Мелко нарезанный лук она долго томила на слабом огне. Чтобы добиться сладости и насыщенного вкуса, брала лука в полтора раза больше, чем требовал рецепт, и, когда он становился янтарного цвета, добавляла нарезанные крупными кусками морковь и картофель. Куриные бедра она заранее посолила и поперчила и уже обжарила на сковороде до румяной корочки.

Тиэ была уверена: главный секрет вкусного карри – время. Не лениться, не жалеть сил – и даже из магазинных полуфабрикатных кубиков для соуса получится по-настоящему хорошее блюдо.

Она раскрошила кубики в кастрюлю с водой. Для придания интересной нотки добавила натертый чеснок и щепотку растворимого кофе. Оставалось лишь долго и терпеливо томить до готовности.

Такое карри Тацухико любил с детства. Куриное карри, которое готовила мать. Даже после женитьбы, всякий раз приезжая в родительский дом, он просил именно его.

Тиэ вспомнилось, как и в это новогоднее утро он ел куриное карри. На завтрак и обед они планировали поесть закусок осэти и суп дзони[9] с рисовыми лепешками, а на вечер Тиэ подготовила продукты для супа сукияки. Но когда она спросила:

– Что бы тебе хотелось на ужин? – Тацухико не раздумывая ответил:

– Мамино куриное карри.

– Карри на Новый год? – притворно возмутилась она тогда, но в душе довольно улыбнулась. Для сына мамино карри по-прежнему было чем-то особенным.

Пар из кастрюли поднимался и исчезал в вытяжке. Монотонный гул обволакивал Тиэ. Где она сейчас? Зачем готовит карри? Мысли медленно расплывались. Она сосредоточилась на готовке.

– Госпожа Момои?

Она не сразу поняла, что к ней обращаются. Даже услышав голос, не могла вспомнить, где находится.

– Ба-ба, ба-ба!

И тут пронзительный голос заставил ее вздрогнуть. Ринта, радостно вскрикивая, на неуверенных ногах подбежал и крепко вцепился в ее икру.

– Ай-ай, Ринта. Осторожно, нельзя так, это опасно. Ба-ба сейчас готовит, хорошо?

Не обращая внимания на предупреждения, он продолжал лепетать:

– Ба-ба, ба-ба.

И снова, в который раз, Тиэ подумала: «Как же он похож на Тацухико в детстве».

Она выключила плиту, наклонилась и ткнула Ринту указательным пальцем в щеку:

– Здравствуй, мой малыш.

И в ответ мальчик расхохотался.

Подняв глаза, Тиэ увидела Ноноко. Та смотрела на нее с растерянным, пустым выражением лица.

– Ах, простите… Я вошла без спроса, – смущенно сказала Тиэ.

Запасной ключ от своего дома Тацухико дал матери «на всякий случай», но пользоваться им ей до сих пор не приходилось ни разу. Она прекрасно понимала: даже если это квартира сына, врываться туда без разрешения недопустимо, тем более что у него своя семья. И все же внутренний голос порой протестовал.

– Я вам звонила со вчерашнего дня – ни ответа, ни перезвона. Я так испугалась… Подумала, вдруг что-то случилось.

– Ой, простите…

– Да что вообще происходит? Что случилось?

– Я вчера уронила телефон…

– Потеряла, в смысле?

– Да… То есть нет, сегодня нашла. Но он разрядился, я не видела пропущенных… Простите.

Правда ли это? Потерять телефон именно в тот момент, когда звонит свекровь, а потом он еще и разрядился. Разве бывают такие совпадения?

Словно уловив сомнения свекрови, Ноноко поспешно достала телефон из сумки и подключила к зарядке:

– Сейчас заряжу…

Все эти движения показались Тиэ слишком показными. Будто Ноноко спешно выстраивала себе алиби. К тому же эта же самая невестка так и не сообщила им, что Тацухико пропал.

Тиэ взглянула на часы: был уже седьмой час вечера.

– Где ты была так допоздна?

– На работе, – ответила Ноноко, искренне удивившись, словно вопрос был нелепым.

– На работе?

– Да.

– И оставила Ринту в садике?

– Ну да.

Тацухико пропал. Его подозревают в убийстве. А Ноноко живет как ни в чем не бывало. Виски у Тиэ запылали, а легкие, напротив, словно наполнились ледяным воздухом.

– Вчера к нам приходила полиция.

– Ах! – выдохнула Ноноко.

– «Ах»?! – Голос Тиэ зазвенел. – Что значит «ах»? Тацухико исчез! Почему ты сразу нам не сказала?!

– Я не хотела вас тревожить…

– Не хотела тревожить? Да я его мать! Как ты могла скрыть такое?!

– Простите…

– Что вообще происходит? Что с Тацухико? Ты ведь что-то знаешь, правда?

Брови Ноноко опустились, выражение лица стало жалким. Наигранно жалким, как показалось Тиэ.

– Я… не знаю.

– Как это – не знаешь? Где он? Хоть какие-то догадки есть?

– Правда… не знаю.

– А ты в курсе, что полиция считает его убийцей?

Ноноко опустила глаза, тем самым подтвердив свою осведомленность.

– Да быть этого не может! Ты ведь сказала им, что Тацухико не способен на такое?

– Да… – тихо ответила Ноноко, не поднимая взгляда. Но Тиэ вдруг подумала, не поверила ли эта женщина словам полицейских?

– Ноноко, ты должна взять себя в руки.

– Простите…

«Да что ты все извиняешься!» – уже хотела закричать Тиэ, но тут Ринта, всхлипывая, потянул ее за юбку:

– Ба-ба…

– Подожди немножко, малыш, – сказала Тиэ, положив ладонь ему на голову. – Ба-ба и мама сейчас разговаривают о важном.

– Он, наверное, голодный, – сказала Ноноко. – Вы же карри приготовили? Можно я его покормлю?

Карри было для Тацухико. Тиэ не подумала о Ринте, да еще и взяла острую заготовку под соус.

– Прости, малыш. Это папино карри, оно острое. Ноноко, у тебя есть что-нибудь, что он может сейчас съесть?

Невестка достала из шкафа кукурузные хлопья, залила молоком, включила записанный мультфильм. Ринта сел перед телевизором и спокойно принялся есть.

Тиэ смотрела на Ноноко, заваривающую чай на кухне. Та словно не чувствовала взгляда, ее лицо оставалось плоским, нечитаемым. Под глазами пролегли тени, на потускневшую щеку упала прядь волос.

В голове Тиэ всплыло слово. Тупица. Раньше она называла Ноноко тихой, вкладывая в это значение «непримечательная», но теперь поняла: на самом деле ей хотелось сказать именно это – тупица. Рядом с Ноноко всегда был Тацухико, и она воспринималась лишь как его приложение. Поэтому Тиэ и не всматривалась в нее по-настоящему.

Когда они сели за стол напротив друг друга, раздражение усилилось.

Почему Ноноко сразу не сообщила? Почему пошла на работу? Почему не обратилась к ним? Почему кормит ребенка хлопьями на ужин?

Почему, почему, почему? Мысли в голове Тиэ закручивались вихрями торнадо.

Невестка молча смотрела в чашку, обхватив ее обеими руками.

– Ноноко.

Она подняла пустые безжизненные глаза на свекровь.

– Расскажи все с самого начала. Ты знала убитую женщину?

– Нет… – покачала головой женщина. – Но говорят, она была любовницей Тацухико.

– Глупости. Ты ведь не поверила в это?

Ноноко снова опустила взгляд.

– Ты ведь не думаешь, что Тацухико убил ее и теперь скрывается?

– Я… не знаю, – после долгой паузы ответила невестка.

В раскаленных висках Тиэ словно что-то лопнуло.

– Хватит! Что значит «не знаю»?! Он не мог такого сделать! Если ты не веришь, то кто тогда поверит?!

Тиэ заметила взгляд Ринты и сдержалась, но взгляд, которым она смотрела на Ноноко, смягчить не смогла.

– Простите…

– И что ты собираешься делать дальше? – уже чуть спокойнее продолжила расспрашивать невестку Тиэ.

– Дальше… – Ноноко повторила без выражения и замолчала. – Я не знаю. Но Ринта еще маленький… Надо как-то жить. Я должна зарабатывать, поэтому работу бросать не собираюсь.

– Да не об этом речь! – Гнев, который Тиэ с трудом сдерживала, вырвался наружу. – А о Тацухико! Его могут объявить убийцей! Полиция уже считает его виновным! Тебя это устраивает? Ты собираешься просто сидеть сложа руки? Нужно найти Тацухико и доказать, что он невиновен! Это твоя обязанность – спасти его!

Говоря это, Тиэ вдруг почувствовала острую жалость, и даже не к сыну, а к самой себе. Как же его жена ничего не понимает? Помимо гнева, ее охватило отчаяние, и слезы навернулись на глаза.

Разве Ноноко не должна хотеть найти своего мужа? Особенно сейчас, когда его подозревают в убийстве. Как она может оставаться такой безэмоциональной?

– А что… мне делать? – спросила невестка словно автоответчик.

Тиэ всегда верила, что у сына в семье все хорошо. Тацухико никогда не жаловался, Ноноко не выглядела несчастной.

Но правдива ли эта картинка? Тацухико любил семью, в этом она не сомневалась. А Ноноко? Любила ли она ее сына и внука? Почему она не рыдает? Почему не паникует? Почему не ищет мужа?

– У Тацухико были какие-то проблемы?

– Не слышала ни о чем таком, – покачала головой Ноноко.

– Тогда, может быть, что-то его беспокоило?

– Не знаю.

Неужели она готова просто отказаться от него?

Тиэ продолжала спрашивать.

Ты не знаешь, куда он мог пойти?

Не знаешь, почему все это случилось?

Полиция правда считает его виновным?

Но на все вопросы ответом служили лишь слова «я не знаю» либо и вовсе молчаливое отрицание.

– С меня хватит, – поднялась с места Тиэ. – Назови мне хотя бы кого-нибудь из близкого круга Тацухико.

– …Не знаю.

– Что?

– Простите.

– Ты все время только и повторяешь, что ничего не знаешь! Ты же его жена! И ты ничего не знаешь?!

Ноноко снова попросила прощения.

Слова иссякли. Злость, растерянность, страх, отчаяние – внутри женщины бушевал ураган эмоций. И вдруг из этого хаоса родилось решение.

Я сама защищу Тацухико.

Даже наутро злость и разочарование в душе Тиэ не утихли.

– Она просто в шоке, – отреагировал Юдзо, когда жена рассказала ему о вчерашнем разговоре с невесткой. – Когда происходит что-то по-настоящему страшное, сначала человек вообще ничего не чувствует.

Тиэ попыталась принять его слова.

Да, возможно. Пустой взгляд, рассеянность, это бесконечное «не знаю» – может, все из-за шока. Но чувства внутри только крепли.

Раньше Тиэ видела Ноноко лишь через сына. Скромная, тихая, неприметная – «наша сноха». Но вчера, лицом к лицу, она показалась совершенно непостижимой. Может, и правда из-за шока. А может, и нет.

В любом случае полагаться на Ноноко нельзя. Лучше бы тогда она была против этого брака. Нужно было сказать: «Почему бы тебе, сынок, не выбрать кого-то поумнее, поэнергичнее?» Материнская интуиция не обманывала ее с самого начала.

Что будет дальше? Пока Тиэ размышляла об этом, в голове вдруг всплыли слова «судебная ошибка», и сердце неприятно сжалось. Раньше это было термином из телевизора, чужим, далеким.

Ей представилась картинка себя в прошлом.

Осужден по ложному обвинению и провел в тюрьме тридцать лет.

Оправдательный приговор по делу о судебной ошибке.

Защита настаивала на невиновности.

Слыша такие новости, Тиэ каждый раз морщилась: неужели это правда? Столько доказательств: отпечатки, признания, ДНК… Неужели и вправду невиновен?

Теперь сомнения из прошлого настигли ее в настоящем.

Если Тацухико не найдут, то его заклеймят убийцей. Но если найдут, то на него могут повесить чужую вину и отправить в тюрьму.

«Может, поэтому он и скрывается?» – ухватилась за мысль Тиэ.

Да. Конечно. Он же у нее умный. Тацухико понял: стоит попасться, как на него тут же повесят убийство. Поэтому и прячется. Значит, пусть будет так. Лишь бы все было именно так.

Поглощенная хаосом своих мыслей, она вскочила, не в силах усидеть. На столе стояла немытая посуда и были разбросаны крошки от хлеба.

А если нет? Что, если он правда убийца? Тиэ, бесцельно носившаяся вокруг стола, остановилась.

– Не может быть… – прошептала она слабо и тут же повторила громче, но голос дрогнул, по-прежнему не принимая желаемый тон.

А что, если Тацухико был виновником? Тиэ разжевывала эту мысль, как горькую пилюлю. Ответ пришел сразу.

Если Тацухико убил… значит, были причины. Его могли спровоцировать или поставить в какое-то безвыходное положение. Тиэ хотела бы выслушать его, обнять, сказать: «Тебе было тяжело. Все будет хорошо».

Перед глазами воскрес образ маленького сына, который часто падал и, плача, тянул к ней руки. Сына, безоговорочно верившего в материнскую любовь.

«Даже если он преступник, лишь бы был живой. Лишь бы вернулся», – подумала Тиэ, и ее тут же накрыла вина жгучего раскаяния. Словно, подумав так, она признала вину Тацухико.

Тиэ поспешно постаралась отмести мысль о том, что он может быть преступником, и оставила только надежду на то, что сын живой и вернется.

Полиция ищет Тацухико. Но не как пропавшего, а как ключевого свидетеля по делу.

Тиэ поставила на стол ноутбук, включила его и ввела в поисковой строке браузера: «пропавшие без вести». Перед ней выскочили сайты Национального полицейского агентства, частных детективных агентств и новостные статьи о подобных случаях. Среди результатов нашелся сайт организации помощи в поиске пропавших «Полярис». На главной странице размещались фотографии по меньшей мере десятка людей. Имена, возраст, приметы, дата исчезновения. От пятиклассницы до девяностосемилетнего старика.

Люди, внезапно исчезнувшие.

Родственники жаждали их возвращения. Они беспокоились. Надеялись, что пропавшие живы. Хотели связаться с ними. Желали им безопасности. Написанные в окошках под портретами и особыми приметами слова казались банальными, но именно поэтому были такими искренними, чистыми надеждами тех, кто остался.