Как только стало понятно, на что смотреть, свидетельства замелькали тут и там. Улицы Кемниполя, покрытые утоптанным снегом, не успели толком забыть летнюю смуту, а новые приготовления уже начались. За Имри, бывшей помощницей кухарки в доме Клары, теперь по-жениховски ухаживал сын возчика, которому почти всю нынешнюю зиму приходилось возить чугун в плавильни. Найдя предлог остановиться у плавилен, Клара увидела огромное количество копейных наконечников того вида, который Доусон всегда высмеивал: длинные, легко гнущиеся, предназначенные застревать в щите так, чтобы копье свисало и оттягивало руку солдата, мешая ему двигаться вперед и держать строй. Клара даже сейчас помнила презрительный смешок мужа и хмурую гримасу – по его словам, «оружие маляров» никак не годилось для благородных воинов. Смотрители городских зернохранилищ, куря в проулке за обсуждением нового приказа, качали головой: весенний урожай пшеницы пойдет отнюдь не на пополнение запасов. Кларе не составило большого труда угадать, для чего понадобится провиант. Храмовые проповедники, вместо речей о справедливости и миролюбии, сыпали призывами к верности и к терпеливому несению нынешних тягот ради будущего блага. Жрецы паучьей богини – подручные Гедера Паллиако в неизменных бурых одеяниях – всходили на кафедры даже обычных храмов и с природным выговором уроженцев Кешета произносили тирады, в которых мелькали хлесткие упоминания тараканов и прочих насекомых – отсылки к тимзинам без открытого называния расы. Магистраты стали реже приговаривать молодых мужчин к заточению и чаще – к отправке в войско. Тюрьмы, кирпич за кирпичом, росли день ото дня – все более заметные и более угрожающие.

Придворные сферы, где велись подлинные разговоры о власти, теперь были для Клары недосягаемы. Даже те из аристократов, кто не отвернулся от опальной баронессы, проводили зиму в своих поместьях или на королевской охоте. После праздника первой оттепели все наверняка переменится. Можно будет вызнать, куда Паллиако намерен отправить войска. Зато невозможно будет ничего предотвратить: поздно. Проходя по мостам и узким улочкам, Клара чувствовала себя так, будто у нее под ногами движется лавина: происходящее настолько превышало ее силы, что приближалось могуществом к стихии. Остановить события было не легче, чем предотвратить бурю.

Зато Джорей тогда вернется в Кемниполь. И Викариан. А когда-нибудь возвратится из ссылки и Барриат – или хотя бы напишет. Сыновья. От Элисии вряд ли дождешься помощи, но писать ей Клара не перестанет: в худшем случае дочь будет попросту жечь письма не читая – невелика беда. А пока что баронесса, сопровождаемая Винсеном Коу, кружила по улицам Кемниполя, отыскивая доступные факты и пытаясь свести их воедино.

Даже когда ради этого приходилось оказываться там, куда осмотрительнее было бы не заходить.

– Держитесь у меня за спиной, миледи, – предупредил Винсен.

– Миледи, фу-ты ну-ты! – щербато осклабился самый приземистый из троих головорезов. – Неужто и вправду вдова Каллиама-предателя?

– И каково оно – спать с изменником? – хохотнул самый крепкий.

Клара вздернула подбородок. Гнев, унижение, во рту медный привкус страха – все смешалось, но она старалась не подавать виду. Улочка узкая, мимо такого здоровяка не проскользнуть без риска напороться на охотничий нож. То ли удастся ей с Винсеном пройти дальше без звона стали и без откровенных угроз, то ли нет.

– Вам незачем с нами связываться, – произнесла она. – Дайте пройти.

Приземистый, словно не слыша, достал видавший виды нож и принялся чистить им под ногтями.

– Кем была – и кем стала, подумать только! – протянул он.

Винсен упорно держался между Кларой и головорезами. Баронесса знала, что окружить себя он не даст, но и первым удар наносить не станет. Вот так и начинаются трагедии. Да и не только они.

– Мы не хотим зла, – сказал Винсен.

– И никто не хочет, – издевательски откликнулся здоровяк, пародируя философский тон, и шагнул вперед.

Клинок Винсена, выхваченный из ножен, рассек воздух. Здоровяк, рявкнув, вытащил кривой кинжал, блеснувший в тусклом свете, – короткий клинок отлично подходил для потасовки в узком проулке. Винсен отступил на шаг, длинным клинком удерживая здоровяка на расстоянии и готовясь к удару.

– Мы пришли навестить Аммит Беспалую, – вмешалась Клара. – Не могли бы вы указать нам дорогу?

Третий из головорезов, до сих пор молчавший, подал голос. Говорил он медленно, но рассудительно, что внушало Кларе некоторую надежду.

– А для чего вам наша Аммит?

– Я на днях встретила на Арестантском мосту ее дочь и узнала от нее, что Аммит нездорова. Я принесла ей целебные травы. Вернее, принесу, если вы нас пропустите.

– Плевать мне на Аммит, – бросил приземистый и перехватил нож покрепче.

Здоровяк шагнул вперед, и Винсен скользнул к нему, загораживая путь.

– А что за нездоровье у Аммит? – спросил третий.

Баронесса молча подняла бровь. При себе у нее имелось лишь несколько щепоток табаку да горсть сушеных яблок в кармане, однако с дочерью Аммит она виделась часто и знала, что Аммит беззлобна и живет неподалеку. Оставалось только надеяться, что здесь ее знают и уважают. Молчание висело в воздухе. Приземистый глянул через плечо, затем опять воззрился на путников.

– Вы ошиблись улицей, – сказал третий. – Вернитесь к повороту и пройдите еще три перекрестка в сторону городской стены. Увидите красный дом с бочками под окнами. Там надо свернуть.

– Благодарю, – кивнула Клара и, повернувшись, быстро зашагала обратно по узкой улочке.

Горло перехватило, сердце трепыхалось в груди, как воробей.

Через миг с ней поравнялся Винсен.

– Не спешите, – шепнул он. – Убегать – только провоцировать погоню.

Баронесса принудила себя замедлить шаг и идти так, будто улица ей знакома. Будто нет никакой опасности.

– Всегда так было? – спросила она сквозь зубы.

– Что, миледи?

– Ножи, насилие. Невозможность пройти по городу без риска получить удар ножом. В Кемниполе всегда так было и я просто не знала? Или так стало только сейчас?

– Только сейчас, – ответил Винсен, ни на миг не задумавшись. – Опасные места бывали всегда. Харчевня с дурной славой. Улица, где собирается всякое отребье. Однако с прошлого лета стало куда хуже.

– Ну что ж. По крайней мере, причина не только в том, что я из-за слепоты ничего не замечала.

Холодное небо, окрашенное в закатное золото и пурпур на западе, с востока наливалось темной синевой. Дни постепенно удлинялись, каждое утро было светлее предыдущего. Первая оттепель в этом году обещала быть ранней – Клара силилась видеть в этом предвестие более легкого года, однако сама не очень-то верила.

Сейчас она шла к северной части города, Винсен шагал рядом. Он не пытался брать спутницу под руку, но держался на таком расстоянии, чтобы Кларе было удобно взять его под руку, если захочет. Отличный символ их отношений. Когда баронесса прошла мимо поворота, где начиналась дорога к постоялому двору, Винсен даже не сбился с шага.

Доусон Каллиам, в прошлом барон Остерлингских Урочищ и муж Клары на протяжении не одного десятка лет, не удостоился никакой могилы. После казни тело отнесли к Серебряному мосту и сбросили в Разлом, как уличный мусор. Кости его лежали где-то внизу, среди воды и отбросов. Попытки достать тело и похоронить карались смертью, и баронесса не сомневалась, что в ее случае пощады не будет. Поэтому каждые несколько дней она приходила на мост постоять над высоким открытым пространством, поглотившим останки ее мужа.

Внизу кружили стаей голуби, то паря в воздушных потоках, то садясь внизу на края Разлома или на нижние, более короткие мосты, соединяющие края бездны. Клара закрыла глаза и склонила голову, как делала ее мать перед прахом отца. Так женщина отдает дань памяти мужчине, которого любила и которого потеряла. Доусон был не первым, о ком горевала Клара. Ей довелось потерять и отца, и мать. Брат умер от лихорадки еще в детстве. Она знала, как будет тяжело сейчас – и как тяжело бывает всегда. От этого знания боль не исчезала, а если и утихала, то недостаточно.

Постояв над бездной, Клара достала из рукава платок, вытерла слезы и направилась обратно к краю Разлома, где ждал Винсен. Он знал, зачем она сюда приходит, и не поднимался с ней на мост. Обычно этот акт вежливости она принимала молча. Сегодня – то ли из-за растущего отчаяния, то ли из-за пережитого страха – она остановилась перед Винсеном и, склонив голову набок, устремила на него взгляд.

Винсен Коу лишь немного превосходил ее ростом, темные глаза смотрели на нее сейчас почти вровень. Волосы цвета осенних дубовых листьев. Чуть широковатый подбородок, слегка неровный после давнего перелома нос. Винсен – ее защитник, добровольно принявший на себя эту миссию. Охотник, застрявший на безлесных тропах большого города. Единственный поцелуй, им сорванный, оставил на ее губах привкус крови. Он поклялся ей в любви; она отмахнулась от признания, сочтя его смешным. А потом отослала Винсена прочь – когда все перестало казаться таким уж смешным.

И это глупое, толком не признанное обожание сегодня в который раз спасло ей жизнь.

– Почему вы здесь? – спросила она.

В их беседах эта фраза стала чем-то вроде ритуала, и улыбка Винсена показывала, что вопрос он понял. «Почему не пытаетесь ухаживать за ровесницей? Почему упорно тратите жизнь на служение мне? Как я могу доверять человеку, склонному к таким явным глупостям?»

– Миледи, – ответил он по обыкновению, – вы меня спасли в трудную минуту, и я буду следовать за вами вечно, если позволите.

Клара нетерпеливо мотнула головой, и Винсен улыбнулся. Мимо проехала черная телега, влекомая угольно-черной лошадью. Каркнула ворона, тут же откликнулась другая – или, может, отозвалось эхо. Клара взяла Винсена под руку, как тетушка – любимого племянника.

– Вы еще дитя.

– Я старше Джорея.

– Джорей мой сын.

– Он уже женат.

– Так, значит, это не вы молоды, это я стара! – засмеялась Клара. – Прелестно.

– Вы красивее, чем большинство женщин вдвое младше вас.

После слез, пролитых на мосту, флирт походил на глоток пряного вина – очистительного, резкого, оставляющего густое послевкусие виновности. Муж погиб меньше года назад. Дети разбросаны по миру, дом осквернен. Обмениваться сладкими колкостями с влюбленным молодым безумцем, идя по улице с ним под руку, – неприлично и стыдно, и часть Клариной души от этого приходила в ужас. А другая часть росла, выпрямлялась и разглаживалась.

Порой Кларе казалось, что в ней живут две разные женщины. Искалеченная горем вдова, каждую ночь проливающая слезы и каждое утро изображающая на лице натужную улыбку, – одна из них, и горе ее неподдельно. Однако в самом средоточии переживаемого Кларой бесславия и отчаяния жила другая. Не юная, просто почуявшая свободу, какой еще не видала, и жаждущая ее вкусить.

С самого детства Клара принадлежала к благородному сословию. Ее жизнь всегда строилась по канонам, созданным предыдущими поколениями, и вела – одним или другим путем – к такой же могиле, как те, где покоились высохшие кости предков. Теперь же мир лежал в хаосе, прежний порядок оказался разрушен, сама Клара превратилась в ничто. Какой скандал может повредить ей больше, чем все случившееся? Придворные аристократы, увидев ее сейчас, отвернутся и сделают вид, будто не заметили. Она больше не существует. Ее действия и мнения теперь ничего не значат и, следовательно, могут быть какими угодно. Она уже пала – стало быть, она свободна.

Клара знала, что это лишь иллюзия. Любой поступок имеет последствия, даже у отверженных. Однако иллюзия имела свою убедительность и позволяла надеяться, что жизнь, утраченная Кларой, была не единственной.

– Миледи… – заговорил Винсен, прерывая ход ее мыслей; Клара удивилась, как долго они молчали и как близко к Винсену она шла, держа его под руку. – Простите, можно вопрос?

– Оставляю за собой право солгать, – задорно отозвалась Клара, однако время для легкомысленных пикировок минуло, ответ вышел пустым.

– А вы почему здесь? Чем мы занимаемся?

– Идем на закате домой, где нас ждет не вполне райская похлебка вашей родственницы, насколько я понимаю.

– Я не о том, миледи. Мы каждый день разговариваем с людьми и выясняем что можем. Сопоставляем события в столице и во всей империи так, будто выслеживаем кого-то по сломанным веткам и следам на земле. А вы… Словом, что вы надеетесь с этим делать дальше?

Вопрос был серьезный – Клара боялась его себе задавать и понимала это. Пока что, если смотреть здраво, она ничего не совершила. Ходить по городу и знакомиться с людьми – вполне невинное занятие для вдовы, живущей на скромное содержание от сына. Составлять заговор против трона – дело, при всей дымке романтической опасности вокруг него, не вполне определенное.

Говоря по правде, она не то чтобы ненавидела Гедера Паллиако. От Джорея, своего младшего сына, она знала о сожжении Ванайев. Знала о порыве лорда-регента, ничем не увенчавшемся, перебить всю знать Астерилхолда. Она слышала – смотреть не было сил, – как Паллиако убивает ее мужа, объявленного изменником. Случись ей склониться на сторону тьмы и дать клятву мщения, любой бы счел это обоснованным. И все же баронесса видела, каким испуганным и потерянным выглядел Паллиако среди придворных девиц на свадьбе ее сына. Он поддерживал ее, когда вскрылось предательство Фелдина Мааса. Для нее Гедер Паллиако был чем-то вроде пожара, наводнения или сорняка, уничтожившего все посевы за год. Он – катастрофа, не более того. Когда стоишь перед пламенем, бояться языков огня можно, но ненавидеть их – бессмысленно.

Однако что можно предпринять?

– Кому-нибудь рассказать, видимо, – ответила со вздохом Клара. – Желательно лицу с положением, способному действовать. Есть же при дворе какой-нибудь круг несогласных, которые…

– Которые знакомы с вами и доверяют? Паллиако однажды уже присылал за вами стражу.

– Он ведь меня отпустил, – напомнила Клара, однако она прекрасно знала, о чем речь.

Из тех, кому случилось предстать перед Гедеровыми жрецами на судилище, не всем удалось избежать страшной участи. В следующий раз, возможно, не избежит ее и Клара.

Зимнее солнце скатилось за крыши и стены Кемниполя, небо посерело. В харчевнях и кофейнях зажглись светильники; на улицу выплеснулись песни и музыка, но даже они звучали натянуто и по-казарменному. Как ни утешительно было бы думать, будто Гедер Паллиако и есть яд, отравляющий кровь Антеи, все же Клара понимала, что отрава уже успела распространиться. Королевство подхватило лихорадку, и для выздоровления понадобится не один год.

Если надеяться на лучший исход, то действовать придется скрытно. К счастью, Клара воспитывалась при дворе, где скрытность, полунамеки и умолчания были чем-то вроде охотничьей забавы. И хотя баронесса никогда не присоединялась к тем, кто жаждал погубить репутацию какой-либо придворной дамы, все же она не раз видела, как это делается, и порой вмешивалась в чужие козни, чтобы расстроить интриги против себя или своих подруг и союзниц. Нынешнее дело не очень-то от этого отличалось.

Когда тебе надо под кого-нибудь подкопаться так, чтобы не привлечь к себе подозрений, бывает полезно начать со сторонних кругов, не соприкасающихся напрямую с жертвой, и позволить сплетням дойти куда нужно. Правда, в данном случае Клара не очень понимала, как это сделать. К тому же всякий, к кому она обратится, должен будет в свой черед хранить секрет – а это тоже непросто, поскольку люди, посвященные в тайну, зачастую не способны удержаться от соблазна ею похвастать.

Из горла вырвался тихий звук – то ли смешок, то ли кашель, – выражавший ее полное удовлетворение.

– Что, миледи? – спросил Винсен Коу.

– У меня для вас есть поручение на завтра. Найдите посыльного, отправляющегося в Нордкост, который не откажется взять лишнее письмо.

– У нас есть союзники в Нордкосте?

Клара улыбнулась и похлопала Винсена по локтю, однако не ответила. Нет никакой выгоды в том, чтобы он знал ее намерение. Осторожность начинается с близких.

Вернувшись на постоялый двор, Клара потратила монету на три листа грубой бумаги и немного чернил. Плата курьеру серьезно подорвет ее финансы, до следующей порции денег от Джорея придется жить на черством хлебе. Однако ничего не поделаешь.

Клара села рядом со свечой и принялась сочинять письмо в уме без черновика, чтобы лишний раз не тратиться на бумагу.

Милостивый государь!

Мы знакомы, однако Вы вряд ли меня помните. По причинам, которые станут ясны позже, я предпочту пока не открывать Вам свое имя. Мне некогда отрекомендовали Вас как человека тактичного и влиятельного, и по этой причине хотелось бы поделиться с Вами некоторыми наблюдениями, касающимися состояния дел в Кемниполе, а также моей озабоченностью насчет возможного исхода.

Начнем с того, что лорд-регент под предлогом строительства казарм для стражи начал сооружать тюрьмы внутри городских стен. Такой вывод я делаю по нижеследующим причинам…

Даже при мелком, убористом почерке, который Клара постаралась сделать как можно более четким, бумага кончилась гораздо раньше, чем сведения, которые хотелось вместить в письмо. Один факт изящно перетекал в следующий, каждое новое наблюдение опиралось на предыдущие. Тон Клара сохраняла спокойным и непринужденным, не обозначая свое мнение – разве что самым ненавязчивым способом – и предоставляя адресату самому сделать выводы. Закончив писать, она сшила края и завязала нити простым узлом. На внешнем листе надписала адрес в одну строку:

Паэрину Кларку, Медеанский банк, Карс