– Потому что ты не спрашивал?! – взорвался Стюарт Пайпер. – Потому что ты, мать его, не спрашивал? Мы проучим этого ублюдка как следует. Я пришлю парней. Мы переломаем ему все руки и пальцы так, что он никогда больше не сможет взять в руки кисть.

Роберт Килгор был воспитан родителями с хорошими манерами. Его отец, преподаватель изобразительного искусства в Колледже искусств и дизайна Саванны в Атланте, штат Джорджия, и мать, которая читала лекции по истории искусств в том же колледже, пока не бросила работу и не занялась семьей, в которой Килгор был пятым ребенком, привили всем своим детям моральные ценности и порядочность.

Несмотря на то что Роберт Килгор последние пятнадцать лет работал на преступника, ему не были знакомы угрызения совести. Оправданием служили именно моральные принципы – ведь он всего себя посвятил восстановлению великолепных произведений великих мастеров столь любимого им периода fête galante. Ничто не волновало его больше, чем поиск и обеспечение сохранности этих работ. Но с возрастом Килгора все сильнее беспокоило поведение его работодателя. Когда-то американец полагал, что Пайпер всецело разделяет его стремление сберечь культурные ценности для потомков, но постепенно выяснилось, что тот ставит перед собой совершенно иные задачи. Килгор начал чувствовать себя обманутым. Понял, что его используют. Что на самом деле все эти прекрасные картины были нужны Стюарту Пайперу не для какой-либо альтруистической цели, а исключительно для удовлетворения собственного гигантского эго.

Тем не менее, сидя в кабинете Пайпера, он сохранял спокойствие. Закуривая очередную сигарету, он сказал:

– Похоже, нас ввело в заблуждение исключительное качество работы Хегарти.

– «Нас»? – съехидничал Пайпер, постукивая кончиком сигары по большой серой пепельнице, на которой золотыми буквами было написано название коньячного дома «Курвуазье». – Здесь нет никаких «нас», Бобби. Я плачу тебе большие деньги, а ты не можешь отличить оригинал от подделки?

– Нет, сэр, не могу, когда дело касается художника такого уровня, как Хегарти. Только если провести массу экспертиз. Но теперь мы точно знаем, что оригинал находится у мистера и миссис Киплинг, и это действительно положительный момент.

– Правда? Они отклонили наше последнее предложение купить у них картину. Очень щедрое предложение при отсутствии доказательств того, что это оригинал, – напомнил Пайпер. – Теперь все говорят, что картина подлинная. Ты слышал об этом?

Килгор кивнул:

– Да, слышал.

– Так что в любой момент эти придурки Киплинги, скорее всего, передадут картину в аукционный дом – «Сотби», «Бонхамс», «Кристи» или «Филлипс», верно?

– Этого мы точно не знаем, – сказал Килгор.

– Они хотят денег. – Пайпер постучал пальцем по лежащей на столе стопке бумаг с прикрепленными к ним увеличенными фотографиями. – Здесь мои заметки, сделанные на основе информации, которую Арчи Гофф передал нам, когда впервые проник в дом Киплингов. Мы же попросили его сфотографировать все финансовые документы, которые он сможет найти, да?

– Так и есть, – подтвердил Килгор.

– И по этим документам мы поняли, что предложенная нами сумма в пятьдесят тысяч фунтов заинтересует Киплингов, но они, фигурально говоря, швырнули эти деньги нам в лицо.

– Может, стоило немного прибавить? – предположил Килгор.

– Я никогда в жизни не переплачивал, Бобби. – В голосе Пайпера послышалась презрительная усмешка, которая никак не отразилась на лице. – И сейчас я этого делать не собираюсь. Арчи Гофф выполнил работу лучше, чем мы думали.

Он вытащил несколько банковских выписок крупным планом и начал показывать их Килгору поочередно.

Роберт достал из кармана очки в полуободковой оправе и надел их, хотя некоторое время назад уже изучил эти фото.

– Арчи проделал хорошую работу, сэр, – согласился он. – Это позволило нам понять, что финансовое положение Киплингов не самое радужное.

Килгор взял один снимок и стал его рассматривать. В углу, рядом с банковской выпиской, виднелось частичное изображение маленькой желтой коробки с надписью: «Фристайл Либр 2. Мгновенная система мониторинга содержания глюкозы, датчик». Он взглянул на босса и нахмурился.

– Посмотри еще одну фотку, Бобби.

Это была фотография бумажного пакета с логотипом аптеки. На приклеенной сбоку этикетке с рецептом значилось: «Том Киплинг».

– Что это? – снова нахмурился Килгор.

– Монитор для диабетиков, – сказал Пайпер. – Я знаю о нем все, потому что Фрэнк – диабетик первого типа. – (Фрэнк был его главным садовником.) – Это умная штука: он носит датчик «Либр» на руке и благодаря ему отслеживает уровень сахара в крови через приложение на телефоне. Оно сообщает, когда у Фрэнка слишком низкий или слишком высокий уровень сахара. Если уровень упадет слишком сильно, диабетик может потерять сознание, и если он не получит сахар, то умрет в течение нескольких часов. Точно так же, если уровень сахара станет слишком высоким, а в организм не будет введено достаточно инсулина, человек может впасть в кому и скончаться через два-три часа. Судя по всему, ребенок Киплингов – диабетик первого типа.

– И что именно вы хотите сказать, сэр? – спросил Килгор.

– Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать, Бобби. – Губы Пайпера слегка растянулись в улыбке, которую Килгор давно научился распознавать на почти неподвижном лице. – И нам нужно действовать быстро. Это наш шанс, и у меня почти готов план.