– Слушай… полиция опять приходила. Все в порядке?

От этих слов у Момои Ноноко перехватило дыхание, будто сердце на миг остановилось.

С матерью они не виделись уже три месяца. Как обычно, договорились встретиться в кафе в одном из универмагов Икэбукуро[11]. Когда Ноноко пришла к назначенному времени, мать уже сидела за столиком в переполненном воскресном зале, закинув ногу на ногу и неторопливо попивая кофе. Она улыбнулась, махнула рукой:

– Давно не виделись!

Когда Ноноко села напротив, наклонилась ближе и вполголоса сказала, что к ней снова приходила полиция.

– Снова?.. А когда это «снова»?

Ноноко знала, что примерно неделю назад двое детективов заходили в мамин бар в Маэбаси.

«У тебя муж пропал? Представляешь, только что ко мне пришли полицейские и спросили, не знаю ли я, где он. Да откуда мне знать! Что вообще происходит? Почему ты мне ничего не сказала?»

По телефону мать говорила быстро и резко. И, похоже, понятия не имела, что ее зять разыскивается как ключевой свидетель по делу. Тогда Ноноко машинально ответила: «Я и сама не знаю. Он сказал, что едет в командировку, и больше не вернулся».

– Позавчера. В прошлый раз их было двое, а позавчера – один. Тот, который посимпатичнее. Лицо у него милое, но вот характер… Он явно не понимает женской души. Хотя, конечно, сейчас не до этого. Прости.

Мать сунула руку в сумку, достала сигареты, но тут же поморщилась:

– Ах да, тут же не курят. Везде это ваше «нельзя-нельзя», сил нет…

– И что им понадобилось позавчера? – осторожно спросила Ноноко.

– Вот уж не знаю. Тацухико пропал уже полмесяца как, да? Куда он вообще мог деться… У тебя есть хоть какие-то мысли? Может, деньги с работы прикарманил? Или с любовницей сбежал?

– Нет, – коротко ответила Ноноко.

Она хотела спросить, зачем полиция снова пришла к матери, о чем именно спрашивали, что та ответила. Но мать заговорила первой:

– Хотя, знаешь… если бы это было обычное исчезновение, полиция так бы не суетилась.

Сердце Ноноко болезненно сжалось.

– Понимаю, тебе тяжело это слышать, но я бы поставила на растрату. Даже если так, ты ничего возвращать не обязана, ясно? Ты у меня доверчивая, еще подпишешь что-нибудь, если надавят. Если что, ты сразу мне звони.

– Хорошо… Так что все-таки они спрашивали позавчера?

– Да то же самое, что и раньше: не знаю ли я, куда делся твой муж… – Мать задумалась. – Ну и еще кое-что, но ничего особенного. Скорее просто болтовня.

– Болтовня?

Два часа ехать до Маэбаси ради пустых разговоров? В это Ноноко не верилось.

– Спрашивали, знаю ли я такого-то, вспоминали какие-то старые истории про Маэбаси.

– Про кого именно спрашивали?

– Да про какого-то незнакомого мне человека. Имя даже не запомнила.

Мать ответила так легко и равнодушно, будто речь шла о пустяке, сделала глоток кофе и пробормотала:

– Эх, покурить бы…

Эта нарочитая естественность показалась Ноноко подозрительной, почти наигранной. Она действительно не помнит, про кого спрашивали? Чем больше Ноноко об этом думала, тем быстрее билось сердце.

– А что за «старые истории»? – Она постаралась говорить так же беспечно.

– Ну, ты помнишь… Когда ты оканчивала среднюю школу, был мальчик, которого приняли за убийцу, и он погиб.

«Мидзуно Тайки…» – вспыхнуло в голове имя, и следом грудь сдавила острая боль.

– Как же его звали… Полицейский называл, – продолжала мать.

– Мидзуно. Мидзуно Тайки, – произнесла Ноноко вслух, и боль усилилась. – И что теперь? С чего вдруг вспомнили о нем?

– Да ничего особенного. Просто спросил, какую среднюю школу ты окончила. Я сказала: Маэбаси-Кита. А он такой: «Значит, она училась вместе с Мидзуно Тайки». Спросили, в одном ли классе вы были. Вы ведь правда были в одном?

– Да.

– И еще спросили, рассказывала ли ты мне что-нибудь о нем. Странно, правда? Зачем им эти древние истории… Ну ты же помнишь, тогда…

Мать замолчала, лениво подперла щеку ладонью и захлопала наращенными ресницами, словно перебирая в памяти что-то далекое и приятное.

– Ну… у нас ведь тогда всякое было, правда? – Она прошептала это с лукавой улыбкой, глядя на Ноноко так, будто они делили общий секрет.

Ноноко задержала дыхание. Ей показалось, что вот-вот мать скажет что-то непоправимое. Воздуха не хватало, кровь будто отхлынула от лица.

Мать медленно растянула губы в улыбке и многозначительно блеснула глазами, словно говорила без слов.

Ты же понимаешь.

Всякое было, правда?

Ноноко знала, что именно мать имеет в виду. Но то «всякое», которое они разделяли, было далеко не всем. Как у Ноноко были тайны от матери, так и у матери – от дочери.

То «всякое», о котором говорила мать, началось с появления Рё.

Со дня смерти отца прошло три года.

С детства она догадывалась, что мужчина, записанный в документах как ее отец, на самом деле им не был. Он приходил домой всего раз-два в месяц, был молчалив, внешне добр, но по-настоящему близким так и не стал. Поэтому, когда ей сообщили о его смерти, Ноноко решила, что жизнь просто пойдет дальше, как раньше.

Но все изменилось. Они продали почти все вещи и переехали из квартиры в старый домик. Там была только крошечная кухня и одна комната с татами, сырая, с легким запахом плесени. У матери исчезла прежняя бодрость: улыбка сменилась раздраженным выражением лица, а смех – колкими словами.

– Мам, прости… Мне нужны деньги на школьную поездку…

Стоило заговорить о деньгах, как настроение матери портилось окончательно. Она театрально вздыхала: «Сколько ни работай – все тебе!» или «Лучше бы я тебя вообще не рожала…» Она начала работать по ночам, возвращалась под утро пьяной, а потом все чаще не приходила домой вовсе.

Тогда Ноноко думала, что мать сломала бедность. Но теперь понимала: это было отчаяние. И осознала она это лишь после появления Рё.

– Это Рё. А это моя дочь Ноноко.

Мать представляла их, сияя. Глаза и кожа словно светились, она будто помолодела сразу на много лет. Ноноко вдруг поняла: с тех пор как умер отец, она впервые видит мать такой. Мужчины появлялись у нее и раньше, но Рё был другим – настоящим, серьезным. Он не был богат, как покойный отец, но мать рядом с ним выглядела счастливой.

– Ну как тебе Рё? – как-то спросила она, смущенно улыбаясь.

– Он хороший человек.

Рё не отталкивал Ноноко, наоборот, звал ее Ноно-тян и относился как к младшей сестренке.

– Я, может быть, выйду за него замуж, – заявила однажды мать, но Ноноко ни капли не удивилась, чувствовала, что все к этому идет.

С тех пор как мать познакомила ее с Рё, прошло полгода. Он приходил три-четыре раза в неделю, они вместе ужинали, смотрели телевизор, ходили за покупками, прямо как семья. Рё работал ночами в круглосуточном спортклубе и часто приходил под утро, около восьми. Ноноко собиралась в школу, мать еще спала. Он тихо открывал дверь своим ключом, шептал ей «доброе утро», осторожно раздвигал двери и так же тихо говорил спящей матери: «Я дома».

– Когда поженимся, станет полегче жить. И тебя сможем баловать, – сказала однажды мать, улыбаясь Ноноко.

Ей не нужны были никакие излишества. Но видеть, как мать улыбается, было счастьем.

– Спасибо, – ответила она.

Это случилось в день объявления результатов экзаменов на поступление в старшую школу.

Ноноко не подавала документы в частные школы, только в одну государственную, да и уровень выбрала пониже, так что поступление было почти гарантировано. Но радовало ее не это, а то, что мать и Рё устроили праздник.

Увидев суши и пиццу, разложенные на низком столе, она почувствовала, что действительно для них важна.

– Это… неужели торт из «Клевера»?! – не удержавшись, воскликнула Ноноко. На коробке, которую Рё достал из холодильника, был нарисован яркий четырехлистный клевер.

– Ага. Сегодня твой праздник, моя Ноно, так что денег жалеть нельзя.

– Спасибо!

Кондитерская «Клевер» у станции была известна как очень дорогая. Для Ноноко их торты были символом счастья, мечтой, от которой она почти отказалась. «Значит, сейчас я действительно счастлива», – подумала она, ощущая, как грудь наполняется теплом.

– Торт за пятьсот иен! С ума сойти, – проворчала мать, но, будучи навеселе, тут же рассмеялась. – Ладно, так уж и быть, можешь съесть и мой кусочек!

Торт оказался нереально вкусным. Белоснежный крем был легким и нежным, таял во рту, оставляя сладость, похожую на чудо. «Словно ешь мечту», – подумала Ноноко.

– Вот молодежь… – хихикала над ней мать. – Я бы два куска не осилила.

– Ты просто больше любишь алкоголь, чем сладкое, – поддразнил Рё, подливая вина.

– Если еще выпью, то не смогу завтра пойти на работу, – протянула она кокетливо.

– Так и не ходи, возьми выходной, – засмеялся Рё.

«Наверное, сейчас я самая счастливая в мире», – подумала Ноноко. Губы сами собой растянулись в улыбке, а где-то глубоко внутри стало тепло.

Пусть этот момент никогда не закончится. Пусть мама всегда улыбается.

Шум и суета исчезли, но Ноноко заметила это не сразу.

Она не понимала, который сейчас час и где находится. Голова и тело были тяжелыми, будто ее погрузили на дно ванны, наполненной теплой водой. Мысли расплывались, но где-то глубоко внутри интуиция била тревогу: произошло нечто страшное.

Ноноко открыла глаза и увидела лицо Рё.

– А… очнулась, значит, – сказал он и на мгновение смутился, как ребенок, которого застали за шалостью.

Ужас и изумление сковали тело, мышцы одеревенели. Спасаясь от кошмара, Ноноко рефлекторно зажмурилась.

«Я так и знала», – мелькнуло в голове.

Ей давно казалось, что с ним что-то не так. То, как он гладил ее по щеке, держал за руку, обнимал за плечи, – физический контакт Рё с ней всегда происходил, когда ее матери не было рядом, и постепенно становился все более интенсивным. Тогда Ноноко заставила себя подумать: «Не может быть. Мама и Рё так хорошо ладили. Он просто старается быть отцом. Это я слишком много себе надумала». Она убеждала себя раз за разом.

Но теперь оправданий больше не оставалось.

Надо открыть глаза. Закричать. Сказать «прекрати». Убежать отсюда.

Ноноко понимала это, но не могла пошевелиться, будто все тело опутали невидимые цепи.

По коже пробежали мурашки. И в этот миг раздался дикий, нечеловеческий крик, от которого задребезжали оконные стекла. Рё отшатнулся, и одновременно внутри Ноноко словно щелкнул выключатель.

Тело среагировало быстрее мысли. Ноноко толкнула Рё и вскочила. Только тогда она осознала, что находится в традиционной комнате, на кровати. Стоило двинуться, как голову пронзила боль, будто по черепу били молотком изнутри.

На ходу поправляя одежду, она бросилась к выходу. Страх не позволял оглянуться. Казалось, вот-вот ее схватят сзади. С вешалки у двери Ноноко сорвала школьное пальто и вылетела наружу.

Она бежала, не разбирая дороги, и только на первом перекрестке смогла остановиться. Осторожно оглянулась. Рё не было. Немного отпустило. Но головная боль грохотала, а мозг словно раздувался от жара. Все тело было тяжелым, как будто в него насыпали мокрого песка.

«Чай…» – внезапно вспомнилось Ноноко. Чай, который Рё подал вместе с тортом из «Клевера», был слишком крепким и приторным. Она почти не пила его, но он настойчиво твердил: «Я специально купил дорогой чай для тебя, моя Ноно». Возможно, он что-то туда подмешал.

Который сейчас час? В окнах домов горел свет, откуда-то тянуло запахом жареной рыбы. В этом районе много пустырей, и с наступлением вечера людей почти не бывает.

Ноноко вспомнила тот крик. Нечеловеческий, разрывающий воздух звук. Что это было? Женский визг? Мужской предсмертный вопль? Или просто шум какой-то машины?

Она повернула назад и заглянула за дом.

На пустыре, который раньше служил складом стройматериалов, все еще стояли старый сборный сарай и штабеля досок. Одинокая белая машина – машина Рё – была припаркована там же. Он пользовался пустырем вместо стоянки.

В окне той самой комнаты, где Ноноко была всего десять минут назад, горел свет. После всего пережитого было странно видеть это место снаружи. Отсюда оно выглядело теплым и безопасным. В памяти всплыли пережитые ужасы, и внутренности судорожно сжались.

Свет из окна выхватил из темноты движение.

Из-под окна неторопливо вышло что-то и направилось к ней. Толстый, бурый, с черными полосами кот. Возможно, именно он и кричал так истошно.

– Это ты?.. Ты меня спас? – прошептала Ноноко.

Ошейника на нем не было, но, похоже, это был чей-то домашний кот. Он не испугался, наоборот, потерся упитанным боком о ее ногу, а потом пересек дорогу и исчез на другом пустыре.

«Что мне теперь делать? – думала девочка. – Уехать куда-нибудь далеко? Или просто умереть? Если меня не станет, мама и Рё будут жить вместе в той квартире, прижиматься друг к другу, смеяться, будут счастливы?»

Нет. Эта мысль вспыхнула с такой силой, что перехватило дыхание. Почему именно она должна быть выброшена за борт?

Ноноко хотела рассказать все маме. Но не понимала как. Как сказать так, чтобы не разозлить, не ранить, не сломать? Потому она выбрала единственное возможное решение: стала избегать Рё.

– Рё такой противный, – сказала мама как-то днем, проснувшись ближе к обеду и закурив. Голос у нее был хриплый, глаза полуприкрыты.

Ноноко на миг подумала: «Она собирается с ним расстаться?» Но нет.

– В такой момент взять и уехать в деревню. Вот вчера же сбежал убийца где-то под Уцуномией, слышала? Клиенты говорят, что он может быть даже где-то здесь. А Рё, вместо того чтобы быть рядом, уехал на неделю, потому что бабушка умерла. Ну не идиот ли?

Но машина его все это время стояла на пустыре.

– Его за пьянку прав лишили, – пояснила мама. – Боится, что совсем отберут. Дурак.

Она посмотрела на Ноноко и улыбнулась:

– Знаешь, иногда и вдвоем неплохо. По-женски.

Эта улыбка – будто протянутая рука – стала решающей.

– Мама!

Ноноко, подавшись вперед, вывалила все разом. Про ту ночь после объявления результатов экзаменов. Про поведение Рё. Про то, как она убеждала себя, что это лишь фантазии.

Мама нахмурилась, вглядываясь в Ноноко прищуренными глазами. В ее взгляде было что-то брезгливое, будто она смотрела на грязь.

– Я говорю правду! Я думаю, он что-то подсыпал в чай. Это правда! Мама, пожалуйста, поверь мне!

Мама раздраженно закуривала одну сигарету за другой. Комната наполнилась дымом, першило в горле, но Ноноко боялась даже кашлянуть. Казалось, любой звук все разрушит.

– Врешь, – бросила мать наконец, словно сплюнув.

Хотя она сказала «врешь», было очевидно, что слова Ноноко потрясли ее. Пока Рё не вернулся из дома своих родных, мама пила с утра, возвращалась домой в стельку пьяная, иногда приводила других мужчин. Она стала такой же, как до появления Рё.

В день его возвращения мама снова, как тогда, разложила на низком столике суши и пиццу. Она суетилась вокруг Рё и миленько щебетала его имя, но это выглядело натянуто.

– Давайте выпьем вместе. За возвращение Рё, – сказала она и протянула Ноноко бокал игристого.

– Ну давай, Ноно, выпей с нами, – подхватил мужчина, весело подбадривая.

Ее почти силой заставили пить. Ноноко пила, потому что от нее этого ждали.

– Ноно, прости за тот раз, – сказал Рё уже после того, как мама ушла на работу.

Он подсел ближе и снова наполнил ее пустой бокал.

– Ты меня избегала, да? Тебе было неприятно?

– Конечно, неприятно!

– Но сейчас же ты сидишь тут, пьешь, такая беззащитная, – усмехнулся Рё. – И маме не нажаловалась. Знаешь, как это раньше называли? «Нет» тоже значит «да».

Он привычным движением заправил волосы за ухо.

– Рё, ты же маму любишь?

– Да не я ее люблю, это она без меня не может. Все твердит: «Если ты меня бросишь, я жить не смогу». Вдруг и вправду покончит с собой.

Рё наклонился к ее уху, шепча влажным голосом.

Ноноко зажмурилась и напряглась всем телом.

– Кто тут собрался вешаться?!

С грохотом раздвинулись двери, и в комнату влетела мать. Рё отпрыгнул от Ноноко в дальний угол и затаил дыхание. Мама держала над головой металлическую биту.

– Ты охренел, ублюдок?!

Бита со свистом рассекла воздух и с треском врезалась в одну из дверей.

– Подожди, Ёко… Успокойся… Ты все не так… – Рё отполз еще немного назад, все так же сидя на заднице.

– Да хватит врать! Кто говорил, что без тебя жить не сможет?!

Мама снова замахнулась битой и тут же стремительно отправила ее вниз. Рё закричал, но бита угодила не в него, а в стол. Посуда разлетелась, суши и пицца полетели в разные стороны.

– Убью! – прорычала мать, а ее глаза налились кровью.

План придумала она сама: сделать вид, что ушла на работу, вернуться через окно и подсмотреть. Услышав ее слова, Ноноко была счастлива: «Она мне поверила». А теперь, глядя на мать, готовую убивать, она чувствовала не страх, а странное, почти восторженное тепло. Мама выбрала ее. Ради нее она была готова на все.

Рё выскочил в прихожую, мама – за ним, все еще с битой. Если бы Ноноко не остановила ее, она, возможно, действительно проломила бы ему голову.

Затем мужчина прыгнул в машину и рванул с места. Мама, тяжело дыша, смотрела ему вслед, опираясь на биту, как на посох. В тот миг она напоминала демона.

– Я его правда убью… убью… – повторяла она, глядя вслед машине широко открытыми красными глазами с дергающимися веками.

Мама в фиолетовом платье крутанулась перед примерочной. Юбка мягко описала круг, воздух наполнился ароматом духов.

– Ну как?

Вопрос был чистой формальностью. Она была уверена в себе без всяких подтверждений.

– Вам невероятно идет! – восторженно пропела продавщица. – Вы прямо сияете!

– Да, красиво, – поддержала Ноноко.

– Тогда беру, – улыбнулась мама.

Магазин был недорогим, молодежным, но два платья, две юбки и три топа выходили в приличную сумму. До этого были кардиган, пальто, обувь. Почти сто тысяч. Все – по карте.

Мама приезжала из Маэбаси в Токио раз в три-четыре месяца не ради дочери или внука, а ради шопинга.

– Что дальше? Может, заедем к Ринте? – спросила Ноноко после оформления доставки скорее из вежливости, чем всерьез.

Обычно она проводила выходные с сыном, но сегодня наняла няню, чтобы та посидела с ребенком, пока она сопровождает маму по магазинам.

– Хм… – Мама сделала вид, что думает. – В другой раз. Я голодная. Давай перекусим.

Похоже, она уже выбрала место, упомянув название итальянского бара, который открывается рано, и показала Ноноко его местоположение на карте в своем телефоне.

Бар находился в пяти минутах ходьбы от восточного выхода станции «Икэбукуро».

Бар оказался именно таким, как она любила: маленький, и в нем можно было курить. Сигаретный дым сразу ударил в нос. Основная зона для посетителей включала барную стойку и пару столиков. Было чуть больше трех, и заведение было заполнено примерно на треть. Усевшись за столик, мама с наслаждением закурила.

– Фу-ух. Ожила. А до Маэбаси отсюда ехать два часа, да? Надо запастись сигаретами, а то замерзну, пока доедем.

Она заказала красное вино, сырную тарелку, паштет из куриной печени, а затем начала рассказывать о себе. Как всегда. Раздражающие клиенты, забавные клиенты, новая косметика, которую она начала использовать, пробное занятие горячей йогой. Темы были всегда одни и те же.

– А еще, – наклонившись, сказала она, – кажется, у меня скоро появится парень.

Это Ноноко тоже слышала по крайней мере раз в год. Но все равно притворно ахнула, задала привычные вопросы про характер и возраст и кивнула, думая о Ринте.

Сын обычно не капризничал, когда его отводили в детский садик, но сегодня, находясь на руках у няни, он громко плакал: «Мама! Мама! Нет!» Видя, как Ринта плачет, Ноноко чувствовала, как ее сердце разрывается.

Зачем я вообще здесь? Почему она должна была сопровождать мать по магазинам, причиняя Ринте такое страдание? Но Ноноко постаралась отодвинуть эти мысли на задний план.

– Кстати, – внезапно сказала мама. – А ты что будешь делать, если муж так и не найдется? – Но дочери она ответить не дала и продолжила сама: – Хорошо хоть ты работаешь. Даже если он не вернется, ты справишься. Женщина должна уметь зарабатывать. Хотя одной растить ребенка – ад. Я знаю. Но мне было хуже, в Маэбаси работы-то не было. И до сих пор нет. Маэбаси находится в рецессии, знаешь ли. Так что тебе не стоит торопиться с решением о возвращении туда.

– Я пока не знаю.

– А что будешь делать, если его найдут? Неважно, похитили его или сам сбежал, в плане, бросил тебя и Ринту. Ты действительно сможешь жить с ним, как раньше? Хотя ты всегда была терпеливой и доброй, так что наверняка сможешь его простить. Если бы у тебя не было ребенка, я бы посоветовала немедленно уйти от такого мужчины. Но у тебя есть Ринта. В твоем случае развод – не лучшая идея. У одной из моих клиенток была дочь, которая развелась и вернулась с ребенком в отчий дом. Она не могла найти работу, а мальчик стал эмоционально нестабильным из-за смены обстановки, что непросто. Родители тоже не молодеют, так что и им тяжело.

И вдруг Ноноко поняла. Мама боится, что дочь вернется с ребенком. Боится, что ей помешают жить ее обычную повседневную жизнь.

Или… есть еще что-то? Может быть, у матери была еще одна причина, по которой она хотела держать дочь подальше?

Прошлое, которое они с матерью делили, было не всей историей. У Ноноко были секреты от матери, а у матери наверняка тоже были вещи, которые она скрывала от дочери.

Пятнадцать лет назад мама кричала: «Убью!»

Рё исчез. Когда она позвонила на его работу в спортивный клуб из беспокойства, ей сказали, что он пропускает смены. Куда делся Рё? Он просто перестал появляться?

Тогда чье тело нашли два года спустя?

Почему детектив Мицуя снова и снова приходил к матери? Был ли поиск ее мужа – Тацухико – лишь предлогом?

Ласковый голос матери, звавший Ноноко по имени, вернул ее в реальность.

– Я сегодня немного поистратилась. Ты не займешь мне тысяч пятьдесят?

Ноноко ожидала этих слов, поэтому молча достала деньги.

– Спасибо. Ты меня выручила. Взамен угощу тебя здесь. Чек, пожалуйста! – пропела мама, повернувшись к кассе.