Несмотря на то что о визите было сказано заранее, гостиная в доме Момои оказалась в полном беспорядке.

По полу были разбросаны детские игрушки, на диване громоздились кучами одежда и полотенца. На обеденном столе возвышалась стопка каких-то документов; на обложке одной из папок с надписью «Коммерческое предложение» расплылось бурое пятно то ли от еды, то ли от напитка.

– Простите, у нас тут не убрано… – сказала Ноноко, торопливо освобождая стол.

Мицуя молча оглядывал гостиную, и вместо него ответил Гакуто.

– Это нам неловко, что беспокоим вас в такое время. Вы же работаете, это, должно быть, непросто, – заметил он.

– Формально у меня сокращенный день, – сказала Ноноко, протирая стол влажной салфеткой. – Но в последнее время работы много, приходится брать ее домой. Поэтому на домашние дела времени совсем не остается.

У ее ног крутился Ринта, год и девять месяцев от роду. Он цеплялся за подол юбки и без конца повторял: «Мама, мама. А это что? Ну? Это что?» Что именно он имел в виду под «этим», Гакуто понять не мог.

Ноноко предложила гостям присесть и, кажется, собиралась заварить чай – она направилась на кухню. Оставленный без внимания Ринта на секунду растерялся, а в следующий миг разрыдался, словно плотину прорвало. Он топал ногами, всем видом выражая недовольство.

– Нельзя так шуметь! – воскликнула Ноноко и поспешно подхватила его на руки, но плач только усилился.

В конце концов она отказалась от идеи с чаем и, не выпуская ребенка, села на стул. Ладонью Ноноко мягко, ритмично похлопывала его по спине.

– В детском саду, кажется, ходят разные слухи… – тихо сказала она.

– Вам что-то говорили? – спросил Мицуя.

– Воспитатели ничего прямо не говорят, но… атмосфера какая-то другая. Отстраненная. Есть мамы, которые вздыхают: «Тяжело вам, наверное…» А имя и фотография моего мужа появились в интернете. Сегодня мне об этом сказал директор нашей фирмы. Говорит, источник – сайт под названием «Полярис», там ищут пропавших людей.

– Вы смотрели их сайт? – спросил Мицуя.

– Это ведь свекровь выложила, да? – кивнув на предыдущий вопрос, уточнила Ноноко.

В ее голосе не было ни упрека, ни злости, лишь усталость и смирение.

Повисла пауза. Ребенок, кажется, уснул и безвольно обмяк у нее на груди.

– Простите… – Ноноко словно решилась и подняла голову. – В пятницу вы снова ездили к моей матери. Почему?

Гакуто невольно посмотрел на Мицую, сидевшего слева от него.

Он снова ездил к матери Ноноко в пятницу?

Для Гакуто это стало новостью. В пятницу Мицуя сказал, что у него дела, и ушел куда-то один. Так, значит, поехал в Маэбаси, чтобы увидеться с матерью Ноноко?

– Вам рассказала мама? – уточнил Мицуя.

Ноноко кивнула.

– И что она сказала?

– Что вы спрашивали не только о моем муже, но и о каких-то давних вещах. О том, что когда-то было в Маэбаси, знала ли она каких-то людей… Зачем вам ехать так далеко и расспрашивать мою мать? Как события пятнадцатилетней давности связаны с моим мужем?

Этот вопрос волновал и Гакуто.

– Я не говорил, что речь идет о событиях пятнадцатилетней давности, – заметил Мицуя.

Ноноко на мгновение растерялась, но тут же продолжила:

– Мне так сказала мама. Вы спрашивали о Мидзуно Тайки. Он погиб как раз пятнадцать лет назад.

Мицуя, не отрывая от нее взгляда, медленно подался вперед:

– Как вы думаете, почему он должен был умереть?

– Что?.. – Ноноко выглядела застигнутой врасплох.

– Почему, как вы думаете? – настаивал Мицуя, задавая этот вопрос снова и снова.

Гакуто поймал себя на странном ощущении, будто ответа ждут и от него.

– Почему вы спрашиваете меня об этом? – В глазах Ноноко мелькнули страх и настороженность.

– Вы ведь учились с Мидзуно в одном классе?

– Но мы почти не общались. Лучше скажите, зачем вы преследуете мою мать.

– Преследую? – Мицуя искренне удивился. – Я виделся с ней всего два раза. Это нельзя назвать преследованием.

– А мне так кажется.

– Вы не ответили. Как вы думаете, почему Мидзуно Тайки пришлось умереть?

– Я не знаю, – сухо сказала Ноноко и отвела взгляд от Мицуи, посмотрев на спящего у нее на груди ребенка.

Прошло больше двух недель с момента преступления, и наружное наблюдение у дома Момои Тацухико было снято. На парковке через дорогу больше не стояли служебные машины.

Пока Мицуя и Гакуто шли к месту под камерой видеонаблюдения, где в последний раз зафиксировали Момои, ни один из них не проронил ни слова.

Для Гакуто молчание Мицуи казалось безжалостно тяжелым.

Почему он должен был умереть?

Гакуто не только не находил ответа, но даже не мог толком задуматься об этом. Парня ночью заметила полиция, когда он бесцельно катался на велосипеде. Испугался, уехал – разве не все на этом? Мысль о том, что он бросил ключи от машины с моста, не казалась подсказкой к разгадке его смерти. На этом размышления каждый раз обрывались.

– Эм… насчет галстука, – чтобы разорвать удушающую тишину, заговорил Гакуто. – Вы уверены, что не стоило спросить ее напрямую?

Речь шла о разрезанном галстуке, который Мицуя забрал в следственный штаб. Позже он рассказал, что галстук ему передала мать Момои, Тиэ, и что тот, по-видимому, выбросили в мусорное ведро в квартире ее сына.

– Я решил, что не стоит, – ответил Мицуя. – Если бы Ноноко узнала, что свекровь ее подозревает, их отношения могли бы окончательно разрушиться.

Экспертиза показала, что на разрезанном галстуке не обнаружено ни частиц кожи, ни ДНК потерпевшей. Волокна с шеи жертвы не совпали с волокнами галстука, и его не признали орудием убийства.

– Этот галстук висел в шкафу спальни Момои. Слева, первым из девяти.

«Фотографическая память в действии», – мелькнуло в голове у Гакуто.

После того как Кагеяма рассказал ему об этой особенности Мицуи, тот стал казаться еще более непостижимым. Будто мир, который видит Мицуя, и мир Гакуто совершенно разные вещи.

Перед глазами Гакуто вспыхнул алый цвет, в нос ударил металлический запах крови. Мицуя помнил каждую деталь сцены убийства собственной матери. Каково это – жить с таким воспоминанием? Можно ли при этом не сойти с ума?

Мицуя, словно почувствовав причины молчания напарника, тихо усмехнулся:

– Значит, ты от кого-то узнал. Судя по косвенным признакам, от Кагеямы. Но в моем случае фотографическая память не означает, что я запоминаю все подряд. Я не могу контролировать, что именно сохраняется. К тому же сейчас это случается всего несколько раз в год. К слову, галстук я запомнил не из-за этого. Он просто выделялся. Если бы он действительно был орудием убийства и Ноноко знала об этом, она уничтожила бы его сразу. А не стала бы сейчас наспех резать и выбрасывать в домашнее ведро.

Если подумать, зачем тогда Ноноко разрезала галстук и выбросила его, – первым всплыл мотив злости. Возможно, это был подарок от любовницы.

– Может быть, она знала, что муж ей изменяет, – озвучил Гакуто свою догадку.

– Возможно, – ответил Мицуя таким тоном, будто давно пришел к тому же выводу, и это задело Гакуто за живое. Или, скорее, ранило. Оглядываясь назад, он понял, что впервые высказал собственную теорию первым.

– Почему вы всегда так? – вырвалось у него, и Гакуто тут же понял, что уже не остановится. – Господин Мицуя, вы меня за идиота держите? Да я не против, правда. Я и сам знаю, что дурак. Бесполезный, неопытный, зеленый, все понимаю. Так что лучше уж ругайте меня, чем делайте вид, будто меня нет. Вы уходите куда-то молча, ничего не объясняете, не говорите, что видите и о чем думаете. Вы со всеми так? Вам вообще все равно на других людей? Вы понимаете, что у других тоже есть чувства? Когда я с вами, мне… одиноко.

Сказав это, Гакуто тут же пожалел. Этот человек пережил нечто настолько жестокое, что ему и представить страшно. Разве не позволительно после такого быть чудаковатым? И парень проклинал себя за узость души и мелочность.

А потом до него дошли собственные слова – с запозданием, но беспощадно.

«Когда я с вами, мне одиноко».

Хотелось заорать и убежать. Мне одиноко.

Мицуя остановился и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Он выглядел так, что здесь идеально подходило слово «остолбенел». Гакуто впервые видел детектива настолько беззащитным.

– Мне это часто говорили, – сказал Мицуя с искренним интересом.

– Чего?..

– Раньше. Очень часто. Даже ностальгия накрыла.

– Ага…

– Почему ты меня игнорируешь? Почему молчишь? О чем думаешь – непонятно. Ничего о себе не рассказываешь. Тебе неинтересны другие. Кажется, что ты смотришь свысока. Все верно?

Гакуто нехотя кивнул.

– Почти сто процентов девушек говорили мне это. И почти сто процентов после этого уходили.

Так вот откуда эти слова, подумал Гакуто, чувствуя, как от стыда кружится голова.

– В молодости мне это говорили часто, – продолжил Мицуя. – А в последнее время – уже никто. И сегодня, услышав это от тебя, я вдруг кое-что понял. – Он сделал короткую паузу, выдохнул и заговорил снова: – Я не игнорирую. Правда. Просто у меня есть привычка… терять из виду все вокруг. Когда я сталкиваюсь с тем, чего не понимаю или что хочу понять, остальное перестает существовать. Прости меня. – Мицуя слегка наклонил голову.

– А… нет, это мне… – начал было Гакуто, но детектив опередил его:

– Тогда спрашивай.

– Что?

– Спрашивай. О чем я думаю, что собираюсь делать. Я ведь сам часто спрашиваю тебя: «Как ты считаешь?»

И тут Гакуто понял. Как ты считаешь? Мицуя действительно часто это говорил.

Может, это он сам не рассматривал Мицую всерьез, из-за комплекса неполноценности и внутреннего отторжения заранее опуская ставни. Осознав это, Гакуто почувствовал, как что-то тяжелое внутри постепенно отпускает.

– Тогда я буду спрашивать. Обязательно буду, – решительно сказал он.

– Хорошо. – Мицуя улыбнулся.

– У меня три вопроса. Первый: зачем вы в пятницу ездили к матери Ноноко? Второй: связан ли этот случай с мальчиком, погибшим пятнадцать лет назад? Третий: о чем вы думаете и к чему пришли? Но сначала расскажите все: куда вы ушли в пятницу и что делали.

– Это займет время. Может, где-нибудь присядем? – предложил Мицуя.

Они заодно решили поужинать и зашли в семейный ресторан в торговом центре у станции.

Возможно, район был такой, но большинство посетителей оказались с детьми. По залу носились малыши, визжа от восторга. Гакуто заказал овощное карри и напитки, Мицуя, не заглядывая в меню, заказал то же самое.

– Ну, рассказывайте. Чем вы занимались в пятницу, скрываясь от меня? – Парень уперся ладонями в стол и подался вперед.

– Я не скрывался. Просто не знал, имеет ли это отношение к делу, поэтому действовал один.

– Не нужно оправдываться, – резко бросил Гакуто, на что Мицуя ответил кривой улыбкой и почесал лоб указательным пальцем.

– Хорошо. Тогда по порядку. Сначала я поехал поговорить с господином Фукунагой, представителем «Поляриса».

– Зачем?

– Причину объясню позже. После этого мне позвонила Момои Тиэ. Она нашла галстук в мусорном ведре в квартире сына и попросила его проверить. Я забрал галстук, заехал в штаб, а потом отправился в Маэбаси, к матери Ноноко.

– Понятно. Теперь ответьте на мои три вопроса.

– Можно начать с третьего?

Гакуто кивнул.

Мицуя тоже слегка кивнул, сделал глоток улуна и заговорил негромким, чуть хриплым голосом:

– Честно говоря, четкой версии у меня пока нет. Но меня не отпускает одно: когда я ищу Момои Тацухико, почему-то все время всплывает Маэбаси пятнадцатилетней давности.

Маэбаси пятнадцать лет назад… Гибель мальчика, которого приняли за беглого убийцу.

– Узнав, что мать Ноноко живет в Маэбаси, я вспомнил о том случае. А когда поехал к ней в пятницу, выяснилось, что Ноноко и тот мальчик были одноклассниками.

Это Гакуто уже знал из разговора Мицуи с Ноноко.

– И есть еще один человек, – добавил детектив, подняв указательный палец. – Кусанаги Масами.

– Кусанаги Масами?

Имя было совершенно незнакомым.

– Вы с ней тоже встречались, – сказал Мицуя.

И тут в памяти всплыла полная женщина из «Поляриса».

– «Все равно полиция ничего не делает», – без выражения произнес Мицуя.

Да, это была она. Говорила, что у нее пропал жених.

– Вы смотрели сайт «Поляриса»? – спросил Мицуя.

– Да, мельком.

– Тогда вы должны помнить Сато Коту.

– Что?..

Имена сыпались одно за другим.

– Вы ведь смотрели сайт. Сато Кота. Он там был.

– Эм… Простите, подождите.

Гакуто поспешно полез в телефон. Он смотрел только страницу Момои, других пропавших не изучал. Карри уже принесли, но есть не хотелось. Мицуя, напротив, ел быстро и методично.

Сато Кота, вот он. Фото плохого качества, снято со спины и под углом, так что лица почти не видно. На момент исчезновения ему было тридцать четыре, сейчас было бы сорок девять. В сообщении семьи значилось: «Пожалуйста, будь в безопасности. Мы все время тебя ждем». Подпись: «Масами». Это был ее жених. И тут Гакуто заметил дату, и это заставило его ахнуть. Сато Кота исчез пятнадцать лет назад, а именно 25 марта 2004 года.

Он посмотрел на Мицую, но тот был сосредоточен на остатках карри. Гакуто взял ложку. В своей скорости поедания пищи он был уверен. Звук стука ложек и жевания повис между ними. Они закончили почти одновременно.

– Ты посмотрел информацию о Сато Коте? – спросил Мицуя, вытирая рот салфеткой.

– Да. Это жених той женщины из «Поляриса».

– И что думаешь?

– Он исчез 25 марта 2004 года, – осторожно начал Гакуто, сделав глоток чая. – Это ведь накануне гибели мальчика, которого приняли за убийцу.

Мицуя медленно, глубоко кивнул.

– Пока мы не нашли связи Маэбаси ни с Момои Тацухико, ни с убитой Коминэ Акари. И все же, разыскивая Момои, я снова и снова натыкаюсь на Маэбаси пятнадцатилетней давности. Тебе не кажется это странным?

– Вы считаете, что нынешнее убийство связано с тем случаем? – спросил Гакуто.

– Это был твой второй вопрос. И ответ на него: я не знаю. Что касается первого, почему я поехал к матери Ноноко… Потому что хотел узнать то, чего не знаю. Она, похоже, не знала ни о Кусанаги Масами, ни о Сато Коте. В итоге я так и остался ни с чем. Но все равно не могу не думать, нет ли связи между Мидзуно Тайки, Момои Ноноко и исчезнувшим Сато Котой?

Гакуто вспомнил реакцию Ноноко. Когда речь зашла о Мидзуно Тайки, она явно растерялась.

Если понять почему, что она скрывает, не прояснится ли еще что-то? Причина убийства Коминэ Акари? Местонахождение Момои Тацухико? Или ответ на главный вопрос: почему пятнадцать лет назад Мидзуно Тайки должен был умереть?

Словно прочитав его мысли, Мицуя поднял палец:

– И еще одно. Завтра мы узнаем кое-что.

Они сидели в небольшом кафе неподалеку от «Поляриса». Обеденное время уже прошло, и в зале царила спокойная, неторопливая атмосфера: постоянные посетители, пожилые дамы, увлеченно болтающие между собой, одиночки с газетами и карманными книгами. С согласия представителя «Поляриса» Фукунаги Мицуя попросил Кусанаги рассказать о событиях пятнадцатилетней давности и пригласил ее сюда.

– Сегодня ровно пятнадцать лет, шесть месяцев и тринадцать дней с тех пор, как он пропал без вести. Я очень хорошо помню то время. Разве такое можно забыть?

Тогда еще не было смартфонов, только-только появились мобильные телефоны, на которые можно было снимать видео. Я к таким вещам была совершенно равнодушна, а вот он обожал все новое. И я решила его удивить. Тайком, не сказав ни слова, сменила телефон на самую последнюю модель. Снимала видео и раз за разом отправляла ему по почте, но ответа все не было. Мне показалось странным: он ведь был таким аккуратистом, всегда отвечал.

В те дни по новостям говорили о мужчине, который убил двух женщин и сбежал из туалета полицейского участка в Уцуномии. Честно говоря, и раньше, и сейчас полиция… Чем она вообще занимается? А, точно… ничем, хи-хи-хи.

Тогда же произошел один случай: подростка по ошибке приняли за преступника. Он убегал от патрульной машины и погиб, врезавшись в грузовик. Да, это случилось в Маэбаси. В то время я работала в страховой компании и эту новость узнала по телевизору во время обеденного перерыва. Начальник отдела, который смотрел новости вместе с нами, сказал, мол, раз уж он с малых лет шлялся по ночам и сбежал от полиции, значит, был паршивым типом. Он даже назвал его членом шайки гурэнтай, хи-хи-хи. Гурэнтай, представляете? Сейчас вспоминаю, и смешно становится.

Но меня тогда занимало совсем другое. Я не могла связаться с ним. В последний раз мы переписывались днем, накануне того выпуска новостей. Я отправила сообщение, он ответил, а после работы я сменила телефон на новый. Вечером попробовала отправить видео, и снова тишина. В Сети ведь не видно, прочитал человек сообщение или нет. Конечно, я звонила. Много раз. Но телефон все время был выключен.

У меня появилось дурное предчувствие. Я подумала: а вдруг его убил тот самый беглый убийца? Ведь он и после побега напал на одну девушку, порезал ее ножом и отобрал сумку. Мне стало страшно, что и на него могли напасть, а потом выбросить в реку или закопать где-нибудь в горах.

Я, конечно, обратилась в полицию. Но там сказали, что признаков преступления нет, и ничего не стали делать. Они решили, что он сам исчез.

Кусанаги Масами рассказывала свою историю низким, почти шепчущим голосом.

– То есть полиция решила, что он ушел по собственной воле, и не стала ничего предпринимать, – повторил Мицуя.

Кусанаги резко кивнула, выражая недовольство, и потянулась к трубочке в своем стакане с ледяным какао. Льда, видимо, было слишком много, потому что уровень жидкости в стакане значительно понизился.

Каждый год в стране пропадает около восьмидесяти тысяч человек, и большинство из них находят. Даже если человека не удается разыскать, случаи, когда он становится жертвой преступления или несчастного случая, редки. Гораздо чаще люди исчезают по собственной воле.

– Вы уверены, что в последний раз связывались с Сато Котой днем 25 марта 2004 года? – уточнил Мицуя.

Кусанаги опустила маленькие, похожие на голубиные глаза и пробормотала ответ:

– Да. Сегодня ведь ровно пятнадцать лет, шесть месяцев и тринадцать дней.

Она что, все эти пятнадцать лет жила, беспрерывно отсчитывая дни? Гакуто пристально посмотрел на женщину. Но ее лицо оставалось неподвижным, и в нем не чувствовалось ни следа скорби.

– А на следующий день вы увидели по телевизору новость о гибели подростка, которого приняли за беглого преступника?

– Да, на работе тогда была. И что с того?

– Вы знаете имя погибшего мальчика?

– Нет.

– А каким человеком был Сато Кота? – спросил Мицуя.

Кусанаги подняла глаза – снова эти маленькие, птичьи глаза, – помолчала пару секунд и сказала:

– Мы собирались пожениться.

Ее ответ был слегка не по теме.

– Как вы думаете, куда он исчез? – продолжил Мицуя.

– Думаю, он попал в аварию или стал жертвой преступления. Честно говоря… возможно, его уже нет в живых.

– Понятно, – пробормотал Мицуя, поднялся и добавил: – Спасибо вам.

Гакуто тоже встал, но Кусанаги осталась сидеть.

– Вы будете его искать? – без выражения спросила она.

Глаза ее были подняты, но взгляд ни за что не цеплялся.

– Даже если сейчас уже слишком поздно?

Мицуя некоторое время молча смотрел на нее сверху вниз, а потом сказал:

– Вы и сами все понимаете.

Когда они уже выходили, Гакуто обернулся: Кусанаги по-прежнему сидела сгорбившись.

То, о чем Мицуя говорил накануне – «завтра станет ясно», – оказалось найденным в Маэбаси телом. Он узнал об этом, связавшись с местной полицией.

Заявление о розыске Сато Коты официально принято не было. Однако записи сохранились. Имя, дата рождения, адрес и место работы – все оказалось вымышленным. Телефон, по которому он связывался с Кусанаги, был предоплаченным, без регистрации. Скорее всего, он сблизился с ней, используя фальшивое имя, чтобы провернуть брачную аферу.

Через два года после исчезновения человека по имени Сато Кота на территории заброшенного завода в Маэбаси нашли скелетированный труп. Не исключалось убийство, но точную причину смерти установить не удалось. По следам стоматологического лечения выяснилось, что мужчина жил в городе, соседнем с Маэбаси. У него имелась судимость за брачное мошенничество. Считалось, что он умер примерно за два года до обнаружения тела. В итоге, так и не установив причину смерти, останки передали его родителям в родной дом на северо-востоке страны.

Когда Мицуя рассказал об этом Фукунаге, представителю «Поляриса», тот, как и ожидалось, уже был в курсе. Он объяснил, что, если размещение информации о Сато Коте как о пропавшем без вести могло хоть немного облегчить боль Кусанаги, он готов был пойти на это.

Сегодняшняя встреча окончательно все прояснила. Кусанаги тоже знала правду.

Она просто не смогла принять предательство мужчины. Возможно, открой она глаза, увидела бы вокруг себя счастье и радость. Но вместо этого она выбрала пятнадцать лет жить с закрытыми глазами, в темноте.

– Теперь все стало ясно, – сказал Мицуя. – Пятнадцать лет назад, когда погиб Мидзуно Тайки, умер еще один мужчина.