С тех пор как была убита Коминэ Акари, прошла неделя. Местонахождение Момои Тацухико по-прежнему оставалось неизвестным. Расследование буксовало во многом из-за того, что о преступлении стало известно лишь спустя три дня после его совершения. Время побега ключевого свидетеля установить не удавалось, поэтому анализ записей с камер наблюдения и поиск свидетелей продвигались крайне медленно.

В ночь убийства Тацухико почти дошел до своего дома, что находился всего за двести метров от места преступления. Камеры зафиксировали, как он шел в сторону дома. Вернулся он после этого в квартиру или нет, так и осталось неясным. Его жена Ноноко утверждала, что он домой не приходил, но нельзя было исключать, что она пытается прикрыть мужа.

Ни по телевизору, ни в газетах, ни в интернет-изданиях, ни в соцсетях или на форумах имя Момои Тацухико пока не обнародовали. Поэтому у подъезда его дома не дежурили журналисты, а Ноноко, судя по всему, продолжала жить обычной жизнью.

По словам сотрудников, ведущих наружное наблюдение, около половины девятого утра Ноноко выходила из дома с сыном Ринтой. Она отводила его в детский сад в нескольких минутах ходьбы от дома, а затем ехала на поезде на работу, а именно в офис, расположенный в районе Акасака-Мицукэ. Компания представляла собой IT-фирму, чуть больше чем на двадцать сотрудников. Ноноко работала веб-дизайнером. У нее был сокращенный рабочий день: в пять вечера женщина уходила, забирала Ринту из садика и возвращалась домой. Пока что единственным человеком, контактировавшим с Ноноко, была мать Момои Тацухико – Тиэ. Она посещала квартиру днем, до возвращения невестки, из чего следовало, что у нее есть запасной ключ.

– А, вот мы и пришли, – сказал Мицуя, останавливаясь.

Они стояли перед неприметным многоквартирным зданием.

Гакуто и Мицуя находились в городе Маэбаси. Он располагался в северной части региона Канто, чуть меньше чем в двух часах езды от Токио на высокоскоростном поезде «Синкансэн» или обычной электричке. С трех сторон город был окружен горами, а из-за сильных ветров температура здесь ощущалась градусов на пять ниже, чем в столице.

Район, отходящий влево от вокзала Маэбаси вдоль аллеи из деревьев дзельквы, представлял ресторанный квартал. Вдоль дороги тянулись здания, среди которых соседствовали наливайки-идзакаи, бары, японские закусочные и итальянские рестораны.

Нужный им бар под названием «YOYO» располагался на пятом этаже. На табличке у лифта значилось: «Алкоголь и закуски». Похоже, на каждом этаже размещалось по четыре заведения.

Время было шестой час вечера, так что на пятом этаже еще не горели неоновые вывески. Только у «YOYO» рольставни были наполовину приподняты, а внутри горел мягкий, приглушенный свет.

Мицуя нагнулся, проскользнул под рольставнями и, открывая находящуюся под ними дверь, сказал:

– Добрый вечер.

– Ой, простите-простите! – переполошилась стоявшая за стойкой женщина. – Мы еще не открылись. Могу предложить только напитки. Если устроит, присаживайтесь, – протянула она немного гнусаво.

Волосы у нее были небрежно собраны, а из-под кофточки с глубоким вырезом выглядывала грудь. Густые ресницы были кокетливо подкручены, и даже при тусклом освещении было заметно, что макияж у нее довольно яркий.

Это была Инуи Ёко, мать Момои Ноноко. Хотя ей было пятьдесят четыре года, она легко могла сойти за сорокалетнюю. «Совсем не похожи», – отметил про себя Гакуто.

– Вы ведь мама Момои Ноноко? – спросил Мицуя.

– Ой! Это Ноноко вас прислала? Значит, вы из Токио приехали? – Инуи подала им влажные полотенца и пригласила садиться.

– Мы не клиенты. Мы пришли поговорить по поводу мужа Ноноко.

– Мужа… Ноноко? – недоуменно моргнула Инуи.

– Да. О Момои Тацухико.

– А как это связано со мной? – недоуменно указала на себя Инуи после долгого молчания. – И что с ее мужем? А! Они что, разводятся? Вы адвокаты?

– Ноноко вам ничего не говорила?

Гакуто и самому это казалось странным. Муж пропал и, хуже того, теперь был ключевым свидетелем и отчасти подозреваемым в убийстве. Разве в такой ситуации не обращаются за поддержкой к матери?

– О чем? О разводе? Да ни слова. Она у меня с детства лишнего не болтает. Наверное, не хочет, чтобы я волновалась.

– Вы часто с ней созваниваетесь?

– Конечно! Мы же как подруги. Очень близки. Когда я бываю в Токио, мы вместе ходим по магазинам, вкусно едим. Правда, после рождения ребенка она сюда почти не приезжает. Ну да что ей тут делать, в такой глуши?!

– А что вы имеете в виду, говоря «как подруги»?

«Вот уж за что зацепился», – мысленно вздохнул Гакуто. Это выражение давно стало общеупотребительным.

– Ну, как подруги – так и есть, – рассмеялась Инуи, будто отмахиваясь от пьяницы.

– Я и спрашиваю – в каком смысле?

На настойчивость Мицуи женщина внезапно отреагировала не раздражением, а, напротив, с интересом.

– Ох, что делать. Мужчинам, наверное, не понять, – сказала она, закуривая. – В нашем возрасте уже не чувствуешь себя родителем рядом со своим ребенком. Теперь мы скорее как близкие подруги. Мы давно друг друга знаем, доверяем друг другу – мы все-таки семья. Я, пожалуй, сейчас люблю дочь даже больше, чем раньше.

– Потому что хлопот меньше? – уточнил Мицуя.

– Ну… может, и так. Я не люблю возиться с детьми. Но она и в детстве была послушной, проблем не доставляла… Кстати, господа адвокаты, так зачем вы ехали в такую даль? Что там у Ноноко с мужем?

– Мы не адвокаты. Мы из полиции. – С этими словами Мицуя показал женщине удостоверение.

– Из полиции? – Инуи нахмурилась. – А что случилось?

– Момои Тацухико пропал.

– Пропал? Как?

– Вам не приходит в голову, куда бы он мог отправиться?

– Не-а, – без раздумий ответила Инуи. – Я его видела-то в последний раз… когда же… А, точно. Когда родился Ринта. Почти два года назад. С тех пор ни разу.

– А как, по-вашему, складывались их отношения? Ноноко рассказывала вам что-нибудь?

– Думаю, нормально. Хотя откуда мне знать.

– Вы точно ничего не знаете?

– Ну, такие вещи не обсуждают. Но Ноноко ни разу не жаловалась на мужа, и я была уверена, что у них все хорошо. Так почему же он вдруг исчез?

– Мы как раз пытаемся это выяснить.

– Может, он деньги на работе присвоил? Или просто устал от нынешней жизни? Ой, а давайте я сейчас Ноноко наберу.

Она затушила сигарету и взяла телефон, но в этот момент Мицуя поднялся:

– На этом мы, пожалуй, откланяемся.

После детективы ушли.

«Ради этого мы проделали весь этот путь в два часа из Токио?» – недоумевал Гакуто. Он понимал, что допросы нужны не только ради находок, но и для исключения версий, однако все равно оставалось чувство неудовлетворенности. Неужели нельзя было тогда просто по телефону позвонить?

– Есть еще одно место, куда я хочу заехать, – сказал Мицуя, когда они вышли из здания. Холодный ветер, дувший со стороны гор, трепал его неровную челку.

– Да? Куда именно?

Мицуя не ответил и лишь поднял руку, чтобы подать сигнал таксисту.

«Проигнорировал», – раздраженно подумал Гакуто. Раздражение, уныние, глухая злость – любое из этих слов подходило для описания чувств детектива сегодня. На допросах он не сказал ни слова, ничем не помог, просто шел за Мицуей как тень. Да и тень, если подумать, могла бы быть кем угодно: фигуркой, игрушкой, не обязательно даже человеком. В глазах Мицуи он, наверное, просто бесполезен. Потому тот ничего и не обсуждает с Гакуто, принимает все решения самостоятельно. Жалость к себе медленно превращалась в недовольство напарником.

Они вышли из такси в жилом районе сразу за поворотом налево перед аптекой.

В руках у Мицуи был букет, купленный по дороге. «Знакомый тут где-то живет, видимо», – подумал Гакуто. Но Мицуя положил цветы у живой изгороди перед жилым домом и, сложив руки, молча начал молиться. Его слегка сгорбленная спина напомнила Гакуто сцену на месте убийства Коминэ Акари. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем Мицуя опустил руки.

«Здесь кто-то погиб в аварии?» – подумал Гакуто.

– Здесь раньше был пустырь, – сказал он, будто прочитав мысли напарника, указывая на дом, который, пусть и не выглядел старым, абсолютно новым точно не был. – Ты не знаешь? – спросил Мицуя.

– Нет, – простодушно ответил Гакуто, как обычно не понимая, о чем вообще идет речь.

– Слыхал о серии убийств женщин в Уцуномии?

Да, об этой истории он знал. Это происходило, когда Гакуто учился в средней школе. В памяти ярче всего отпечатались не сами убийства, а то, что задержанный преступник сбежал из туалета полицейского участка Уцуномии. Вся страна тогда была на взводе. Гакуто жил в Сендае, и мать постоянно твердила ему: «Будь осторожен».

Маэбаси находился километрах в семидесяти – восьмидесяти от Уцуномии, да и префектура была другой. Какая связь?

– Помнишь, как звали преступника? – спросил Мицуя.

Гакуто растерялся. Он знал, что после ареста выяснились обстоятельства еще одного убийства и преступника приговорили к смертной казни, которую вскоре привели в исполнение. Однако имя и лицо он вспомнить никак не мог.

– Хаяси Рюити, – подсказал Мицуя.

Да, точно. Вспомнились узкие, холодно прищуренные глаза, короткие волосы, мощное телосложение, словно у злодея-рестлера.

– А знаешь ли ты, что тогда погиб подросток, только-только окончивший среднюю школу? – ровным тоном спросил Мицуя, хотя в его глазах читалась укоризна в отношении невежественности начинающего детектива.

– Простите… нет, – на автомате попросил прощения Гакуто. Но он и правда никогда не слышал, чтобы среди жертв того дела был мальчик.

– Пятнадцать лет назад его приняли за Хаяси Рюити. Он убегал от патрульной машины на велосипеде и врезался в припаркованный грузовик.

– Извините. Я не знал.

– Сколько тебе лет, Тадокоро?

– Двадцать восемь.

– Значит, тогда тебе было тринадцать. Выходит, ты всего на два-три года младше того погибшего мальчика.

– Да… простите. – С каждым извинением Гакуто чувствовал, как сжимается.

Мицуе же на тот момент было больше двадцати, так что он наверняка уже служил в полиции.

– Я не понимаю, – тихо сказал Мицуя.

– Чего именно?

– Почему он должен был погибнуть.

Гакуто, слышавший об этом инциденте впервые, ничего не смог ответить своему напарнику. Тот рассказал, что авария произошла около двух ночи. Мальчик не состоял на учете, хорошо учился, проблем не доставлял. Зачем он вышел из дома в такое время? Куда ехал? Что сделал или собирался сделать? Почему побежал?

– Вы тогда занимались этим делом? – спросил Гакуто.

– Я не был в группе, но был вовлечен.

– Как именно?

– Сам не знаю, – снова сказал Мицуя.

– В смысле – не знаете?

Гакуто решительно не мог его понять, но Мицуя, похоже, уже говорил не о своем участии, а о мальчике и о том, как он был связан с убийствами.

– Я до сих пор не могу понять его поведения в ту ночь. Тогда говорили, что он ускользнул из дома по прихоти, типичной для пятнадцатилетки, без цели катался на велосипеде, а потом вдруг его начал преследовать полицейский патруль, и он в страхе сбежал. Не то чтобы со мной такое случалось в его возрасте, но дело неудивительное. И все же, видишь ли…

Тут Мицуя внезапно оборвал себя на полуслове, помотал головой в разные стороны и со словами «Поехали назад» забрался в ожидавшее их такси.

Гакуто, ожидавший услышать продолжение рассказа детектива, почувствовал себя несколько разочарованным. Однако местом назначения, которое Мицуя указал водителю, была не станция «Маэбаси», а место под названием «Кибо-баси». Догадка Гакуто, что это название пишется как «Мост надежды», оказалась верной. Через пять минут такси остановилось прямо перед мостом.

Река была шириной около трех метров, с не очень стремительным течением. Оранжевый свет уличных фонарей мерцал тонкими полосками на поверхности воды, в которой отражалось темное небо. По обоим берегам тянулись набережные, заросшие сорняками.

Молча пройдя по мосту, Мицуя остановился примерно посередине. Опираясь обеими руками на перила, он устремил взгляд вдаль. В том направлении не было ничего, кроме безлунного темного неба.

– Это случилось вскоре после того, как Хаяси Рюити арестовали за побег, – без всяких предисловий вновь заговорил Мицуя. – Кто-то сообщил, что видел мальчика, уезжающего на велосипеде. Мальчик ехал оттуда… – Детектив указал на противоположный берег. За ним простирался аккуратно спланированный жилой район, а дальше были видны несколько зданий, похожих на фабрики. – Свидетели видели, как подросток остановился посреди моста, что-то достал из кармана и бросил в реку, а потом, услышав сирены, снова рванул.

– Что он выбросил?

– Точно разглядеть не удалось. Что-то размером с кулак. Мы прочесали реку и нашли кое-что интересное. Два ключа.

– Ключи… – бессознательно повторил Гакуто.

– Да, два автомобильных ключа. Они были совсем новыми, так что если мальчик и в самом деле что-то выбросил, то наверняка их. Конечно, доказательств этой версии нет. Да и что бы мальчик ни выбросил тогда, он не имел отношения к Хаяси Рюити и не был вовлечен в какое-либо преступление. К тому же Хаяси был арестован, так что беспокоиться не о чем. Однако среди следователей в то время был кто-то, кто, как и я, продолжил любопытствовать. Мы проверили ключи и обнаружили, что один из них был от служебной машины компании, где работал отец мальчика.

Гакуто недоуменно глядел на напарника, но тот по-прежнему опирался на перила и смотрел куда-то вдаль, продолжая свой рассказ.

– Причем этот ключ оказался дубликатом, об изготовлении которого в компании не было никаких записей. Второй тоже был автомобильным, но владельца установить не удалось. В то время мальчику было пятнадцать лет. Он был еще недостаточно взрослым, чтобы легально водить машину. Но умел ли он водить – это другой вопрос.

– Вы считаете, что это действительно он их выбросил? – спросил Гакуто.

– Мы не знаем. Но это логичное предположение. Его отец часто возвращался домой на служебной машине. То есть у мальчика была возможность изготовить дубликат ключа. Но остаются вопросы: почему он вышел из дома в ту ночь? Куда пошел? Почему сбежал? А еще добавляются три новых: зачем ему нужен был ключ от служебной машины, кому принадлежал другой ключ и почему он бросил ключи в реку?

Мицуя сунул руку в карман, сделал жест, будто бросает что-то в воду, а затем повернулся к Гакуто.

– А как ты думаешь?

Не похоже, что напарник проверял его сейчас; детектив действительно хотел получить ответ. Гакуто понял, что Мицуя, возможно, приехал в Маэбаси под предлогом встречи с матерью Ноноко, но его настоящей целью, скорее всего, было проследить логику действий того мальчика.

– Он не хотел, чтобы полиция узнала, что у него были эти ключи… – осторожно начал формулировать свою мысль Гакуто, на что получил приободряющий взгляд от напарника. – Значит, он либо уже что-то сделал, либо собирался сделать. Что-то запретное.

– Например?

– Ну… украсть что-то из машины? – Гакуто и самого не устраивало, насколько детской и наивной была его догадка, но никакая другая ему в голову не приходила.

– В машине ничего ценного не оказалось. И дальше расследование не пошло – преступления ведь не было. Даже самые любознательные следователи, похоже, не смогли продвинуться дальше.

– Тогда почему вас это до сих пор волнует? Пятнадцать лет прошло.

– Потому что это касается меня.

Если бы мальчик был убит, а преступник не был установлен, то чувства детектива были бы понятны: желание раскрыть многолетний висяк. Но мальчик сбежал от патрульной машины и врезался в припаркованный грузовик. Там не было преступника, и, поскольку произошедшее было расценено как несчастный случай, не должно было быть никаких подозрительных обстоятельств, связанных с его смертью. Что же тогда так беспокоит Мицую?

– Каким образом? – задал вопрос Гакуто, из-за чего выражение лица детектива резко изменилось. Он будто бы не понимал, почему его спрашивают о таком.

В свою очередь Гакуто уже начинало распирать от нетерпения и любопытства.

– Потому что я не понимаю, почему он должен был умереть. Почему убегал от полицейской машины? Я не понимаю причин, которые привели к его смерти. Я не понимаю, поэтому хочу разобраться. – С этими словами Мицуя опустил взгляд и слабо улыбнулся, будто смущаясь. – Честно говоря, я почти забыл об этом деле. Пятнадцать лет ничего не делал.

– Вы хотите вернуться к нему? – предположил Гакуто, хотя часть него уже знала ответ.

– Вряд ли.

Да, так он и думал. Если только не будет создана специальная следственная группа, – но Маэбаси находился за пределами его юрисдикции. К тому же это не было уголовное дело. Даже такой эксцентричный человек, как Мицуя, не мог раскопать дело о несчастном случае пятнадцатилетней давности.

– Может быть, на пенсии, – добавил он совершенно серьезно, хоть Гакуто и показалось это шуткой. – Мне хотелось бы многое понять. В мире слишком много того, что мне непонятно.

И тут Мицуя убрал руки с перил.