Маркус сидел, прислонясь спиной к гладкой блестящей коре дерева, и глядел вниз на долину. Последние дни он провел в горном тропическом лесу, где видимый мир ограничивался всего лишь полутора-двумя десятками шагов, и почти разучился смотреть вдаль. Густо торчащие деревья, жесткий кустарник и теплое марево тумана казались повязкой на глазах. Под конец капитану даже представлялось, будто каждый дневной переход заканчивается все на той же прогалине у того же ручья, где приходится засыпать под щебет все тех же разноцветных птиц. Когда пришла пора ступить на вершину хребта, перед глазами словно раскрылся целый мир. Горы, крутые и кинжально острые, черными клинками вонзались в белое небо; за ближними рядами маячили дальние, постепенно серея и сливаясь с горизонтом. Высокое солнце, висящее по левую руку от Маркуса, казалось не более чем светлеющим пятном марева.

Сзади послышалась твердая поступь спутника – знакомая, как собственное дыхание.

– А где же… – Капитан поперхнулся и начал снова: – А где же зима? Я ведь помню, что должна быть зима.

– По-видимому, вам не помешает вспомнить, что мы забрались слишком далеко на юг, – ответил Китап рол-Кешмет. – И что времена года здесь не такие, как к северу от Внутреннего моря.

– То есть зимы не будет.

– Боюсь, здесь лишь два сезона – влажный и сухой.

– Жаль, что сейчас не сухой.

– Сейчас именно он.

– Вот как. – Маркус поднялся на ноги. – Все куда безрадостнее, чем я надеялся.

Мастер Кит расхохотался.

– Это не шутка, – заметил Маркус.

– Я знаю. Деревня должна оказаться прямо впереди.

Почти всю жизнь Маркус считал Лионею рядовым королевством – большим и раздробленным, но в основе похожим на прочие. Обширное Внутреннее море, отделяющее этот край от северных стран, позволяло считать военную угрозу от Лионеи менее насущной, чем битвы и интриги более близких государств. Отряды наемников, бывало, зимовали в лионейских портах или подряжались охранять торговые караваны, идущие по суше к городам южнецов за серебром и пряностями. Обнаружить здесь огромные непроходимые пространства, где образ жизни разительно отличался от всего виденного, Маркус никак не ожидал.

Препятствием для путников тут служила сама земля: острые скалистые вершины, окруженные болотами; кишащие змеями леса; обширные топи с мощеными дорогами, давно разбитыми в мелкое крошево. Возделываемые участки встречались редко и обязательно охранялись, болезни были обыденностью и почти не поддавались лечению. Двух первокровных путников, путешествующих без сопровождения, местные деревни, поселки и города встречали с недоверием. Когда Кит сказал, что мулы будут только замедлять путь и незачем на них тратиться, капитан настоял на своем. Последнего продали в подвернувшейся фактории пять дней назад, и Маркус пока не собирался об этом жалеть. Он вдруг обнаружил, что тоскует по равнинам и взгорьям Биранкура и Вольноградья, Пу’та и Элассы. Даже Нордкост и имперская Антея, при всех их изъянах, могли похвастать драконьими дорогами из нефрита более вечного, чем горы. Да и границы там по большей части были стабильными, а политические козни – понятными и привычными.

Среди деревьев вдруг показались южнецы. Из-за огромных черных глаз и бледной кожи они выглядели юными, на деле же Маркус знал: это взрослые мужчины, которых легко недооценить. Воины с натянутыми луками и обнаженными мечами. Кроме того, убивать умеют все тринадцать человеческих рас, даже утопленцы, поэтому Маркус пошире развел раскрытые ладони, показывая, что меч остается в ножнах.

– Мы не причиним вам зла, – произнес Кит. – Мы не несем угрозы вашему народу.

Маркус уже немало постранствовал с мастером Китом, своими глазами видел живущих в его крови пауков и многократно был свидетелем умений, которые дают пауки хозяину, и все равно не мог уловить в голосе старого актера ничего особенного. Все те же теплые тона, четкая дикция, юмор, грусть. Только вместо «я полагаю, мы не причиним вам зла» или «надеюсь, вы нас простите за вмешательство» – то есть вместо перехода от фактов к собственному взгляду на них – мастер Кит сейчас прибегал к прямому утверждению. Пауки в крови не позволяли слушателю усомниться в сказанном.

Южнецы моргнули. Оружие не опустили, но слегка ослабили хватку.

– Кто такие вы? – спросил один из лучников.

– Путешественники, – ответил Кит. – Искатели. Меня зовут Китап рол-Кешмет, а это Маркус Вестер. Мы пришли с далекого севера поговорить с вашей матерью, если она позволит.

– Оружие к матери нельзя. Нет.

– Можете взять наши мечи, – предложил Кит.

Южнецы, повернувшись друг к другу, заговорили на языке, которого Маркус никогда не слышал. Зачесался нос, но пришлось держать руки поднятыми – чтобы воины не подумали, будто он тянется за оружием. Спокойное улыбающееся лицо мастера Кита, обрамленное жесткими волосами и лохматой бородой, придавало актеру вид доброго дядюшки, после долгих странствий вернувшегося домой с полными карманами конфет и с запасом рассказов для детей.

– Если мы когда-нибудь набредем на тех, кто не понимает ваших слов, – проговорил капитан, – что тогда?

– Тогда, я думаю, будет труднее.

Южнецы прекратили гам, и главный лучник, повернувшись к путешественникам, моргнул:

– Бросьте мечи, вы. Матери вас ведем.

Капитан медленно расстегнул пряжку, снял с себя пояс и уронил меч с ножнами на поросшую мхом землю. Мастер Кит последовал его примеру, добавив еще и кинжал, вытащенный из рукава. Воин помоложе сгреб все в охапку. Главный лучник развернулся и мгновенно, словно по волшебству, пропал за деревьями. Маркус и Кит не сразу нашли его взглядом, и дальше пришлось не отставать.

Тропа угадывалась лишь по движению южнеца, без этого заметить ее было бы непросто. Деревья и кустарник не обрублены, а лишь слегка выровнены, никаких поврежденных топором веток или подвязанных побегов – ничего, что указывало бы на человеческое вмешательство. Тропа оставалась скрытой и неприметной для глаз. Временами она петляла взад-вперед, особенно под высокими деревьями, где могли прятаться лучники. В отсутствие каменных стен, которые здесь негде было бы ставить, сам лес служил чем-то вроде крепости.

Первые заметные признаки человеческого обиталища появились через добрых полдня. Замощенный камнями двор в окружении тростниковых хижин появился из-за деревьев неожиданно, как возникает из тумана путник. Камни с легким налетом зелени там, где с них соскребли мох, и швы кладки, не покрытые молодой порослью, четко указывали на то, что за порядком здесь тщательно следят: не дать участку, пусть и небольшому, зарасти лесом – забота немалая. В дальней части двора высилась статуя, когда-то, по-видимому, изображавшая человека – южнеца, ясурута или первокровного, – но за долгие века утерявшая всякую форму. Под ней стояла самая большая хижина, над которой поднимался белый дым из отверстия наверху.

Главный лучник повернулся к гостям и поднял руку:

– Ждите здесь. Спрошу мать, будет ли говорить.

– Очень благодарен, – ответил Кит, опускаясь на камень.

Капитан тоже присел. Сопровождавшие их воины остались стоять и не снимали оружия, однако Маркус не ощущал от них угрозы: они держались скорее по-хозяйски – словно охотники, притащившие домой диковинную птицу. Вскоре из хижин стали выглядывать поселяне. Дети замаячили в дверях, распахивая глаза чуть ли не во все лицо, следом появились заспанные, зевающие женщины и старики. Маркус вечно забывал, что южнецы предпочитают ночной образ жизни: такими их создали драконы. Южнецы выходили медленно – сначала по одному, затем группами, и вот уже на краю двора собралось три или четыре десятка мужчин, женщин и детей, которые гомонили, смеялись и показывали пальцами на чужаков. Маленькие хижины не смогли бы вместить такое количество людей, и капитан решил, что поселяне спят в каких-нибудь подземных сооружениях вроде тоннелей или старых подвалов.

Он почти приготовился сидеть до самой полуночи на гладких камнях, скрестив ноги, изнывая от боли и позволяя всем окрестным насекомым пить из него кровь, однако мать деревни решила сжалиться над чужеземцами. В час, когда солнце скатилось за верхушки деревьев и ставшее розово-золотистым небо тронули пепельные краски сумерек, вернулся главный лучник, рядом с которым шагал старик с золотой цепью на шее и с полосками яркой ткани вокруг локтей и колен – судя по всему, местный ведун. Старик медленно обошел чужаков, дыша шумно и тяжело. У Маркуса волосы на затылке встали дыбом; Кит безмятежно смотрел на ведуна. Тот, сделав полный круг и остановившись, хлопнул в ладоши и что-то выкрикнул. Вспыхнул огонь, резко повеяло зловещим холодом – и вот уже ведун, улыбаясь, подходит к чужеземцам. Он тронул плечо капитана, оба с улыбкой обменялись кивками – стало быть, вся эта магия и устрашение были лишь подготовкой к радушному приему. Улыбка Кита по-прежнему оставалась теплой, открытой и дружелюбной. Стена воинов, стоявших вокруг, распалась, поселяне приблизились к чужеземцам с такой радостью, с таким любопытством, будто Маркус был диковиной вроде двухголового щенка. Девочка лет шести преподнесла ему широкий зеленый лист, а когда капитан принял дар, хихикнула и убежала.

– Мать сейчас отдыхает, но скоро будет с вами говорить, – объявил ведун. – Очень скоро.

– Передайте ей нашу благодарность, – ответил Маркус.

Туман сделался серым, потом почернел. Сквозь густой воздух не проглядывала ни одна звезда, луна угадывалась лишь по смутному свечению на небе. Вокруг царила суматоха обычной деревенской жизни. Дети таскали огромные ведра воды, подвешенные на жерди; у одной из хижин несколько стариков, куря нечто слаще табака, свивали веревки из длинных полос древесной коры. Прибывший отряд воинов приволок убитого зверя, похожего на длинноголового вепря, и двое чужеземцев тут же перестали быть для поселян главным развлечением. Народ толпился вокруг добычи, которую после снятия шкуры готовили к зажариванию, натирая мясо коричневой кашицей с пряным запахом.

В этот миг ведун прикоснулся к плечу Маркуса.

– Пора. Ступайте за мной оба.

Мать деревни обитала в хижине с толстыми стенами, оказавшейся внутри не такой просторной, как ожидал капитан. Помещение, обильно украшенное и по-своему не менее величественное, чем тронные залы Нордкоста, целиком предназначалось для приемов. У стен, коленопреклоненные, застыли около десятка стражей с мечами и кинжалами в руках. Рядом с единственной жаровней, мерцающей тусклым желто-красным светом, сидела в деревянном кресле женщина, словно паря в бархатной черноте пространства. Бледная кожа, отражающая сполохи жаровни, светилась во тьме, на одеянии простого покроя поблескивали мягкие металлические нити и драгоценные камни. По возрасту женщина могла оказаться и ребенком, и ровесницей Маркуса – и красоты у нее было не отнять.

Мастер Кит опустился на колени, капитан последовал его примеру.

– Милостивая госпожа, – начал актер, – мы благодарим вас за согласие с нами говорить. Мы пришли издалека, и нам нужна ваша помощь.

Мать деревни улыбнулась. Моложе, подумал Маркус. Моложе, чем он.

– Путники редко заходят в такую даль просить моего благоволения. Чаще те, кто ищет моей помощи, оказываются не там, куда они направлялись.

Мастер Кит, в темноте порывшись за поясом, достал сложенный пергамент и развернул карту. Маркусу ее было не разглядеть, но этого и не требовалось – все ее извивы и пунктиры он видел уже тысячу раз при нормальном свете. Если мать деревни вздумает оставить карту себе или уничтожить, Маркус запросто нарисует все заново.

– На севере пробудилось великое зло, – продолжал Кит. – Гибельная сила, появившаяся еще до падения драконьей империи. Она распространяет повсюду хаос, который со временем доберется и сюда.

Мать деревни кивнула ведуну – тот взял пергамент из рук старого актера и поднес к ней. Взгляд женщины пометался по карте, углы губ скорбно дрогнули.

– А это? – спросила она.

– Ходят рассказы о древнем реликварии, где еще при драконах Ассиан Бей собрал могущественные артефакты. Среди них упоминают напитанный ядом клинок, созданный величайшим из драконов. Мы должны отыскать этот меч, отнести на север и с его помощью положить конец гибельной силе, угрожающей нам всем.

Трое из стражей шевельнулись. В тусклом свете не очень-то различишь намерения, однако Маркус чуял, что воины хотят не напасть, а скорее вызнать, страшатся ли их чужеземцы. При таком перевесе их с Китом прикончат в единый миг, убить или ранить Маркус успеет одного или максимум двоих. Что ж – если на угрозу ответить нечем, то и обращать внимание незачем.

– Три поколения назад, – не умолкал Кит, – ученый и искатель, дартин по имени Акад Силас, отправился из Гереца в экспедицию. С дороги он написал жене. Карта, что у вас в руках, считается составленной по последним дошедшим от него сведениям. Судя по карте, он со своими людьми побывал вблизи этих мест и обнаружил свидетельства того, что реликварий существует. Я пришел сюда с просьбой, милостивая госпожа. Если вам что-либо известно об экспедиции Силаса – пожалуйста, скажите мне. От этого зависит судьба всего мира.

– А вы? – спросила мать деревни.

Капитан не сразу понял, что это вопрос к нему.

– Я сопровождаю Кита. Охраняю его от неприятностей.

Женщина фыркнула с нескрываемым презрением. Сложив пергамент, отдала его ведуну. Тот склонился перед ней так, что чуть не коснулся лбом колен, затем повернулся и вложил карту в протянутую руку Кита.

– Сожалею, благородный путник, – произнесла женщина. – Вы напрасно потратили время. Мне ничего не известно о вашем искателе, я никогда не слышала ни о каком реликварии.

Тихий выдох – почти стон, – вырвавшийся у Кита, вполне мог сойти за горестное восклицание при крушении надежд. Маркус же крепко подозревал, что причина в другом.

– На карте показано место неподалеку отсюда, где Силас ожидал найти вход. Там ничего нет?

– Ничего. И на всей территории моего народа тоже. Вас ввели в заблуждение.

Мастер Кит провел рукой по бороде, чтобы скрыть улыбку.

– Мне очень жаль это слышать, – ответил он. – Однако благодарю вас за доброту и гостеприимство.

– Вы со своим слугой можете остаться и отдохнуть, – добавила женщина уже мягче.

Маркусу показалось, что она рада такой доверчивости гостя. Кто-либо другой, не обладающий способностями Кита, и впрямь мог бы ей поверить.

– Вы очень добры, – отозвался старый актер. – Не откажитесь принять карту от меня в дар. Пусть это не более чем ложь, запечатленная чернилами на пергаменте, однако в ней есть своя красота. Мне карта уже ни к чему, но она показывает часть земель, принадлежащих вам и вашему народу.

– Я принимаю ваш дар. Не знала, что северяне бывают так учтивы.

– Северяне – как камни в мягкой земле. Мы все разные. Некоторые, возможно, лучше других.

Мясо и плоды, ожидавшие Маркуса и Кита по выходе из хижины, у любого другого народа составили бы полуденную трапезу. Ели в темноте, едва рассеянной небольшим светильником, – южнецы повесили его рядом из чистой вежливости: сами поселяне хлопотали по своим делам при тусклом лунном свете. Мясо длинноголового вепря оказалось сладковатым и с привкусом дичины, зато свежим и запеченным с большим количеством лука. Поселянка принесла к нему две глиняные чаши с чистой холодной водой, которой Маркус обрадовался больше, чем самому изысканному вину.

В дальней части двора местные дети, сидя кружком, что-то шептали друг другу и время от времени заливались смехом. Мастер Кит наблюдал за ними с мрачным выражением лица.

– Что-нибудь не так? – спросил Маркус.

Старый актер кивнул на детей:

– Вы в такое играли?

– Все играли. Шепчешь на ухо слово, которое дальше повторяют, пока в конце не выйдет какая-нибудь несуразица. Довольно безвредное занятие.

– Мне не нравится, – признался мастер Кит. – Боюсь, так устроен весь мир. Длинная цепь людей, где каждый сообщает нечто искренне исповедуемое, а правда при этом утекает, как вода между пальцев. Даже если не лгать и не плутовать, мы ни на что лучшее не способны. Сгусток непонимания. И так делается вся история мира.

Маркус кивнул. Тон мастера Кита говорил больше, чем слова.

– Стало быть, мать деревни лжет?

– Именно. Не во всем. Слова о том, что карта Силаса не показывает место реликвария, правдивы. Слова о том, что на территории ее народа ничего нет… правдивы в меньшей степени.

– Значит, близко.

Мастер Кит, вгрызшись в луковицу, пожал плечами.

– Вероятно. По крайней мере, она так считает.

– Это хорошо.

– С другой стороны – мне кажется, мать не склонна нас туда подпускать. Если мы будем упорствовать, местные могут сделаться не такими уж дружелюбными.

У детей тем временем очередной круг перешептываний закончился бурным взрывом смеха. Дневные звуки, раздающиеся в ночи, добавляли капитану беспокойства. Пока ты гость, ночная деятельность – просто черта южнецов с их гостеприимством, способ жизни почти невидимой деревни. Если же пойти против их воли, звуки в ночи могут стать другими – уже не будет ни детей, ни смеха. Маркус вспомнил чьи-то слова о том, что драться ночью с южнецом – все равно что драться вслепую.

Сзади вдруг раздался мужской голос, слева откликнулся другой. Пелена на небе поредела настолько, что луна проступила сквозь нее, как размытый круг света, не отбрасывающий теней на землю.

Маркус стряхнул усевшуюся на руку летучую букашку.

– А что известно о судьбе Силаса и его экспедиции? – спросил он.

– Ну… – протянул Кит философски-задумчиво. – С изрядной долей уверенности можно утверждать, что они не вернулись.