– Не дать врагу подготовиться, – заключил лорд Терниган. – В этом наше главное преимущество.

Разложенную на столе карту Саракала четверо присутствующих разглядывали так, будто пытались угадать вселенскую тайну по рисунку границ между странами. Верховным маршалом для грядущей кампании Гедер выбрал лорда Тернигана. Лорд Скестинин, как всегда, командовал флотом, который сейчас из дальних северных морей перемещался в более теплые южные воды. Лорду Даскеллину, послу в Нордкосте, надлежало присматривать за тем, чтобы северную границу империи, оставшуюся без отправленных на юг мечников и лучников, защищала стена дружбы и миролюбивых обещаний. Эти люди и составляли военный совет. И с ними, разумеется, Басрахип.

Королевская охота на исходе зимы прибыла наконец в Ватермарк. Крепость высилась на гранитной скале над морем, простирающимся к востоку. Садовые деревья за широким окном стояли без листьев, однако бурые ветки обещали вот-вот покрыться зеленью. До оттепели оставались считаные дни. Канл Даскеллин, барон Ватермарк, отвел под встречу целое крыло дома, отослав даже самых преданных слуг. Здесь проходил закрытый совет. Последняя тайная встреча.

– С продовольствием беда, – заявил Даскеллин, стоящий между окном и Гедером так, что из-за темной кожи и бьющего в спину света казался скорее тенью, чем человеком. – После Астерилхолда и летнего мятежа мы уже знали, что весна будет скудной. Сейчас везде разлад, ни в чем нет уверенности – и людям хочется почувствовать, что гроза миновала.

– Сражений там не будет, – произнес Гедер. – На территории Антеи сражений не будет.

– Я беспокоюсь не только об урожае, – пояснил Даскеллин. – Для армии в полевых условиях нужно продовольствие, нужны фермеры.

– На это-то и рассчитывают таракашки из Нуса, – вставил Терниган. – Все будет хорошо. Как только захватим их зернохранилища, поддержка от Кингшпиля станет необязательной.

– Зернохранилища там для того, чтобы кормить свои города, а не нашу армию, – заметил Скестинин, теребя бороду.

– Когда тебя завоевывают, бывает некомфортно, – бросил Терниган, и к вопросу больше не возвращались.

В Саракале с его разреженным населением господствовали два города: морской порт Нус на севере и речной порт Инентайи на юге. Между ними лежали кремневые холмы и словно нанизанные на бледно-зеленую драконью дорогу – как бусины на нитку – фермы, деревни и небольшие усадьбы семейных общин. Граничащий с Антеей, средоточием власти первокровных во всем мире, Саракал не годился на роль средоточия чего бы то ни было. Семейные общины были по большей части тимзинскими, иногда попадались ясуруты и первокровные; города управлялись высшим советом, выбираемым по жребию каждые семь лет. Влияние Борхии и Кешета проявлялось в непочтении к наследственной знати и в привычке к изобретению пышных титулов без всяких причин. Зажиточным выходцам из семейных общин случалось объявлять себя князьями или регосами, а то и вовсе принимать звания, не предполагающие никаких обязанностей и не связанные ни с какими владениями. Высший совет имел право отбирать у землевладельцев титул, но при этом мог оставлять имущество и налоговые повинности нетронутыми.

Из-за смешения рас семейные общины имели родственные связи с Элассой, Борхией и даже знатными домами Антеи. Если оставить Саракалу хотя бы месяц-другой на подготовку, то имперскую армию Антеи встретят на границе не только местные войска, но и присоединившиеся к ним копейщики из Элассы и борхийская конница, доставленные в Нус морем из Халлскара или в Инентайи посуху из Элассы и Кешета. Для успеха наступления антейцам во главе с лордом-маршалом предстояло действовать так же быстро и четко, как в Астерилхолде.

В том самом Астерилхолде, где армиями командовал Доусон Каллиам – барон, верховный маршал, признанный герой и затем изменник. Прошло столько месяцев, а Гедер по-прежнему живо помнил искаженное яростью лицо Каллиама и кровь Басрахипа на клинке барона. Казалось несправедливым, что даже сейчас, после разгрома мятежа и казни лорда-маршала, Гедер не мог выбросить из головы ни Каллиама, ни его необъяснимое предательство.

– Лорд-регент! – окликнул его Терниган. – У вас есть мнение?

Гедер обвел взглядом собравшихся, в отчаянии понимая, что совершенно утерял нить разговора. Требовался его ответ – Гедер не знал на что и теперь будет выглядеть болваном. Он прокашлялся, чувствуя, как от стыда перехватывает горло.

– Да, конечно. Погодите-ка, – выдавил он. – Мэтр Басрахип! Не поделитесь ли мнением?

Жрец, по-прежнему не отходя от окна, поднял голову и блаженно улыбнулся.

– Мятежа не будет, вас ничто не отвлечет, – произнес он хрипловатым голосом нараспев. – Принц Гедер возвел храмы в честь богини, и слышащие ее голос останутся верными.

– При всем уважении, мэтр, – возразил Канл Даскеллин, – в Кемниполе прошлым летом тоже стоял храм, однако мятежу он не помешал.

– Теперь все будет хорошо, – пообещал Басрахип.

Даскеллин передернул плечами и отвел взгляд.

– И все же, – вступил Терниган, – мне кажется, нам не хватит войска, чтобы подчинить всю территорию. По крайней мере, в нынешнем году. Нус, разумеется, к осени будет наш, а кто сбежит южнее, те пусть просят о пощаде и мирных переговорах. В итоге мы получим надежную широкую прослойку между Антеей и теми, кто задумает снова к нам сунуться.

– Вы подчините всю территорию, – заверил его Басрахип без малейшего протеста в голосе, скорее с мягким назиданием – как учитель, указывающий на погрешность ученика. – Богиня даровала вам Астерилхолд, точно так же она вернет вам и земли, отнятые тимзинами. Лживая тимзинская раса станет отверженной и бездомной.

– Это все прекрасно, – откликнулся Терниган. – Однако я действую в жестких рамках. У меня не бесконечное количество рыцарей. И луков. И клинков. Взять на себя непосильную задачу – хуже, чем потерпеть поражение. Если мы неоправданно растянем войска – все рухнет, и тогда нас отбросят дальше, чем к нашим собственным границам.

– Этого не случится, – произнес Басрахип.

Терниган, нахмурившись, вновь устремил глаза на карту с видом не то чтобы оскорбленным – хотя, возможно, несколько уязвленным, – а скорее с видом мыслителя, пытающегося перепроверить решение задачи и подозревающего, что какой-то важный пункт ускользнул от его внимания.

– Как бы то ни было, – вмешался Гедер, – первая часть кампании ясна, да?

– Блокаду сделаем, – пообещал лорд Скестинин. – Никакие корабли без нашего досмотра не войдут в порт Нуса и не выйдут из него, никто не причалит в бухтах к западу и востоку от города.

– Хорошо, – одобрил Гедер. – А сухопутные войска?

– Десять тысяч мечников и лучников стоят лагерем во Флоре, ждут моего приказа, – доложил Терниган. – Я заручился клятвой от полудесятка баронов и графов, которые соберут людей и явятся по моему зову. Пока не отдавал распоряжений, чтобы никого не насторожить, но войско ожидается к тому времени, когда первым ударным силам понадобится смена. На этот раз мы будем тем молотом, который разбивает наковальню, вот увидите.

– Я отправлюсь на запад, – вступил Даскеллин. – Заверю Нордкост и Биранкур, что мы просто хотим обезопасить свои границы, как вышло с Астерилхолдом на западе. Вряд ли их озаботит наше продвижение на восток, если оно не затронет их налогов и торговли.

– А жрецы? – спросил Гедер.

– Жрецы отправятся с твоей армией, – ответил Басрахип. – Там, куда они пойдут, тебе всегда будет сопутствовать победа.

– Вот уж не помешало бы, – заметил Терниган. – Неизменная и нескончаемая победа – что может быть лучше?

– Шлите мне донесения в Кемниполь, – распорядился Гедер. – По возможности ежедневно.

– Гонцы будут мчать коней, стирая копыта вчистую, милорд регент, – пообещал Терниган. – Даю слово.

Гедер кивнул:

– Ну что ж, давайте подписывать.

В отсутствие слуг обязанность освободить стол и принести пергамент с чернилами легла на Даскеллина. Басрахип покачал головой, изображая шуточное отчаяние. Записывать слова для того, чтобы сделать нечто более реальным, для жреца было так же бессмысленно, как остужать что-нибудь огнем, но Гедер пожал плечами, и Басрахип благожелательно отмахнулся, словно позволяя избалованному ребенку поступать как нравится.

Текст вышел емким, четким и строгим. Гедер в конце поставил свою подпись, остальные поочередно расписались как свидетели. Времени ушло всего ничего – миска похлебки съедается дольше. После стольких недель приготовлений все действо показалось и занимательным, и странно грустным, будто приятная часть дела закончилась и теперь предстоит лишь нудная обыденность.

– Ну вот, свершилось, – сказал Гедер, глядя, как Даскеллин посыпает чернила песком, чтобы скорее высохли. – Война.

Весть облетела весь Ватермарк, словно несомая ветром. Королевская охота уже заканчивалась до следующей зимы, и у аристократов, собиравшихся провести в своих поместьях последние недели перед открытием придворного сезона, появились новости для домашних, а заодно и дела – подчас неожиданные. Гедер слышал возбужденные беседы о чем угодно – о модных платьях и плащах, о придворных браках и ухаживаниях, о скандальных поэтах и рискованных пьесах: подоплекой всех разговоров вдруг стала война. Весть о ней встретили чуть ли не с облегчением. Недавняя победа над Астерилхолдом, которая должна была стать триумфом, на деле стала началом кошмара, и даже после того, как мятежников казнили и их земли конфисковали в пользу Рассеченного Престола, победители не могли отделаться от дурного чувства.

По правде говоря, недавние битвы с Астерилхолдом слишком уж смахивали на гражданскую войну. Знатные семейства Антеи и Астерилхолда веками заключали между собой браки, так что знамена враждующих сторон на полях под Калтфелем принадлежали родственникам, пусть зачастую и дальним. В Саракале первокровная родня в семейных общинах встречалась нечасто, так что страна больше ассоциировалась с тимзинами и ясурутами, а заодно с беспорядочной властью, из-за которой Саракал в общем восприятии казался землей кочевых племен, чудом задержавшихся на месте. В силу этого предстоящие битвы воспринимались как вполне безобидные. Сражаться со сторонним врагом, которого антейская мощь поставит на колени, значило вернуться к привычному и должному ходу вещей. Даже Гедеру это казалось облегчением.

В год, когда королевская охота успевала завершиться до первой оттепели, традиция требовала заключительного празднества – бала, пира, хвастовства заслугами. Канл Даскеллин устроил пир в огромном бальном зале с толстой стеклянной стеной, за которой виднелось аспидного цвета море с вкраплениями белой пены под рыже-золотым закатным солнцем. Гедер восседал за главным столом с принцем Астером по одну руку и Басрахипом по другую. Действо казалось сошедшим со страниц старинных поэм, и все эти люди, которые превозносили друг друга в тостах, обменивались колкими эпиграммами, соревновались в речах о верноподданстве и благочестии, хвастались количеством соблазненных в молодости женщин, – все они казались ему древними драконами, заново рожденными в человеческом теле. Из-за этого Гедеру хотелось, чтобы и его отец участвовал в королевской охоте – хотя бы для того, чтобы сидеть сейчас рядом с сыном и смотреть на празднество.

И все же на душе было тревожно.

Гости разместились, как всегда, согласно придворной иерархии: чем ближе к главному столу с Гедером и принцем Астером, тем почетнее. Канл Даскеллин как хозяин восседал вместе с женой за главным столом. Его дочь Санна сидела здесь же в таком платье, что Гедер изнывал одновременно от возбуждения и неловкости, и непрестанно ему улыбалась. За следующим столом расположились Терниган с семьей и лорд Скестинин с сыном Бинналом. Дочери не было. Гедер, пытавшийся не замечать ее отсутствия, все же не находил себе места. Промучившись от первого супа до фазана, дольше не выдержал: когда подали ветчину, он вышел из-за стола.

Нужные ему покои находились в северном крыле крепости – там, где могли бы разместить почитаемого купца или самого низшего из придворных. Когда личный страж Гедера возвестил о его приходе, никакие слуги не вышли проводить его в комнаты. В гостиной его встретила светловолосая Сабига со всегдашним румянцем на округлых щеках, из-за которого она выглядела младше своих лет. Вежливое выражение лица не очень вязалось с холодным взглядом. Сейчас, когда Гедер успел провести некоторое время с лордом Скестинином, он замечал в ней отцовские черты, однако по большей части она оставалась для него сама собой.

Гостиная, несмотря на отсутствие окон, оказалась прохладнее бального зала. Горящая на камине лампа давала тусклый маслянистый свет, в котором обивка дивана казалась не такой потертой. Гедер все понял. Способ размещения гостей, как и прочее при дворе, имел свой смысл. Считаные годы назад, случись ему вдруг присоединиться к королевской охоте, ему бы тоже выделили покои не лучше. И все же видавшая виды комната навевала беспокойство.

– Милорд регент, – приветствовала его Сабига с поклоном, которого требовал этикет.

– Сабига, я тебя искал на пиру. И Джорея. Вас обоих.

– Мой отец счел, что при нынешних обстоятельствах нам лучше там не появляться.

– Да? Что ж… Я пришел спросить, можно ли переговорить сейчас с Джореем. И… позволительно ли прислать вам еды? Там пир горой, столько вкусного, не сидеть же вам голодными из-за какой-то политики.

Он нес бессмыслицу и сам это знал, но остановиться было не проще, чем предотвратить наступление весны. Губы Сабиги изогнулись то ли обрадованно, то ли оскорбленно – он не понял. Впрочем, что ему за дело: он лорд-регент Антеи, и она обязана выполнить его волю. Даже скомандуй он ей сбросить платье и сплясать перед ним нагой – будет вынуждена это сделать, чтобы не навлечь на себя немилость первого лица империи. Как странно, что власть над людьми не позволяет знать их мысли. По крайней мере, без Басрахипа.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, милорд.

– Гедер. Наедине зови меня, пожалуйста, Гедером.

– Это было бы очень любезно, Гедер. Я позову Джорея.

– Спасибо.

Сабига исчезла во мраке коридора, до Гедера донесся ее голос, затем отклик Джорея – и вновь заговорила Сабига. Голоса звучали тепло, как и должно быть между мужем и женой. Гедер потерял мать еще в детстве и судить мог лишь по домашней челяди и рабам, однако те же теплые интонации он слышал и в отголосках семейных разговоров, которые заставал в помещениях для прислуги. Да еще читал в книгах рассуждения о роли мужчин и женщин и о связи между ними. Собственный опыт у него был небогат.

Из темноты появился Джорей – по-прежнему в кожаных охотничьих одеждах и в сером шерстяном плаще. Волосы растрепаны, под глазами тени. Гедер вскочил и вытер ладони о штаны.

– Джорей! – выдохнул он. – Прости. Я хотел тебя отыскать и поговорить. С глазу на глаз.

Джорей слабо улыбнулся.

– Ничего, милорд, – сказал он так, будто слова отдавались болью. – Действия моего отца были недопустимы. Его смерть… смерть от руки лорда-регента…

– Нет, я не о том, – поспешно перебил его Гедер: ему не хотелось, чтобы Джорей так долго терзался из-за поступка Доусона. – Все уже в прошлом. С этим покончено. Я о войне. Ты ведь слышал?

Джорей, не отводя глаз от Гедера, опустился на диван. Страшнейшим образом нарушил этикет, даже не заметив, – и Гедер необъяснимо этому порадовался. Астер и Басрахип общались с ним как с человеком, а не носителем титула. И магистра с примесью циннийской крови, Китрин, которая скрывалась с ним от опасности в самые черные дни его жизни. Даже с Джореем Каллиамом друзей можно было пересчитать по пальцам одной руки, да и то оставался бы запас.

– Вторжение в Саракал, – подтвердил Джорей.

– Именно. Вот только… вот только лордом-маршалом я назначил Тернигана, а остальных командиров для кампании он выбирал сам. И после того, что произошло с твоим отцом, да и с Барриатом…

В сущности, Барриат Каллиам попросту выбрал ссылку и отказался от верности Гедеру. Не он один. Бывали и те, кто лживо клялся никогда не предавать Гедера, однако их выводил на чистую воду Басрахип. Таких казнили.

– Не стоит за это передо мной извиняться, – ответил Джорей, бросая взгляд в сторону темного коридора. – Мне в жизни вполне хватило убийств. Я хочу лишь вернуться в дом лорда Скестинина и заняться семьей.

Гедер кивнул – скорее себе, чем Джорею. Младшего из Каллиамов он никогда не вызывал на свой трибунал, не пытался поставить перед беспощадным оком Басрахипа и паучьей богини, считая это слишком жестоким. К тому же Джорей отрекся от своего отца перед всем двором. После этого перепроверять его честность и верность – то же, что перепроверять, солона ли вода в море.

А кроме того, в душе Гедера крылось и иное, глубинное, не выражаемое словами нежелание подвергать Джорея такой проверке. Он даже не хотел вдумываться, откуда оно берется, и попросту говорил себе, что судилище не место для его друзей.

Сейчас они сидели поодаль друг от друга, но вместе, как двое бойцов на одном бревне у походного костра.

– Я знаю, как тебе было трудно, – сказал Гедер. – Но беспокоиться не о чем. Я буду на троне до совершеннолетия Астера и найду способ вернуть тебе благоволение двора. Тебе и Сабиге.

Джорей лишь горько усмехнулся. У Гедера беспокойно дернулось что-то внутри, он затеребил пальцами рукав.

– Что… О чем ты думаешь? – спросил он.

– О том, что делает человека злым или добрым. И о том, к кому причислять меня самого – к плохим или хорошим.

– Ты не из плохих. Злой человек совершает дурные поступки. Даже твой отец не был злым. Он просто… заблуждался. Это тимзины, которые внушали ему ненависть к трону, были дурными. А сам он был смелый и поступал так, как считал правильным. Я никогда не думал о нем плохо.

– Никогда?

– Ну… – замялся Гедер почти смущенно, – почти никогда. Я сорвался тогда. В конце. Он ведь хотел моей смерти.

По Джорею было не понять, что у него в мыслях: в лице отразились разом и интерес, и отвращение, и отчаяние.

– Я знаю, Гедер, что ты считаешь меня своим другом, – наконец ответил он.

Гедер улыбнулся – сгусток тепла зародился в груди и распространился по всему телу.

– Я этого и хотел, Джорей. Просто помни: что бы ни случилось в прошлом, я твой друг.