Быстренько пообедав раменом и рисом в первом попавшемся китайском ресторанчике, Гакуто Тадокоро перебрался в кофейню и уже допивал вторую чашку.

Он навестил школьного друга Момои Тацухико, но, как и ожидал, не узнал ровным счетом ничего нового. С тех пор как Мицуя, бросив небрежное: «У меня тут кое-какие дела», исчез неизвестно куда, прошло больше трех часов. Напоследок он будто между прочим добавил, что свяжется с ним позже, но то ли дела все еще не закончились, то ли Мицуя попросту забыл о существовании Гакуто.

«Ну да, кому я вообще нужен? Есть я рядом или нет, разницы никакой», – с холодной усмешкой подумал он, отпивая уже остывший кофе.

С тех пор как его поставили в пару с Мицуей, и без того хрупкая уверенность в себе таяла с пугающей скоростью. Детектив никогда не давил, не повышал голоса, но Гакуто все время казалось, будто в тишине звучит невидимый шепот: «Ты ни на что не годен».

Он вздохнул и огляделся. В зале было полно офисных служащих: кто-то уткнулся в телефон или ноутбук, кто-то смеялся, кто-то обсуждал дела. Все в похожих костюмах, но все же казались Гакуто пришельцами из другого мира.

За окном сгущались сумерки. Помедлив, парень набрал номер Мицуи. В ответ услышал лишь длинные гудки.

Что за «дела» у него были? Что-то, при чем его присутствие мешало бы? Или вообще не связанное с расследованием? Хотя нет, Мицуя не из тех, кто тратит время на посторонние вещи… И тут Гакуто с горечью понял: единственный, кто сейчас занимается чем-то, не имеющим отношения к делу, – это он сам, сидящий и мающийся над чашкой кофе. Ему захотелось схватиться за голову и закричать.

В итоге, так и не связавшись с Мицуей, Гакуто вернулся в штаб расследования.

Был седьмой час вечера, и далеко не все сотрудники успели вернуться.

– Привет, – окликнул его Икэ. – Митти тебя бросил?

– Откуда вы знаете? – удивился Гакуто.

– Он только что заезжал, улики привез.

– Что? Улики? Мицуя уже был здесь?

– Ага. И сразу ушел.

– А что за улики?

– Ты что, не в курсе? Галстук. Порезанный на куски. Похоже, это может быть оно.

Считалось, что орудием убийства мог быть какой-то предмет, похожий на шнур. Галстук вполне подходил под это описание.

И он даже этого мне не сказал… Гакуто чувствовал, как постепенно закипал.

– Удобно быть чудаком, – вырвалось у него с раздражением. – Что ни делай, все с рук сходит.

– Ну, тут не только в этом дело, – хмыкнул Икэ. – Бывший начальник участка на станции «Акасака» приходится ему дядей. Правда, он ушел на пенсию два или три года назад.

– Еще и связи… Полный комплект, – машинально буркнул Гакуто и тут же огляделся: не слишком ли громко? Но, похоже, никто не обратил внимания.

Едва он вышел из штаба, как его окликнули:

– Ну как, тяжело?

Хрипловатый голос принадлежал Кагеяме из территориального отдела. Седая, коротко остриженная голова, загорелое морщинистое лицо – до пенсии ему оставалось меньше двух лет. Со времен полицейской академии, когда Гакуто проходил стажировку, Кагеяма всегда как-то приглядывал за ним. Гакуто знал, что того привлекли в помощь штабу, и был уверен: он сам вызвался.

Поняв, что Кагеяма слышал его разговор с Икэ, Гакуто почувствовал себя неловко. Иногда ему казалось, что этот человек, ровесник его отца, видит его насквозь.

– Первый раз работаешь в штабе все-таки, – сказал Кагеяма. – Непросто, да?

«Не слишком ли я давлю на себя?» – задумался Гакуто, услышав такие простые слова поддержки от Кагеямы.

– Угости-ка меня баночкой кофе, – вдруг попросил тот.

– Я вас? – переспросил парень.

– Ты холостяк, у тебя свободных денег побольше, – усмехнулся Кагеяма.

– Вы же знаете, какая у меня зарплата.

Они вместе спустились к автоматам на первый этаж. Кагеяма шел нарочито медленно. Было ясно, что разговор предстоял серьезный.

– Как тебе Мицуя? – спросил он.

– В смысле?..

– Не поспеваешь за ним? Бесит? Злит? – решил уточнить вопрос Кагеяма, пока Гакуто колебался с ответом.

Однако мужчина от этого окончательно растерялся.

– Он… застрял в подростковом возрасте, понимаешь?

«Кагеяма имел в виду синдром восьмиклассника?» – подумал Гакуто. Мицуя, конечно, был непостоянным и проблемным, но в нем не было тех нарциссических черт, что были присущи подросткам с этим синдромом.

– В смысле – в душе он все еще ребенок, – продолжил старший коллега. – Его разум застрял в том времени.

– Как это?

– Когда он учился в восьмом классе, у него убили мать.

Гакуто хотел издать удивленный возглас, но поперхнулся воздухом.

– Говорят, виновником был ее сожитель.

– Что?.. – Со второго раза у Гакуто получилось удивиться.

– Отец у него умер, когда Мицуя был маленьким, поэтому они жили вдвоем с матерью. А ее сожитель был мужчиной приличным, вроде бы на госслужбе состоял. Мицуя к нему привязался. Вместе ездили отдыхать, ужинали, прямо как настоящая семья. Мать собиралась за него замуж. А потом в один день ее нашли убитой. В своей квартире. Удар ножом в грудь.

– Почему…

– Доказательства указывали именно на того мужчину. Вскоре его нашли повешенным в горах. Но Мицуя твердил: не может быть, он не мог, настоящий убийца куда-то исчез. Улик было достаточно, а вот мотива нет. Мицуя просил выяснить, почему мать должна была умереть. Он верил: тогда найдется и настоящий виновный.

«Я не понимаю, почему он должен был умереть. Поэтому и хочу разобраться…» – всплыл в памяти голос Мицуи.

Тогда, на мосту Надежды в Маэбаси, когда они ехали к матери Момои Ноноко, он сказал Гакуто: «Я не понимаю, почему он должен был умереть».

Тогда они говорили о подростке, погибшем пятнадцать лет назад при побеге от полицейской машины.

– Мне – где поменьше сахара, – сказал Кагеяма у автомата, кивая на монеты.

Пока Гакуто подбирал выпавшую банку, мужчина как бы между прочим добавил:

– Ты ведь слышал, что бывший начальник Акасаки – его дядя?

– Да… – ответил Гакуто и вспомнил свою язвительную реплику про «полный комплект», от которой стало не по себе.

– После той истории Мицую взял к себе дядя. Но, думаешь, ему все позволено только из-за связей? Знаешь, почему его в таком возрасте перевели в главное следственное управление?

– Нет.

– Помнишь побег подозреваемого из Уцуномии пятнадцать лет назад?

– Да. Его ведь задержал Мицуя.

– Значит, знаешь.

– Он тогда сказал что-то вроде: «Он был там, поэтому я его и задержал», – усмехнулся Гакуто, вспомнив рассказ Икэ.

– Пост полиции у восточного выхода Синдзюку, – серьезно сказал Кагеяма. – Давка. А подозреваемый шел по противоположной стороне дороги.

Гакуто не сразу смог поверить в эту историю. Между полицейским участком у восточного выхода станции «Синдзюку» и противоположной стороной дороги находились кольцевая развязка и проезжая часть. И это был оживленный район. Можно ли было распознать лицо человека в мгновение ока?

– Говорят, у Мицуи фотографическая память. И что он может ее контролировать, например увеличивать или уменьшать изображение в своей голове.

Фотографическая память, также известная как «глаз-камера», – способность идеально запоминать увиденное в виде образов. Эта способность часто ассоциируется с синдромом саванта. Гакуто когда-то мечтал о таком даре, когда мучился с экзаменами.

– Есть теория, что такая память есть вообще у всех людей, – продолжил Кагеяма.

– Правда?

– Не слышал историй о детях, помнящих, как были в утробе матери?

– Ну… слышал, – усмехнулся Гакуто.

На ум сразу пришли разные городские легенды. Дети, которые помнят, как были в утробе матери, дети, которые говорят, что выбрали свою мать из облаков, а также те, кто рассказывал о своих прошлых жизнях.

– Говорят, что некоторые дети говорят на языках стран, в которых никогда не были.

– Господин Кагеяма, вы же не верите в эти россказни, да?

Гакуто нажал кнопку «чай с молоком». На банке было написано «менее сладкий», но он был настолько сладким, что парню казалось, будто его язык вот-вот прилипнет к небу.

– Говорят, с возрастом воспоминания о периоде в утробе исчезают, – продолжал Кагеяма, а Гакуто удивлялся, какую же антинаучную чушь тот несет. – И с фотографической памятью так же. Чаще всего она пропадает до подросткового возраста.

Подросткового… От остального рассказа Гакуто отмахнулся, но эта деталь привлекла его внимание. Мать Мицуи убили, когда ему было четырнадцать.

– А кто нашел тело его матери?.. – начал парень.

Ему не нужно было проговаривать ответ. Гакуто залпом выпил банку и молча выдохнул.

Первым ее увидел сам Мицуя.

Кровь. Распростертое тело. Пустой взгляд. Побелевшее лицо. Разрушенный мир. Конец обыденности. И все это навсегда отпечаталось в его памяти, не поблекло, не стерлось.

«Это ад», – подумал Гакуто. Он бы не выдержал. И, может быть, именно из-за этого опыта Мицуя не мог отказаться от своей способности сохранять воспоминания?

– Откуда вы все это знаете? – тихо спросил он.

– Много кто знает. К тому же я давно дружу с господином Аоэ.

Аоэ был бывшим начальником Акасаки и дядей Мицуи.

– Когда я услышал, что мальчишка пошел в полицию, – сказал Кагеяма, – мне захотелось просто за ним присматривать.

Может быть, Мицуя и сейчас не верит, что убийцей был тот мужчина. Может быть, он до сих пор ищет ответ: почему его мать должна была умереть.

– Ладно, – сменил тему Кагеяма. – По нашему делу…

– Говорят, Момои Тацухико может быть уже не жив, да?

Эти слухи Гакуто слышал и сам. Он тоже считал их небеспочвенными. Телефонов ни Тацухико, ни его жертвы так и не нашли. Они, по-видимому, были выключены, что делало невозможным отслеживание по GPS. Если он покончил с собой, причина смерти Коминэ Акари навсегда останется тайной.

Согласно версии следственного штаба, способ совершения преступления – удар, нанесенный жертве по голове статуэткой, найденной в ее доме, а затем удушение предметом, похожим на шнур, – указывал на спонтанное преступление, вызванное бурным разрывом отношений. Но версию о заранее спланированном убийстве пока не сняли.

И тут Гакуто вспомнил: галстук. Разрезанный. Возможно, орудие преступления.

Где Мицуя его нашел?