Пока Гедер не двинулся через Элассу в сопровождении трехсот мечников и лучников, он не задумывался о том, насколько измучено войско. По утрам осунувшиеся солдаты с землистыми лицами просыпались, сворачивали лагерь, грузили на повозки имущество и снова пускались в путь через поля и холмы, где нет драконьих дорог. Даже верховые качались в седлах уныло и обессиленно. Бойцы казались Гедеру теми самыми духами мертвых, которым полагалось сопровождать его армию. Из-за стужи и коротких дней лагерь разбивали чуть ли не сразу после полудня, долгие ночи приходилось коротать в шатре. Гедер разрывался между нетерпеливым желанием встретиться с Китрин в Суддапале и смятенной жалостью к солдатам, доведенным до такого плачевного состояния преступными действиями Тернигана.

– Как думаешь, он это спланировал заранее? – спросил Гедер Басрахипа однажды вечером, после того как поужинали курицей с рисом.

Крестьянская еда, но у солдат рацион и того хуже.

– Не знаю, принц Гедер, – ответил жрец. – Его уже не спросишь.

Кожаные стены шатра выгибались и гудели от ветра. Снаружи вместо деревьев торчали пни: все леса месяцы назад были вырублены на костры для армии. С ферм все растащено, скот забит, поля лежат голые, даже порыжелая с осени трава ни на что не годится. Гедеру эта картина напоминала оставшиеся после пира пустые тарелки. Мир, который съеден. Непонятно даже, как его возрождать весной. В сожженных амбарах нет семян для посева, непаханые поля не дадут урожая. Если и оставались коровы и овцы, они все либо пали, либо угнаны в Киарию. Война покрыла тело земли множеством ран, которые излечатся лишь спустя многие годы, и даже тогда сохранятся шрамы. Гедеру страстно захотелось оказаться где-нибудь подальше.

Басрахип задумчиво посасывал куриные кости. На тарелке кучей громоздились розовые обглодки.

– Я тут подумал, – начал Гедер. – Может, лучше поехать вперед малым отрядом, налегке? Суддапал уже близко. Возьмем десяток сильных бойцов, поскачем скорее – дня через два увидим город.

– Если хочешь.

– Как считаешь, это безопасно?

Басрахип перевел на Гедера спокойный взгляд и улыбнулся.

– Если мы сейчас не выстоим, это ничего не изменит. Даже если нам суждено поражение, придут другие и подхватят знамя богини. Ты – ее избранный, я – ее басрахип. Но даже мы перед ней… – Жрец огляделся и уцепил пальцами тонкую податливую кость. – Даже мы перед ней – вот такие.

– Да уж, – буркнул Гедер. – Если ты хотел меня этим утешить, то не очень-то получилось.

Басрахип рассмеялся, будто в словах Гедера крылась шутка.

Ночь Гедер провел сидя, не сомкнув глаз, под вой ветра и стоны измученных солдат. Прежде читанные им описания зимних кампаний – тягостных, откровенно мучительных – к такому его не готовили. Сидя за походным столом при свете маленькой лампы, он смотрел на выдыхаемый им пар и нехотя думал о том, что причиной беды может быть не только предательство Тернигана. Почти все мужчины пригодного для армии возраста почти год провоевали в Астерилхолде, а затем пришли в Саракал и теперь в Элассу. Выносливость человеческого тела не бесконечна, даже под вдохновляющей властью богини. И Терниган – то ли по невежеству, то ли по злому умыслу – нанес армии чудовищный ущерб. Гедеру хотелось распустить всех по домам – но ведь тогда предводители тимзинского заговора, скрывающиеся за стенами крепости, так и останутся безнаказанными.

Впрочем, можно найти способ отправить на отдых хотя бы часть. Например, не штурмовать снова ворота крепости, а оставить в Киарии немногочисленные силы, не дающие тимзинам сбежать. Жрецов стало больше, и если тимзины согласятся на переговоры…

Услышав крик, Гедер решил, что какой-то стражник напился и буйствует. Затем раздался второй крик, следом третий. Ночь заполнилась голосами. Гедер с бьющимся сердцем вскочил из-за стола; сквозь стены палатки слышался звон клинков. Схватив меч, он выбежал наружу – и гнала его вовсе не жажда битвы.

В лагере царил хаос. Слева на пологом склоне валялись опрокинутые палатки, мелькали черные тимзинские силуэты, от которых отчаянно отбивались его солдаты. Справа полдесятка врагов сгрудились у импровизированного загона – им удалось открыть калитку, и осыпаемые ударами антейские кони уже неслись во тьму.

Личная охрана лорда-регента с клинками наготове окружила шатер.

– Вы чего ждете? – закричал воинам Гедер. – На нас напали! Ступайте на подмогу!

В лагере раздался визг, но Гедер не разобрал, кто визжит и где. Подковы антейских коней, выпущенных из загона, стучали все громче. Личная стража не двигалась с места.

– Не слышите, что ли? – завопил Гедер. – Не стойте! На нас напали!

Из тьмы показались всадники: трое верховых, размахивая угольно-черными клинками, врезались в неровную цепь стражников. Гедер, подняв меч, поспешил отстраниться.

– Вон тот! – выкрикнул один из всадников. – Жирный! Это Паллиако!

– Ко мне! – завопил Гедер. – Убивают! Стража, ко мне!

Конных было вчетверо меньше, чем стражников, но удары они наносили сверху и на скаку, и антейцы не могли им противостоять. Гедер понемногу отступал от лагеря, но укрыться было негде – ни деревьев, ни канав. Легкие саднило от холода и страха. Завидев антейских мечников и лучников, ринувшихся к нему на подмогу, он хотел было двинуться навстречу, но расстояние было слишком велико, а стук подков все приближался. Гедер, повернувшись, отчаянно завопил – крупный вороной жеребец мчался прямиком к нему, всадник поднялся на стременах и вознес над головой клинок, затмивший для Гедера звезды.

Вдруг боковым ударом Гедера отбросило с дороги; бурое одеяние в лунном свете показалось пятном мрака, мало отличимым от ночной тьмы. Перед всадником высился жрец, уже не успевающий уклониться от удара.

– Басрахип! – орал Гедер и лишь позже заметил, что вместо верховного жреца перед тимзином стоял кто-то из новопосвященных.

Клинок обрушился на жреца сбоку, снеся челюсть и отбросив тело в сторону. На коня и всадника хлынула кровь. Мечник спрыгнул с седла и кинулся к Гедеру. В лунном свете мелькнули бронзовые чешуйки.

Ясурут.

Гедера взяла оторопь пополам с негодованием – с чего ясуруту на него нападать? Антея воюет с тимзинами!

Он сжал в руке меч.

Вдруг ясурут, замерев на месте, схватился за глаз. Позади него заржал и забил копытами конь. Мечники и лучники, приблизившись наконец, отгородили Гедера от ясурута, однако тот, бросив клинок, теперь стоял на месте, вцепившись пальцами в глаза, будто хотел их вырвать. Гедеру даже померещилась кровь на пальцах. Вороной конь заржал вновь, взвился на дыбы и бешено унесся во тьму.

– Отойдите, – велел всем Басрахип. – Не приближайтесь. Его коснулась богиня.

– Ничего себе! – буркнул один из стражников. – Она и такое может?

Ясурут, рухнув на колени, с хриплым воем бился, вонзая пальцы в плечи и шею. Гедер огляделся. Второго тимзина стащил с седла стражник и теперь жестоко месил, третий успел сбежать. Басрахип стоял рядом с Гедером, у его плеча маячил оставшийся жрец из новопосвященных. Ясурут снова закричал, и Басрахип шагнул к нему, воздев руки.

– Ты, грешник, чувствуешь руку богини, – провозгласил он. – Дни твоей лжи кончены. Теперь говори: кто тебя послал?

– Выньте из меня эту мерзость! – взвыл ясурут. – Выньте! Выньте!

– Вся твоя надежда только на меня, – продолжал Басрахип. – Вслушайся в мой голос. Я твоя единственная надежда. Кто тебя послал?

Ясурут свалился наземь, и Гедеру на миг почудилось, будто тот умер. Затем донесся слабый голос:

– Каллон. Каллон Кейн.

Басрахип, обернувшись, встретился взглядом с Гедером. Тот пожал плечами – имя ему ничего не говорило.

– Кто такой Каллон Кейн?

– Умоляю, убейте меня! Убейте!

– Я твоя единственная надежда на обретение покоя. Кто такой Каллон Кейн?

– Какой-то богач в Гереце. Назначил цену за голову лорда-регента. Мы с Сифом и Лахором сговорились с тимзинами, они обещали помочь. Думали застать врасплох… Да во мне кишит эта гадость! Уже под кожей! Убейте меня! Во имя всего святого, убейте!

– Нет, – заявил Басрахип. – Этого не будет. Теперь на тебе рука богини.

Ясурут закричал; тело выгнулось дугой, земли касались лишь ноги и голова. Басрахип вновь повернулся к Гедеру.

– Не подходи к нему, принц Гедер. Тебе и стражникам нужно вернуться по местам. Опасности уже нет.

Гедер облегченно вздохнул, но не стал прятать меч в ножны.

– А что с ним случилось?

– На нем рука богини. Он теперь наш брат. Мы о нем позаботимся, как о любом посвященном в истины богини.

У Гедера от неожиданности раскрылся рот.

– Ты серьезно? Басрахип, он только что пытался меня убить!

– Его коснулась богиня. Он больше не станет бунтовать.

Ясурут продолжал кричать, едва прерываясь на вздохи. Басрахип положил руку на плечо Гедера.

– Из него выжигаются ложь и грех. Понадобится время, но он сделается святым или погибнет.

– Ты точно знаешь?

– Совершенно точно.

– Ну тогда ладно, – согласился Гедер. – Правда, спать спокойнее мне это не поможет.

Суддапал не имел видимых границ. Ни стен, ни укреплений, ни даже ясного ориентира, от которого полагалось бы отсчитывать начало города. Чуть чаще прежнего стали появляться на пути лачуги и одноэтажные особняки. Главную дорогу, по которой путешествовал Гедер с отрядом, теперь чаще пересекали другие пути. Так, лига за лигой, Суддапал постепенно вырастал из ничего. Место, куда встречать лорда-регента прибыл Фаллон Броот с приближенными, ничем не отличалось от других, но само присутствие протектора делало эту точку чем-то вроде городского рубежа. Гедер дал знак отряду остановиться и вылез из кареты.

Фаллон Броот очень сильно постарел: несколько месяцев, проведенных в армии, дались ему недешево. Лицо покрылось морщинами, кожа приобрела нездоровый оттенок. Гедеру даже стало жаль – Броот, по природе вполне порядочный и доброжелательный, не очень-то годился для того, чтобы тащить на себе бремя власти.

– Милорд регент, – приветствовал тот Гедера, слезая с седла и сгибаясь в глубочайшем поклоне. – Ваш город приветствует вас. Добро пожаловать.

Гедер улыбнулся:

– Обойдемся без поклонов, Броот. Мы ведь давно знакомы, можно не соблюдать церемонии.

Броот изобразил болезненную улыбку:

– Вы добры, милорд.

– И пиров не нужно, – продолжал Гедер, пешком направляясь вглубь города в сопровождении Броота и личной охраны. – Я приехал не для того, чтобы принять город под свою власть. Скорее по личному делу. Вы понимаете.

– Разумеется, милорд регент.

– В городе все благополучно, надеюсь?

– Есть кое-какие затруднения. Пока ничего чрезвычайного. Мы… э-э-э… Словом, мы обнаружили свидетельства, что в городе действовала организация, занимавшаяся переправкой тимзинов.

– Что вы такое говорите? Что за переправка?

– Их прятали на кораблях. Увозили в караванах. Переправляли из города в безопасные места.

Ничего хорошего это не сулило. Гедер почти не сомневался, что главные заговорщики, действующие против него, поспешат скрыться первыми. У них ведь больше власти. Больше связей. Они даже подчинили себе лорда Тернигана и Доусона Каллиама. Опаснейший народ.

На развилке улиц Гедер замешкался, ожидая, что Броот укажет путь. Однако протектор города остановился, сцепил руки за спиной и, повернувшись к Гедеру, смерил его оценивающим взглядом, как узник – палача. Торжественность позы категорически не вязалась с пышнейшими усами, отчего Гедеру фигура Броота показалась слегка комичной.

– Раскрыли ли вы заговор? – спросил Гедер.

– В некотором роде. У нас есть основания полагать, что заговор больше не существует.

– Не понимаю.

– Присланный вами жрец сумел выяснить у нескольких человек, что их привлекла в организацию Исадау рол-Энненамет, доверенное лицо Медеанского банка в Суддапале. Тимзинка.

– Хм… – протянул Гедер. – А что говорит Китрин?

– Китрин бель-Саркур? Она не склонна ничего говорить, милорд. Нынче ночью она покинула город вместе со всеми сотрудниками банка.

Гедер улыбнулся и потряс головой. Он видел, как Броот отвечал, но, должно быть, отвлекся и не расслышал слов.

– Ну что же… Где находится банк? Нам лучше прямо туда и направиться.

– Магистры там нет, милорд. Она вместе со стражниками и последними сотрудниками филиала этой ночью выбралась из Суддапала морским путем. В банке ни единой души.

В груди Гедера что-то сгущалось. Какой-то холод. Лишь бы не заболеть.

– Нет, – выдавил он. – Не может быть. Она знала, что я приеду. Я ей писал.

– Вполне возможно. Но я вам говорю: этой женщины нет в Суддапале. И она, и предыдущая магистра вывозили тимзинов из города прямо у нас под носом. А поскольку вы даровали ей полную свободу действий, – в голосе Броота зазвенела ярость, – я не мог это остановить.

До Гедера наконец дошло. Холод в груди взорвался, на миг отключился слух. Придя в себя, он обнаружил, что стоит посреди улицы, кулак страшно саднит, а Фаллон Броот валяется на земле – по усам хлещет кровь, на лице ужас.

– Проводите меня к ее дому, – велел Гедер. – Немедленно.

Усадьба Медеанского банка стояла пустой. Хлопал дверями ветер, по двору кружились подхваченные сквозняком охапки соломы из конюшни. Гедер шагал по безлюдным галереям и коридорам, по щекам катились слезы. Он велел Брооту с охраной дожидаться на улице. Не хотел, чтобы его видели.

Китрин уплыла. Ради нее он проделал такой путь, а она уплыла. Он рассказал ей о своих чувствах, а она его бросила. Он ее любил, и, когда устремился к ней, чтобы насладиться любовью и сделать чувство вечным, она предала его и сбежала. Даже не снизошла сказать ему все в лицо.

Гедер отыскал небольшую спальню, где лежали на кровати тюфяк и подушка. Он лег и свернулся калачиком, как раненое животное. Ни печали, ни злости. Ничего. Внутри лишь пустота – такой он никогда не знал. Китрин его опустошила. На первом всхлипе это ощущение было отдаленным, но с каждым вздохом оно приближалось и давило все сильнее. Когда наконец нахлынуло горе, Гедер понял, что испытывал подобное лишь раз в жизни – в детстве, после смерти матери. Тело содрогалось и сжималось. Грудь болела, как от удара, по щекам струились слезы. Он знал, что его наверняка слышно на улице, и хотел перестать, но не мог. Раз началось, то уже не остановишь. Он ярился, и рыдал, и пинками разваливал кровать на части, и рвал зубами подушку, и наконец свалился на пол, разбитый и униженный.

Уже поздним вечером Гедер с усилием оторвал от пола свое опустошенное тело, высморкался в лоскут от растерзанного тюфяка и как мог привел в порядок лицо. В глаза словно насыпали песку, к груди было больно притронуться. Руки и ноги отяжелели так, будто он очнулся от безмерно глубокого сна.

Броот с охраной ждал на улице, там, где Гедер их оставил. К ним присоединился Басрахип. Гедер подошел и пожал плечами.

– Вы правы, – сказал он. – Магистра покинула город.

Нос Броота распух и посинел. Ответ прозвучал гнусаво.

– Сожалею, милорд.

– Не ваша вина, – ответил Гедер. – Это моя ошибка. Я… недопонял.

Басрахип обнял Гедера за плечи, и тот уткнулся лицом ему в грудь.

– Я велю подать вашу карету, – произнес Броот, и уже через несколько минут лорда-регента везли по грубым широким дорогам мимо площадей и рынков, пустых из-за зимнего холода.

Гедеру казалось, что он уже никогда не согреется, и ему было безразлично. Суддапал тянулся перед глазами, Гедер ничего не видел. Когда карета остановилась, он с удивлением обнаружил перед собой особняк протектора. Лакей помог ему сойти. Басрахип проводил вверх по ступеням.

– Письмо, – выговорил Гедер. – Отправить письмо Джорею.

– Хорошо, принц Гедер.

– Надо отозвать армию из-под Киарии. Оставить минимум, чтобы тимзины не разбегались, и забрать остальных.

– Правильно, – согласился Басрахип.

– Мне нужны солдаты. Все, сколько есть. И жрецы тоже нужны. Нужны все.

– Они в твоем распоряжении, – заверил его Басрахип. – Тебя благословила богиня, и по ее воле ты получишь все, что захочешь.

– Прекрасно, – кивнул Гедер.

Басрахип остановился на пороге.

– Скажи мне, принц Гедер, чего ты хочешь?

Гедер заговорил не сразу. Голос вышел грубым и резким, как зазубренный клинок.

– Я хочу найти Китрин.