Она воткнула ножницы в галстук мужа.

Резкий, тревожный звук вспарываемой ткани разорвал тишину, волокна сдались, и сопротивление ткани внезапно исчезло – это ясно ощущается через металл. Коричнево-желтый галстук в клетку. Отрезанный кончик упал в мусорное ведро. Наверное, подарок от прежней любовницы.

Момои Ноноко остановилась и посмотрела на галстук в ведре.

Предатель. Ничтожество. Думаешь, я не знала о твоих изменах? Я знала давно.

Она ждала терпеливо, внимательно, когда внутри поднимется живая злость, ревность, ярость. Но нужное чувство так и не возникло, и Ноноко продолжила резать галстук по инерции. Когда в мусор упал последний кусок, в душе по-прежнему царили пустота и тишина.

Так было и с галстуком в сердечко. В последнее время, уезжая якобы в командировки, муж всегда надевал именно его, и Ноноко решила, что это подарок нынешней любовницы. Она тогда попыталась сыграть роль оскорбленной жены, взялась за ножницы, разрезала на мелкие кусочки, но и тогда ничего не почувствовала.

Муж был ее деловым партнером. После нескольких встреч он пригласил Ноноко выпить. Они начали встречаться, и почти сразу она забеременела. Все произошло стремительно, словно Ноноко околдовали, словно дни сияли и текли в сладком, беспечном сне.

Но стоило ей узнать о беременности, как будто кто-то хлопнул в ладони прямо перед глазами – и чары рассеялись. Муж стал чужим. Она перестала понимать, почему была так увлечена им, почему вообще поддалась этому чувству.

Ноноко давно терзала вина: она не просто не любила мужа, в ней не возникало ни близости, ни тепла. Тацухико начал изменять еще до рождения Ринты, но, узнав об этом, она ничего не почувствовала. Иногда Ноноко даже казалось, что лучше уж по-настоящему его возненавидеть, чем вот так смотреть с пустотой в сердце. Чтобы заглушить вину, она старалась быть такой женой, какой Тацухико хотел ее видеть. Он, наверное, догадывался, что в сердце жены для него нет места. И все же по-своему пытался сохранить семью.

Может, во мне вообще отсутствует способность любить? От этой мысли женщине становилось страшно.

Ноноко вытянула шею и заглянула в спальню. Ринта крепко спал под одеялом.

Сегодня она вернулась домой прямо после собрания, на два часа раньше обычного. В последнее время Ринта перестал спать днем в детском саду, поэтому, вернувшись домой и перекусив, сразу засыпал. Через три часа просыпался и потом долго не мог уснуть ночью. Режим совсем сбился.

Раньше она позволяла ему просыпаться естественно, но, может, стоит все-таки будить? Эта мысль пришла в голову, и Ноноко потянулась к сумке, чтобы поискать информацию в интернете… но телефона там нет. Опять. Как же она уже бесит саму себя. Наверное, забыла в офисе или на встрече.

Домашнего телефона у них нет. Убедившись, что сон Ринты глубокий, Ноноко поспешила к таксофону на первом этаже. Она набрала свой номер. Трубку взял коллега и засмеялся:

– Опять забыла? Лежит у тебя на столе.

– Слава богу, в офисе…

– Кстати, тебе звонили. Отображалось «госпожа Момои». Я подумал, что что-то срочное, взял трубку, но там сразу сбросили. Может, зря я ответил?

– Нет, спасибо. Я потом перезвоню.

Вернувшись, Ноноко увидела, что Ринта все еще крепко спит.

Она села рядом и посмотрела на его детское личико. Ровное дыхание, сопит маленький носик. Сладкий, детский запах. Похож на аромат свежеиспеченного печенья.

А вдруг я и ребенка на самом деле не люблю?

Этот вопрос возник снова – тот самый, что преследует Ноноко с момента рождения Ринты.

Он ей дорог. Он милый. Он – самое важное. Но уверена ли она, что это чувство идет от самого сердца? Или другие матери тоже раз за разом задают себе этот вопрос, не находя ответа?

И тут Ноноко вспомнила, что, кажется, свекровь звонила.

Ее истеричность, наверное, оттого, что Ноноко повела себя неправильно. Нужно было сразу сказать, что полиция ищет Тацухико.

Ее собственная мать с детства не выносила неприятных разговоров. Нехватка денег, травля в школе, отсутствие работы, медленное развитие Ринты… Стоило Ноноко заикнуться о чем-то таком, как мать безапелляционно говорила: «Я хочу слышать только хорошее». Поэтому и со свекровью она избегала мрачных тем. Но сейчас, наверное, стоило рассказать все.

Вспомнив отчаяние, которое сквозило в облике свекрови, Ноноко почувствовала, как сжимается грудь.

А если бы пропал Ринта… я бы тоже стала такой?

И тут же ее охватил новый страх. А если не стала бы?

Больше всего Ноноко боялась другого. Что в решающий момент выберет не Ринту, а мать.

Она осознавала, что застряла в прошлом, в событиях пятнадцатилетней давности.

Тогда мать выбрала не Рё, а ее. Поверила ей. Показала делом, что дочь важнее всего.

– Потому что я его убила. – Голос матери всплыл в ушах: тихий, словно доверяющий страшную тайну.

Это было поздней ночью, через несколько дней после того, как мать выгнала Рё. Вернувшись с работы, она разбудила спящую Ноноко и, дыша перегаром, сказала это. Когда Ноноко переспросила, мать ухмыльнулась и повторила, уже отчетливо:

– Не бойся. Я его убила.

Примерно через два года на месте заброшенного завода нашли труп мужчины. Ноноко тогда училась в одиннадцатом классе. Через несколько дней полиция приходила к матери. Узнав, что она на работе, полицейские ушли. Похоже, они знали, где она работает. Что было дальше, мать не рассказывала. Ноноко тоже не спрашивала.

В те годы за домом, в полуразвалившемся бараке, поселился кот, который когда-то помог Ноноко. Толстый прежде, он постепенно исхудал, глаза помутнели, из носа стала идти кровь. Ноноко устроила ему лежанку из коробки и полотенца, тайком приносила еду и воду, но он почти не ел. Увидев ее, кот не убегал, только слабо мяукал.

На зарплату за подработку она собиралась сразу отнести его к ветеринару. Но деньги забрала мать. Она забрала их не силой, просто сказала: «У меня катастрофа, платить нечем, одолжи», и Ноноко отдала все. Из-за чувства вины она несколько дней не решалась пойти к коту. А на третье утро, когда все-таки пришла к бараку, кот исчез, оставив нетронутую еду.

С тех пор Ноноко жила с тревогой: а вдруг она повторит тот же выбор? Если придется выбирать между двумя жизнями, не выберет ли она мать? Не бросит ли Ринту?

На самом деле она знала ответ.

Пятнадцать лет назад мать пришла в ярость не ради дочери. Она просто не смогла простить мужчину, который ее обманул. Она защищала не ребенка, а собственную гордость. Поэтому, даже если мать действительно убила Рё, Ноноко не обязана чувствовать ни вины, ни благодарности. Все это мать сделала ради себя.

Головой Ноноко это понимала. Но сердце так и осталось запертым в прошлом.

Почему полиция дважды приходила к матери? Может, поиски Тацухико – лишь предлог, а на самом деле они копаются в событиях пятнадцатилетней давности?

Ноноко коснулась указательным пальцем щеки Ринты, который спал, сладко дыша. Она почувствовала одновременно упругость и мягкость. И вдруг захотелось плакать. Нежность и тоска переплелись, затягивая ее, словно водоворот.

Чтобы вырваться из этого удушья, она резко встала.

Надо бы прибраться… Нет, сначала все-таки позвонить свекрови.

И в этот момент дверь в гостиную распахнулась, и у Ноноко вырвался сдавленный вскрик.

На пороге стояла свекровь.

Лицо ее страшно искажено: растрепанные волосы, налитые кровью глаза, бледное лицо блестит от пота. Она дышала так, будто только что бежала изо всех сил.

– Где Ринта?! – едва не орала женщина.

Оттолкнув онемевшую Ноноко, свекровь заглянула в спальню и тут же опустилась на пол. Сквозь прерывистое дыхание было слышно:

– Слава богу… слава богу…

Внезапно Тиэ обернулась, и Ноноко вздрогнула. Страшное выражение исчезло, сменившись облегчением. Только теперь Ноноко смогла заговорить:

– Госпожа Момои… что случилось?

– Что случилось? Да все! Я звонила тебе со станции «Хибаригаока», трубку взял какой-то мужчина. Я подумала, что с тобой или с Ринтой что-то случилось, – и побежала сюда.

– Простите… Я забыла телефон в офисе. Это был коллега.

– Вот как… Ах, напугала ты меня…

Что она себе представила, Ноноко старалась не думать.

– Но как же так? Оставить телефон в офисе… А если бы Тацухико позвонил? – Свекровь понизила голос, но в нем звучал упрек.

– Простите…

– Сейчас не время для таких ошибок. В такой момент забыть телефон… Ты вообще о чем думаешь?

Часы показывали 16:55. До офиса около часа в одну сторону. Скорее всего, свекровь не успокоится, пока Ноноко не поедет за телефоном.

– Я побуду с Ринтой. Он так крепко спит, думаю, еще какое-то время не проснется.

Не дав Ноноко возразить, она добавила:

– Будь осторожна. И возвращайся как можно быстрее.

По дороге к станции Ноноко машинально бросила взгляд на привычный круглосуточный магазин – и замерла. У кассы стояла блондинка. Это Канэсиро, соседка с первого этажа. Рядом с ней стояла Хирота. Их дети ходят в один детский сад. Похоже, обе еще не забрали детей и, пользуясь отсутствием покупателей, болтали с продавщицей, конечно же, с Мацумото, которая живет напротив Канэсиро.

Зная Канэсиро, любительницу чужих бед, Ноноко не сомневалась: они наверняка обсуждают произошедшее. Скорее всего, именно Канэсиро уже разносит слухи по детскому саду.

Не привлекая внимания, Ноноко прошла мимо.

В поезде до Икэбукуро были свободные места, но она не могла заставить себя сесть. Держась за поручень, смотрела в окно. Когда Ноноко выходила из дома, было еще светло, а теперь всё уже окрасили сумерки. Прошло всего двадцать минут, но казалось, будто минула вечность. Сердце беспокойно колотилось, дыхание стало поверхностным.

Почему так тревожно? Из-за того, что она не сказала свекрови про ужин Ринты? В холодильнике есть жареный рис и овощной молочный суп. Свекровь ведь накормит его? И тут Ноноко поняла, что тревожилась не из-за этого. Она и раньше оставляла Ринту со свекровью, и та всегда справлялась. Тогда что не так?

Она посмотрела на свое отражение в окне. Темные круги под глазами, оплывшие щеки. Усталое лицо казалось чужим. И вдруг поверх него наложилось другое – искаженное, пугающее. Лицо свекрови. В тот же миг сердце сделало болезненный скачок, и Ноноко поняла источник тревоги.

Почему у свекрови было такое страшное лицо? Почему она так настойчиво отправила ее за телефоном? Почему не хотела отходить от Ринты?

Холодный пот выступил по всему телу.

На следующей станции Ноноко вышла и пересела на поезд в обратную сторону. Мир за окном стремительно потерял краски, тьма наползла на город. Ноноко машинально потянулась к телефону, но вспомнила, что оставила его в офисе. Как всегда. Хочется расплакаться. Я всегда делаю неверный выбор в самый важный момент.

На станции «Хибаригаока» она выбежала из поезда и помчалась к дому. Взлетела по лестнице и, не в силах даже нормально достать ключ, схватилась за ручку.

Дверь не заперта.

– Ринта!

Сбросив обувь, она побежала по короткому коридору. Ей даже не нужно было заглядывать в спальню – она уже знала: Ринты нет.

Квартира разгромлена. В гостиной, на кухне, в спальне – почти все ящики выдвинуты, вещи разбросаны по полу. Двери шкафов распахнуты, внутри – хаос.

Сердце бешено колотилось, подступила дурнота. Стоило на секунду ослабнуть, и она бы потеряла сознание.

Свекровь увезла Ринту. Но зачем? И зачем было громить квартиру?

А если это была не она?..

От этой мысли хотелось закричать.

Если Ринту забрал кто-то другой?..

Ноноко вылетела из квартиры. Мысль о полиции даже не пришла в голову.

Не понимая, куда бежать, она помчалась по улицам, сворачивая на перекрестках, и снова побежала в сторону станции.

На площади перед вокзалом она оглянулась. Только что прибыл поезд из Икэбукуро, и из здания станции вытекал поток людей. Пробираясь против толпы, Ноноко попыталась войти внутрь и вдруг краем глаза заметила знакомую фигуру. Ноги сами остановились.

– Ринта! – Она позвала сына, но он не услышал.

Зато отчетливо был слышен крик с другой стороны:

– Это мой внук! Я должна его забрать! Если так продолжится, его убьют!

Свекровь визжала, тянулась к Ринте. Двое полицейских удерживали ее, пытаясь успокоить. Вокруг собрались зеваки.

– Ринта!

Теперь он услышал.

Ринта обернулся, увидел мать и радостно закричал:

– Мама!

Он держал за руку седовласую женщину.

– Малыш! Иди к ба-ба! Скорее! – закричала свекровь в отчаянии.

Ноноко подбежала и подхватила сына. Ринта тут же разразился громким плачем.

– Вы его мать? – спросил полицейский.

Ноноко судорожно кивнула. Слова не шли. Ринта всхлипнул, уткнувшись ей в грудь:

– Ма-ма… ма-ма…

– Отдайте ребенка! Вы ему не мать! Что вы с ним собираетесь сделать?!

Ноноко крепче прижала Ринту к себе, уходя от тянущихся рук.

– Эта женщина действительно бабушка ребенка? – спросил полицейский.

Ноноко снова кивнула. Голова пустая, мысли рассыпались.

– Но все равно это странно, – сказала седовласая женщина. – Он же кричал «мама», а когда я окликнула, она с ребенком на руках бросилась бежать. По моему, может, и лишнему мнению, это выглядело как похищение.

Только теперь Ноноко узнала ее – это Мацумото, соседка с первого этажа.

– Значит, бабушка все-таки настоящая… Просто ребенок так кричал, что я подумала – что-то не так.

Мацумото неловко улыбнулась.

Она рассказала: закончив смену в магазине, шла за покупками и увидела, как свекровь Ноноко суетливо уносит Ринту. Плач был слишком сильный. Интуиция подсказала, что что-то не так. Она хотела связаться с Ноноко, но не знала номера, а возвращаться в дом показалось опасным, могло стать слишком поздно. Тогда она решила просто окликнуть:

– Ринта, да? Ты же сын Момои? А где твоя мама?

В ответ свекровь, не говоря ни слова, пустилась бежать. Когда она попыталась поймать такси, Мацумото изо всех сил стала ее останавливать. И тут подоспели полицейские с ближайшего поста.

– Эта женщина! – Свекровь вдруг ткнула в Ноноко пальцем. – Она чудовище! Она убила моего сына! У меня есть доказательства! Вот! – Тиэ вытащила из сумки связку галстуков. – Одним из них она его задушила! Проверьте, сразу все станет ясно! Скажите детективу Мицуе, пусть займется этим! – Она почти швырнула галстуки полицейскому. – Если так пойдет дальше, она и внука моего убьет! Это все, что осталось от моего сына, я должна его защитить!

Свекровь захлебывалась словами, брызгала слюной.

– Понимаю, понимаю… Давайте пройдем туда, спокойно поговорим, – сказал полицейский, уводя ее в сторону.

Когда ее фигура исчезла, ноги Ноноко подкосились, и она едва удержалась в вертикальном положении, прижимая к себе Ринту.

– Ты в порядке? – спросила Мацумото.

– Да… Спасибо вам большое.

– Может, я и полезла не в свое дело. Прости.

– Нет… Вы меня правда спасли.

– Но знаешь… эта бабушка ведь ненормальная, да? Кто знает, не повторит ли она все снова?

Слова Мацумото подействовали как холодный душ.

Свекровь увели в полицейский участок, но вряд ли ее задержат. Ведь именно Ноноко попросила ее присмотреть за Ринтой. Формально, даже если она вывела внука из дома, преступления тут нет.

Ноноко машинально оглянулась. Ей показалось, что свекровь вот-вот выскочит из-за спины, с растрепанными волосами.

– Ну и невезение у тебя, одно за другим, – заметила Мацумото то ли сочувственно, то ли с любопытством.

Завтра об этом наверняка узнает Канэсиро, а потом и весь детский сад. Но сейчас Ноноко была рада просто тому, что Мацумото рядом.

У входа в дом та помахала рукой:

– Пока, Ринта.

– Пока! – радостно ответил он, уже успокоившись.

Мацумото уже открыла дверь, но вдруг обернулась:

– Запирайся как следует. И если бабушка придет, ни в коем случае не открывай.

И тут Ноноко вспомнила:

– Запасной ключ…

– Что?

– У нее есть запасной ключ.

– Да ла-адно?!

Цепочка на двери была, но при желании ее легко можно перекусить инструментом.

Ноноко крепко сжала руку Ринты и посмотрела на Мацумото умоляющим взглядом. Та вздохнула – неглубоко, устало.

– Ладно… пока пойдем ко мне.

Словно говоря «ну что ж с тобой делать», она широко распахнула дверь.