Тайки не умер.

К такому выводу Идзуми пришла спустя несколько месяцев после той аварии.

Тайки умер, но не совсем. Он просто стал невидимым, до него больше нельзя дотронуться. Он по-прежнему здесь. Рядом со мной. То, что исчезло тело, еще не значит, что исчез он сам.

С самого начала она не могла поверить в это на сто процентов. Но ей хотелось верить. Идзуми цеплялась за эту мысль. Она служила утешением и для нее самой – той, что не пошла за Тайки, а продолжила жить как ни в чем не бывало. Раз Тайки жив, значит, и я могу жить. Иначе рассудок просто не выдержал бы.

Толчком стали книги. Что происходит с человеком после смерти? Существует ли загробный мир? Возможен ли контакт с умершими? Идзуми читала все подряд. Времени у нее было более чем достаточно.

Незаметно она осталась одна в доме, где когда-то жила семья из четырех человек. Дочь Сара переехала к бабушке, а вскоре после этого муж заговорил о разводе. Повторяя слова извинений, он оставил Идзуми дом и все сбережения и, словно спасаясь бегством, уехал из Маэбаси.

Во всех прочитанных книгах было нечто общее.

Человек не умирает окончательно. Умирает тело, но не душа. Души умерших остаются рядом с живыми, оберегая их. Кто-то говорил, что Идзуми просто выбирает книги, в которых написано то, что ей нужно, но эти слова проходили мимо ее ушей. Если столько книг утверждают одно и то же, если с древних времен существуют бесчисленные свидетельства о призраках, значит, человек не исчезает без следа.

Идзуми встречалась с людьми, называвшими себя медиумами, спрашивала, где сейчас Тайки, что он чувствует, что хочет ей сказать. Но когда ей говорили, что Тайки счастлив, что он благодарит маму, что переживает за нее, она, конечно, рыдала, выкрикивая его имя, а уже на следующий день понимала, что не может считать это его словами. Были и те, кто говорил, что Тайки не может упокоиться и требует поминовения, но слова «упокоение» и «поминание» не отзывались в Идзуми.

Больше всего ей казалось, что, поверив медиумам, она словно отдаст Тайки им. Я лучше всех знаю его. Я ближе всех к нему. И это не изменилось даже после смерти. Сообщения от Тайки должна получать мать, а не посторонние.

Тайки умер, но не умер. Он здесь. Его просто не видно. К нему нельзя прикоснуться. Его не слышно. Идзуми твердилa это себе день и ночь.

Просыпаясь, она говорила: «Доброе утро, Тайки. Побудь со мной сегодня».

Днем: «Тайки, сегодня хорошая погода». «Тайки, ты видишь маму?»

А вечером: «Спокойной ночи, Тайки. Может, увидимся во сне?.. Я так хочу тебя увидеть…»

Но почему-то во сне он не приходил.

Осознание того, что Тайки не умер, не избавило Идзуми от боли и пустоты. Больше всего ее мучило чувство вины. Тайки говорил, что ему не нравится быть дома. Мысль о том, что именно она загнала его в рамки, что именно она его убила, не отпускала.

Вспоминая Такиоку Марику, Идзуми ощущала, как сердце сжигает ярость. Та самая девушка, которая клялась, что будет любить Тайки всегда, что никогда его не забудет, а потом легко бросила. «Мне плевать на него!» Говорили, что, упав во время ссоры, она подвернула ногу, и Идзуми всерьез думала: «Лучше бы тогда ее насмерть сбила машина».

20 января, примерно через десять месяцев после аварии, Тайки исполнилось бы шестнадцать.

Идзуми купила два торта из «Клевера» и поставила их на стол. Урну с прахом они захоронили на сотый день, дома не было ни алтаря, ни буддийской полки. Поминальную табличку забрал муж. По ее же просьбе. Тайки жив, а значит, мрачные предметы для поминовения мертвых не нужны.

Глядя на шоколадный торт, она вдруг отчетливо услышала: «А мой шоколадный торт будет?»

Голос Тайки воскрес ясно и четко.

Это было десять месяцев назад, в вечер празднования поступления Сары и Тайки в университет и старшую школу. Он спустился со второго этажа, услышал разговор на кухне и спросил, купили ли его любимый шоколадный торт.

Ого, тут еще и икра, и тунец с зеленым луком!

Тайки смотрел на стол по-детски счастливо. Но это была лишь ширма. На самом деле он не хотел оставаться дома. Ему было тесно, душно. Ему нужно было выйти наружу, сменить обстановку. Поэтому в ту ночь он и ушел тайком.

«Я хочу все исправить», – молила Идзуми из самой глубины души.

Когда именно Тайки стало невыносимо дома? Год назад? Два? Когда он стал подростком? Или еще в начальной школе? В любом случае это она стала источником его стресса.

Исправить. Исправить. Исправить. Хотя бы последний год. Нет, с тех пор, как он пошел в среднюю школу. Нет, на самом деле с самого детства. Я хочу прожить жизнь с Тайки заново.

И тут взгляд Идзуми остановился на шоколадном торте.

Так ведь можно все исправить.

В тот же миг ей показалось, что с небес полился ослепительный свет. Словно прожектор с небес, он освещал стол.

«Вот что значит: тело умирает, а душа – нет», – будто кто-то великий, властвующий над светом, подсказывал ей.

Начни заново сегодня.

Идзуми выдвинула ящик буфета, достала маленькую свечу, воткнула ее в торт и зажгла. Глядя на колышущееся пламя, она услышала у себя в голове «С днем рождения тебя».

Сегодня день рождения Тайки.

Идзуми уже не могла ясно представить шестнадцатилетнего сына. Но годовалый Тайки восставал перед ней так отчетливо: сладковатый запах, теплое дыхание, пухлые ручки.

Сегодня. Отсюда. Сначала.

Сегодня Тайки исполнился один год.

Так она сможет прожить с ним еще как минимум четырнадцать лет, пусть и в памяти. И тогда пятнадцатилетнему Тайки не придется тайком уходить из дома. Они будут жить заново. Вместе.

С того дня Идзуми начала жить с маленьким Тайки. Носила его на руках, купала вместе с собой, по вечерам пела колыбельные под одеялом. Главное – любить его без остатка. Не желать счастья для себя. Не быть жадной. Отдать Тайки все сердце.

Когда ему исполнилось два года, Идзуми устроилась работать в пекарню. Без тела он мог быть с ней везде, так что они всегда были вместе.

Иногда чары спадали, и ее накрывала пустота. Что я вообще делаю? А за пустотой приходила страшная бездна, и тогда Идзуми казалось, что единственный выход – умереть прямо сейчас. И каждый раз ее удерживал невидимый маленький Тайки.

В тот период она наткнулась в книжном магазине на одну книгу.

«Душа не умирает! Человек перерождается вновь и вновь! Мировой бестселлер о тайнах реинкарнации!» – гласил рекламный плакат. Автором был американский психиатр. Взяв книгу в руки, еще не посмотрев на обложку, Идзуми поняла: «Эта книга для меня».

Она не ошиблась. Эта книга стала для нее итогом всего прочитанного. Автор писал, что в процессе лечения одного пациента убедился в существовании реинкарнации. Под гипнозом тот вспоминал прошлые жизни, уходящие на столетия назад, и все эти воспоминания звучали убедительно.

Тело умирает, но душа нет. Душа вечна. Человек рождается вновь и вновь.

По сути, это было то же самое, что Идзуми читала раньше. Но то, что автор – элитный американский психиатр, что речь идет о реальных клинических случаях, что книгу читают по всему миру, стало для нее доказательством бессмертия Тайки.

Я была права. Тайки жив. Его просто не видно. И это чувствую только я – его мать.

Идзуми продолжала жить с сыном.

И вот однажды он во второй раз достиг пятнадцати лет. В тот день случилось чудо.

В почтовом ящике лежало письмо – от другого Тайки.

Себе в тридцать лет

Я – это я в пятнадцать. Я учусь в третьем классе средней школы. Завтра выпускной.

По школьному заданию мы пишем письмо себе в будущее – себе, прожившему вдвое больше.

Мне интересно, каким я буду в этом возрасте.

В тридцать ведь уже почти старик, да? Не верится, что я таким стану.

Надеюсь, что, даже будучи «дядькой», я живу как следует.

Интересно, кем я работаю. Сейчас я подумываю о профессии врача или физика, но, возможно, все изменится.

Интересно, женат ли я. Может, у меня даже есть ребенок… Я совсем не представляю себя отцом.

Скажу по секрету (напишу, точнее).

Если это письмо прочитает семья, меня наверняка будут дразнить.

Но прошло пятнадцать лет – значит, срок давности истек. Пусть это будет просто смешным воспоминанием.

Если я в тридцать лет женат, то, думаю, на Инуи Ноноко. Мне кажется, она меня понимает.

Если не на ней, то, пожалуйста, уничтожь это письмо немедленно.

Себе в тридцать.

Мне пятнадцать, и я очень счастлив.

Папа, мама, сестренка – спасибо вам.

От меня, пятнадцатилетнего

Руки Идзуми, державшие письмо, сильно дрожали, и на стол падали слезы.

Грусть, нежность, тоска, чувство утраты – все смешалось и прорвалось наружу.

Она была потрясена. Сегодня Тайки исполнилось бы тридцать. И сегодня ему снова пятнадцать. Два Тайки соединились в одном чуде.

Она поняла: это откровение. Послание от бога, управляющего перерождениями.

Тайки, проживший жизнь заново вместе с ней, вырос, не чувствуя тесноты дома и давления матери. Ему больше не нужно было уходить ночью.

«Они связаны», – подумала Идзуми. Пятнадцатилетний и тридцатилетний Тайки связаны душами, преодолевшими жизнь и смерть.

Тут она подумала об Инуи Ноноко.

Идзуми открыла школьный альбом и нашла ее. Тот же класс «А». Ровная челка, округлые щеки, мягкий взгляд.

Он любил ее? Они встречались?

«Если я в тридцать лет женат, то, думаю, на Инуи Ноноко».

Разве не с Такиокой Марикой он встречался? И тут всплыло далекое воспоминание: после ссоры с Марикой разве не приходила к ним ее подруга? Девочка в очках, говорившая, что Марику лучше не слушать, что она лгунья, что с ней лучше больше не видеться… Тогда Идзуми была в таком состоянии, что не различала реальность, фантазии и кошмары.

Тайки любил не Марику. Он любил Ноноко. Любил настолько, что хотел на ней жениться. Об этом ей сказал тридцатилетний Тайки.

Через месяц ей удалось выяснить местонахождение Ноноко.

По данным частного агентства, она жила в Токио, в Хибаригаоке. Была замужем, воспитывала годовалого сына. По будням отдавала ребенка в детский сад и работала в IT-компании. Фамилия у нее теперь была Момои.

Известие о ее браке ударило больно, но Идзуми быстро взяла себя в руки. Это естественно. Ноноко не знала, что Тайки жив.

Узнав, что в ее доме есть свободная квартира, Идзуми сразу переехала туда. Чтобы чаще встречаться с Ноноко, она устроилась работать в ближайший круглосуточный магазин.

Почти всегда Ноноко была с маленьким Ринтой. Темно-синяя коляска. Ринта, спящий с открытым ртом. Ринта, неуверенно шагающий под ее взглядом. Ринта, визжащий и убегающий.

– Простите, он такой шумный… – извинялась Ноноко.

– Мама! – тянул к ней руки Ринта.

Я хочу… Нет, я должна их вернуть. Жена и сын Тайки. Его семья. Это мое.

Ноноко казалась Идзуми рассеянной, потухшей. Она улыбалась, говорила о пустяках, но в ней чувствовались усталость и смирение. Идзуми сразу поняла: она просто вышла замуж не за того человека.

Муж Ноноко, Тацухико, изменял. Не замечая слежки, он по выходным ходил к любовнице, открыто появлялся с ней на людях. Молодая женщина, виснущая у него на руке, напоминала Марику.

Та, что клялась в вечной любви, а через несколько дней уже была с другим мальчиком. Хуже того, лгала, будто встречалась с Тайки.

Лгунья. И мужчина, предавший Ноноко – ту, на которой Тайки хотел жениться. Они осквернили Тайки. Отняли у него место. Идзуми поклялась, что не простит.

Она не сомневалась и не колебалась в решении их убить. Возможно, оно возникло в тот самый момент, когда Идзуми узнала об измене.

Она просчитала все. Ее нельзя было поймать. Ради Ноноко и Ринты. Лучшим выходом было убить любовницу, свалить вину на Тацухико и спрятать тело. Пока его не найдут, Ноноко не выйдет замуж снова.

Галстуки, электрошокер, камеры, место для тела, заранее выкопанная яма.

«Тело умирает, душа – нет», – повторяла себе Идзуми.

В пятницу вечером она позвонила в дверь Коминэ Акари. Та открыла сразу, узнав двойной звонок, что был их с Тацухико условным сигналом. Увидев Идзуми, она удивилась, а через секунду испугалась, заметив перчатки и галстук в ее руках.

Идзуми думала, что действует хладнокровно, но, видимо, это было не так. Она забыла про электрошокер. Когда женщина попыталась сбежать, Идзуми ударила ее по затылку статуэткой с обувной тумбы. Обмотала шею галстуком и задушила. Ни ярости, ни ненависти – пустота. Закрыв дверь на ключ, она принялась ждать.

Через час раздался знакомый звонок. Потом звук ключа. Вздох ужаса. Падение металла. Хлопок двери. Удаляющиеся шаги. Тацухико сбежал, даже не проверив, жива ли женщина, не вызвав полицию. Идзуми испытала облегчение, словно всегда знала, что он такой.

Она забрала его ключи, телефон Акари и уехала. Нужно было спешить.

В арендованной машине Идзуми ждала напротив дома. Увидев Тацухико, позвала его. Сказала, что жена натворила страшное и ждет в машине. Он поверил. Когда наклонился, Идзуми ударила его шокером. Мужчина не потерял сознание, тогда она задушила его галстуком. Так же спокойно.

Тело отвезла в лес под Мусасимураямой.

Все прошло по плану.

Попытка свекрови забрать Ринту была неожиданной, но лишь сблизила их.

Тайки, его жена и его сын. Теперь можно заново создать семью. Не торопясь. С самого начала.

– Мне кажется, муж уже не вернется, – сказала Ноноко, сидя у низкого столика в комнате Идзуми.

– Может быть, – спокойно ответила та.

– Я хочу переехать…

Идзуми хотелось сказать: «Я поеду с тобой». Но она сдержалась.

– Не спеши. Можешь пожить у меня, пока все не уляжется.

Ноноко поблагодарила, но, похоже, принимать приглашение не собиралась.

Идзуми почувствовала тревогу.

Смогу ли я снова их найти? А если она выйдет за другого?

Ринта не захотел идти с матерью в магазин. Он был возбужден, указывал на разные предметы и без конца спрашивал о них.

– Ты точно не пойдешь с мамой? – спросила Ноноко у двери.

Ринта помахал рукой.

Как только дверь закрылась, он взял Идзуми за руку. Естественно, будто так и должно было быть.

Теплая, маленькая, идеально подходящая к ее ладони ручка.

Она поняла. Это Тайки. Он переродился.

Именно поэтому он выбрал остаться с ней. Слово «ба-ба», сказанное им с улыбкой, прозвучало как «мама».

Даже после перерождения мы встречаемся вновь.

Она села с Ринтой в такси.

Он быстро успокоился, ел печенье и не плакал. Потому что он – Тайки.

И вдруг Идзуми вспомнила то же чувство. Восторг. Желание крикнуть миру: «Смотрите!»

Как тогда, под небесным светом прожекторов, освещавших стол.

Она помнила это ясно – и в то же время словно из прошлой жизни.

Дом в Маэбаси остался прежним.

Идзуми, прижимая к себе крепко уснувшего и отяжелевшего во сне Ринту, вставляла ключ в замок, когда за спиной раздался мужской голос:

– Вы госпожа Саватари?

Она обернулась. В свете фонарика стоял полицейский.

– А на руках у вас Момои Ринта? – продолжил он.

Не дослушав, Идзуми захлопнула дверь и повернула ключ. Сразу же раздался глухой стук. Кто-то яростно бил по двери.

– Откройте! Ринта в порядке?! Верните его!

В сердце Идзуми что-то лопнуло, словно струна.

– Это Тайки! – закричала она. – Это Тайки переродился!

Наступила пауза длиной в один вдох.

– Госпожа Саватари, немедленно откройте дверь.

– Если вы войдете, мы умрем вместе с ним! По-настоящему умрем!

В тот же миг смысл собственных слов ударил Идзуми будто молотком по макушке.

«Умрем вместе…» Но ведь по-настоящему смерти нет. Умирает тело, и лишь поэтому кажется, что все кончено. Душа продолжает жить. Тогда какой вообще смысл в этом теле?

Идзуми поднялась по лестнице, неся Ринту на руках, и открыла дверь в комнату Тайки. Даже после переезда она регулярно приходила сюда убираться. Ни сырости, ни пыли. Все было как прежде.

Она осторожно уложила маленькое тело на кровать, накрыла одеялом и легла рядом. В тот же миг что-то сжалось внутри, из груди вырвался горячий, прерывистый всхлип.

Идзуми закрыла глаза. Слезы потекли по вискам. Она сосредоточилась на ровном дыхании спящего ребенка, стараясь впитать все: тепло его тела, каждый выдох.

Где она… Что делает… Ощущения постепенно таяли.

Идзуми казалось, что она уже давно лишилась тела и дрейфует в месте без времени и пространства, став частью Вселенной вместе с Тайки. «Наверное, уже можно…» – внезапно подумала она. Может, и правда можно закончить эту жизнь прямо сейчас.

Снаружи было тихо. Но рано или поздно полиция ворвется и силой разлучит ее с ребенком. Стоило представить, что будет дальше, и это казалось невыносимым.

Идзуми устала. Сил не осталось ни в теле, ни в душе. Но последнюю нужно было сохранить. Идзуми сжала в одеяле нож.

– Мама Тайки…

Голос за окном заставил ее резко приподняться.

Мама Тайки…

Воспоминание накрыло ее: далекий день, счастливая кухня, свет, словно прожектор с небес, смеющиеся дети. Будто память из прошлой жизни.

– Мама Тайки? Вы здесь?

Вслед за голосом раздался тихий стук в стекло.

Идзуми спустилась с кровати. Осторожно отдернула штору и невольно отступила назад. В темноте трудно было разглядеть, но ей показалось, что она встретилась взглядом с мужчиной. Он стоял на приставной лестнице.

– Слава богу… вы здесь. Ребенок с вами?

Он говорил спокойно, почти мягко. Идзуми заметила, что все еще сжимает нож в левой руке.

– Можно с вами поговорить? Меня зовут Мицуя. Мицуя Сюхэй.

Пару секунд он молчал, затем продолжил:

– Мне сказали, вы считаете, что Ринта – это переродившийся Тайки.

Идзуми взглянула на кровать. Ребенок спал с приоткрытым ртом, глубоко и сладко дыша. Когда-то она часами смотрела на точно такое же лицо. Пусть это было давно, пусть даже в другой жизни – то счастье действительно существовало.

Она подошла к окну.

– Да. Это Тайки. Я знаю.

Идзуми понимала: сколько ни убеждай, никто не поверит. Это чудо было только для них двоих. И все же ей хотелось, чтобы кто-то узнал, признал.

– Я вам завидую.

Эти слова застали ее врасплох.

– Завидую тому, что вы встретили перерождение близкого человека. Я бы все отдал, чтобы встретить перерождение своей матери.

Идзуми не понимала, к чему он ведет.

– Мою мать убили двадцать пять лет назад. Мне было тринадцать. Я хочу знать, что тогда произошло, почему она должна была умереть. Это знает только она. Пусть призрак, пусть сон – я ждал. И, если честно, жду до сих пор. Поэтому… я правда вам завидую.

Убили… Слова впились в сознание Идзуми.

Почему умерла… Что произошло…

Это был ее собственный вопрос, который она задавала сама себе пятнадцать лет без передышки.

– Но, Идзуми-сан, – его голос стал печальнее, – даже если этот ребенок – перерождение Тайки, сейчас он живет как Ринта. И его мама сейчас – не вы, а Ноноко-сан. Вы это понимаете?

– Уже поздно! – вырвалось у Идзуми.

И сразу – понимание: она сказала лишнее. В тот момент, когда Ринта взял ее за руку, реальность исчезла. Она была в мире без времени, залитом золотым светом, где они вдвоем, как частицы, плыли в сиянии. Невыразимое счастье.

Если бы тогда победил разум, Идзуми действовала бы иначе: медленно, осторожно. Но инстинкт выбрал другой путь.

– Смерти не существует, – прошептала она.

Пальцы на рукояти ножа сжались. За окном было тихо, но женщина чувствовала, что он все еще здесь и слушает.

– Умирает только тело. Душа живет вечно. Значит, смерть – это пустяк.

Ответа не последовало. Идзуми почувствовала себя отвергнутой.

– Это правда! Я читала! Монахи, экстрасенсы, священники – все говорят одно и то же! Даже врачи! В книге одного великого американского врача написано: душа вечна, она перерождается снова и снова! Смерть – не трагедия! Если души связаны, они обязательно встретятся!

Она смотрела на спящее лицо ребенка и убеждала себя: всего лишь миг боли. Сбросить тело. И все.

– Кажется, я тоже читал эту книгу, – сказал мужчина.

– Тогда ты понимаешь!

– Она меня спасла. Я подумал, что, даже если в этой жизни не встречу мать, когда-нибудь встречу ее после смерти. И спрошу обо всем.

Идзуми медленно подошла к кровати, переложила нож в правую руку.

– Но вы упустили главное. Там было написано, что у каждой жизни есть задача. Помните?

Она нахмурилась. В памяти всплывало лишь одно. Смерти нет.

– Если не выполнить задачу текущего перерождения, душа будет снова и снова переживать одно и то же страдание. Разве не так?

Идзуми вспомнила. Да, там было что-то о повторяющихся несчастьях.

– Вы потеряли Тайки из-за несчастного случая. Хотите снова потерять его? Уже сейчас – и еще хуже из-за ваших собственных действий? Тогда вы будете повторять это вечно. Такой судьбы вы хотите?

Повторять снова и снова…

Каждый раз – по ее вине.

Идзуми стиснула зубы. Слезы застилали взгляд, но дыхание ребенка оставалось ровным.

– Госпожа Идзуми, – продолжал он. – Вы говорите, смерть – пустяк. Тогда сможете ли вы, завершив эту жизнь, сказать Тайки, что поступили правильно? Что это было достойно матери? Он обрадуется?

«Нужно остановиться, – сказал он. – Сейчас».

Идзуми знала это. Но знала ли на самом деле?

Она хотела еще один шанс. Всего один.

Но, может, все повторится снова…

– Идзуми-сан… Я хочу спросить у матери кое-что важное. Не только почему она умерла. Я хочу знать, была ли она счастлива.

Прозвучало слово «счастлива», и Тайки улыбнулся Идзуми в памяти.

Раздавались голоса:

– А мой шоколадный торт будет?

– Мам, смотри!

– Мама…

Нельзя допустить, чтобы он был несчастлив.

Идзуми открыла окно.

Их взгляды встретились. Ей показалось, что он плачет.

Он вошел, осторожно забрал у нее нож и наклонился над ребенком.

– Это моя вина! – закричала Идзуми. – Я была плохой матерью! Я сделала этот дом тесным! Поэтому он ушел той ночью!

Слушая себя, она поняла: ей всегда хотелось это сказать.

– Я так не думаю, – ответил он.

И Идзуми поняла: ей всегда хотелось услышать именно это.

– Это не ваша вина. Вы, возможно, узнаете правду. А может, нет. В любом случае это больно. Но, Идзуми-сан…

Когда он снова назвал ее по имени, она вдруг вспомнила: его зовут Мицуя.

– У тех, кого вы убили, тоже были матери.

За его спиной в окно влез еще один мужчина. На лестнице раздались шаги.

– У них тоже были матери, – повторил Мицуя.

Он подошел к ней. Слез не было, но он выглядел так, будто плачет.

И вдруг мужчина обнял ее.

Костюм был холодным – и почему-то теплым одновременно.

Сил у Идзуми не осталось. Без его рук она бы просто упала.