, как ее левая рука снова и снова нащупывала хлопковые нити, которые перетягивали ткань подушки. Гладкая текстура мягко щекотала подушечки пальцев. Казалось, все чувства сосредоточились именно там, ведь прикосновение было пугающе отчетливым. И вдруг Идзуми подумала: «Какого же цвета эти нитки? Красные? Или темно-синие?» Стоило лишь слегка наклонить голову, чтобы проверить, но даже это крошечное движение казалось непосильным.

Зазвонил телефон.

Идзуми вскочила, ее словно подбросило, распахнула двери и вбежала в гостиную. Она молча уставилась на звонящий аппарат. Кровь отлила от лица, сердце заколотилось, по всему телу пробежало ощущение, будто каждый волосок встает дыбом.

– Мама… – позвал плаксивый голос Сары, но он прошел мимо ушей Идзуми, не зацепившись за сознание.

Автоответчик щелкнул, раздался протяжный сигнал.

– Из-за твоего ублюдка-сына опять пострадали люди. Как ты, как мать, собираешься за это отвечать? Тупая ты тварь!

Связь оборвалась. Это был мужской голос.

Кацуо молча поднялся и выдернул телефонный шнур из розетки.

– Не надо. Не отключай, – сказала Идзуми и тут же вставила шнур обратно.

– Зачем? – Голос ее мужа дрогнул. – Такие звонки идут один за другим.

Издевательства над семьей Мидзуно по телефону лились беспрерывным потоком. Причиной стала вчерашняя утренняя программа: там показали кадры с выноса гроба Тайки. Лица родных были скрыты, но звук оставили.

Похоже, многих возмутили слова Идзуми, произнесенные на похоронах: «Тайки ни в чем не виноват! Он не сделал ничего плохого! Мы ни в чем не виноваты!»

А вечером новости подлили масло в огонь: появился еще один пострадавший. В жилом районе ночью на студентку напали с ножом и отобрали сумку. По записям камер видеонаблюдения полиция определила, что это дело рук подозреваемого Хаяси, который все еще оставался на свободе.

Телефон в доме Мидзуно был старой модели: автоответчик имелся, но определителя номера не было.

– Из-за вашего идиота-сына убийцу упустили! Берите ответственность!

– «Мы ни в чем не виноваты!»? Ты что, издеваешься? Из-за вас пострадала ни в чем не повинная студентка! На колени встаньте и извиняйтесь!

– А ваш сынок, говорят, белье воровал? Наверняка и в ту ночь пошел чьи-нибудь трусики украсть. Вот и сбежал. Мерзость какая.

Записанные на автоответчик оскорбления медленно, но неумолимо точили сердце Идзуми, убивали ее, клетка за клеткой. И все же она не могла перестать их слушать. Словно одержимая, позволяла неизвестным людям снова и снова изливать на нее свою злобу.

– Полиция же официально сказала, что Тайки не имел отношения к преступнику, – начала, всхлипнув, Сара. – Тогда почему… почему нам такое говорят? Я больше не могу, – бросила девушка и выбежала из гостиной.

– Нужно потерпеть еще немного… еще немного, – пробормотал Кацуо, словно убеждая самого себя. – Тайки ведь ни в чем не виноват.

«Сколько еще нужно терпеть, чтобы Тайки вернулся?» – подумала Идзуми.

Внутри нее сын все еще существовал. Его образ, утративший форму, рассеялся, как перистые облака, и плыл по миру. Пока люди произносили его имя, Тайки был с ними. Он был там, где о нем говорили. Но сейчас, призраком из миллиардов невесомых частиц, он метался в потоках чужой злобы и не мог вернуться к ней, к матери.

Она должна вернуть его. Отобрать Тайки у тех, кто говорит о нем плохо. Для этого нужно защитить его имя.

Идзуми схватила пульт от телевизора.

Было чуть больше трех часов дня. В это время по нескольким каналам шли новостные программы. Не обращая внимания на слова мужа: «Лучше бы нам этого не слушать», она нажала кнопку включения.

Вчерашнюю программу, о которой все говорили, они так и не посмотрели.

Когда резко начали поступать звонки с угрозами, Идзуми испугалась, не понимая, что происходит. И только рассказ свекрови прояснил ситуацию: в утренних и дневных передачах показывали церемонию выноса гроба.

Она беспокойно переключала каналы, пока наконец не наткнулась на передачу, посвященную подозреваемому Хаяси.

Идзуми впилась взглядом в экран, следя за разговором ведущего и комментаторов:

– Сегодня ровно неделя с момента побега Хаяси, и у нас уже третий пострадавший.

– Хорошо, что он еще не успел нанести кому-то серьезных травм, но порезал студентке лицо.

– Где же он сейчас скрывается?

– Возможно, прячется в заброшенных домах…

За спиной ведущего висела карта.

Место, откуда сбежал подозреваемый, было отмечено красной звездой, а точки с показаниями очевидцев – красными кружками.

– За эту неделю у полиции ведь был шанс его задержать, да? – спросил ведущий, указывая на город Маэбаси, тот самый, где жила семья Идзуми. – Четыре дня назад, 26-го числа, около двух ночи, здесь было зафиксировано появление Хаяси. Камеры видеонаблюдения подтвердили, что это он. По звонку жителей полиция прибыла на место, но, по несчастью, рядом проезжал на велосипеде ученик средней школы. Когда полицейские попытались его остановить для проверки, подросток убежал. Телосложение у них сильно различалось, поэтому, как вы считаете, правильно ли поступила полиция, начав погоню на патрульной машине?

Вопрос был адресован пожилому мужчине, табличка рядом сообщала: «Бывший следователь столичной полиции».

– Думаю, да. В такой ситуации сотрудники просто не могли поступить иначе.

Ведущий кивнул, удовлетворившись лаконичным ответом.

– Подросток, сбегая на велосипеде, врезался в припаркованный грузовик. После этого полиция потратила много времени на вызов бригады скорой помощи и осмотр места аварии. За это время Хаяси смог уйти достаточно далеко. Если бы тогда удалось его задержать, новых жертв, вероятно, удалось бы избежать.

На экране снова показали пожилого эксперта.

– Некоторые критикуют действия этого подростка, но он не имел отношения к преступлению. Сваливать на него ответственность было бы, мягко говоря, неправильно.

– Да, возможно… – протянул ведущий. – Но все же, почему он вообще стал убегать?

Слово передали женщине примерно возраста Идзуми, «специалисту в сфере образования». Ее волосы лежали в безупречной укладке, а одета она была в жакет цвета слоновой кости.

– К сожалению, подросток погиб, и мы не узнаем его истинных мотивов. Но период после окончания средней школы и перед поступлением в старшую – это время, когда дети часто теряют бдительность и могут склоняться к девиантному поведению. Родителям детей этого возраста стоит быть особенно внимательными.

Идзуми стиснула зубы. Они заскрипели.

– Что она несет… – вырвался у нее дрожащий шепот. – Что она вообще несет?!

Кацуо выхватил у жены пульт, и экран погас.

– Не выключай!

Идзуми попыталась отобрать пульт, но Кацуо спрятал его за спиной.

– Зачем ты смотришь это все?

– Но они же выставляют Тайки виноватым!

– Это все временно. Просто шум. Людям скучно, вот они и развлекаются, – сказал Кацуо отстраненно.

«Он и тогда был таким», – вспомнила Идзуми. На похоронах, во время выноса гроба, он поклонился и сказал: «Простите». Не защитил честь сына, а, наоборот, словно позволил перебросить на него чужую вину.

– Тайки был хорошим.

– Я и без тебя это знаю.

– Тогда почему? – Идзуми впилась в мужа взглядом. – Тебя правда устраивает, что о нем так говорят? Ты можешь с этим жить?

– Думаешь, мне все равно?!

– Тогда почему ты извинился на похоронах? Почему сказал «простите»?

– А какой у меня был выбор?! – рявкнул в конце концов Кацуо, швырнул пульт на диван и вышел из гостиной.

Идзуми подняла пульт и снова включила телевизор.

– Я считаю, это ужасно. – В уши женщины врезался девичий голос.

На экране была девушка в черном блейзере – только ниже шеи. Титр гласил: «Подруга погибшего школьника».

– Я не понимаю, почему Тайки обвиняют.

Имя сына заглушил электронный сигнал, но Идзуми и так все понимала.

– Он ведь ничего плохого не сделал. Это слишком жестоко. Так не должно быть.

Эти слова заставили Идзуми вздрогнуть.

«Так не должно быть! Почему Тайки должен был умереть?!» – всплыли в памяти крики на похоронах. Это же она, поняла Идзуми. Та самая девочка, что цеплялась за гроб. Марика. Она тогда озвучила то, что Идзуми не могла сказать сама.

– А в школе про него не ходило плохих слухов? – спрашивала журналистка серьезно, однако вместе с тем в ее голосе сквозили злоба и настойчивость.

– Нет, – коротко ответила девушка.

«Расскажи больше!» – подумала Идзуми, сжимая пульт. Тайки был хорошим. Добрым сыном. Умным мальчиком. Его любили все. Она хотела, чтобы об этом узнал весь мир.

– Тогда почему он находился на улице ночью и уехал от полицейской машины?

– Что плохого в том, чтобы выйти вечером покататься? – ответила девушка. – А сбежал он, потому что испугался. Я бы тоже запаниковала, если бы меня внезапно остановила полиция. Тайки был очень хорошим парнем. Умным, серьезным, добрым. Его все любили. А теперь очернять его память вот так… несправедливо!

Договорив, девушка закрыла лицо руками и разрыдалась. Лица не было видно, но у основания большого пальца Идзуми заметила родинку. Да, это она, сомнений не осталось. В ее плаче звучала детская, чистая скорбь.

Девушка на экране казалась ее отражением. Она говорила за нее.

«Кем ты была для Тайки?» – подумала Идзуми.

И в тот же миг ее сознание словно провалилось в другую плоскость.

– Тайки… Кто эта девушка? – произнесла она вслух и машинально посмотрела вправо.

Пустое кресло. За ним – пустой обеденный стол. Ответить было некому.

Идзуми судорожно вдохнула.

Дом, каждый уголок которого был ей так знаком. Расстановка мебели, свет из окна, бледные тени на белых стенах, редкий шум машин, запах, который улавливала только она, – все вдруг стало чужим. Вся эта обстановка окружала пустотой, словно из мира вынули душу.

Защитную пленку, закрывавшую от реальности, будто разом сорвали.

Тайки нет.

В тот момент Идзуми показалось, что она впервые по-настоящему это осознала.

– Почему?.. – вырвалось у нее.

Она снова посмотрела на экран. Там уже показывали вчерашний бейсбольный матч. «Команда „Хансин Тайгерс“ победила „Янкиз“», – восторженно сообщал ведущий.

– Как?..

Как они могли играть в бейсбол как ни в чем не бывало, когда Тайки больше нет? Как вообще мир все еще мог существовать?

И вдруг воспоминания о Тайки хлынули в сознание, как наводнение. Вот она видит его младенцем. С крошечными кулачками. Чувствует запах молока. Видит, как он делает первые шаги, держась за мебель. Слышит, как он капризничает: «Мама, хочу на поезд!» И дальше еще картинки. Улыбка без передних зубов. Спина с черным ранцем. Внутри гремит пенал. Приоткрытый рот во время видеоигр. Уснувший от усталости на диване Тайки. Сонное лицо, когда его будят. Тонкие ноги, искусанные комарами. Жалобы на слишком большую школьную форму. Набитые едой щеки. «А мой шоколадный торт будет?» – живой, радостный голос сына.

Тайки нет. Он умер. Все его образы исчезли из этого мира.

«Неправда. Неправда. Неправда», – билась мысль у Идзуми в голове. Этого не может быть. Это ошибка. Это не реальность. Или все-таки она? И уже нельзя ничего изменить?

– Нельзя… изменить? – повторила Идзуми вслух.

И тут ее поглотила бездна отчаяния. В голове пронзительно зазвенело, а по нервам будто прошел разряд.

Значит, теперь мир будет существовать без Тайки?

Сердце сжалось и замедлило ход. Идзуми чувствовала, будто и разум вот-вот покинет ее. И все, что оставалось несчастной женщине, – это бесконечно шептать:

– Нет, нет… Что мне делать, что я должна сделать?

Но ей будто объявили приговор свыше: ничего уже не исправить.

Она видела, как рука с пультом движется, словно в замедленной съемке. Пульт ударился о тумбу, крышка отлетела и закружилась в воздухе. Руки, ноги, глаза, рот, уши – все тело вышло из-под контроля. Пальцы рвали волосы на голове, кулаки били по бедрам, ноги топали по полу. Спина выгнулась, лицо задралось вверх. Из крепко зажмуренных глаз лились слезы. Идзуми думала, что кричит имя сына, но высокий, пронзительный крик заглушал его, и уши не слышали.

Очнувшись, она поняла, что ее держат.

Каждой конечностью женщина пыталась вырваться, но сильные руки удерживали ее.

– Идзуми! Ты слышишь меня?! Очнись!

– Мама! Мама!

Из бесконечной дали до ее сознания донеслись голоса. Узнав мужа и Сару, она словно снова увидела мир.

Идзуми была в объятиях мужа. За его плечом – рыдающая Сара.

Тайки не было.

«Все кончено», – мелькнуло в голове.

И в следующую секунду Идзуми погрузилась в темноту.