На пышные празднества, обычные для конца придворного сезона, Клару не приглашали, зато приглашали Джорея и Сабигу. Викариан после жреческого посвящения, состоявшегося в Кингшпиле, не появлялся – никто не знал, когда он вернется из храма. Поэтому в пору последних балов, когда дворы и улицы рядом с аристократическими особняками полнились каретами и узорчатыми паланкинами, стремящимися пробиться поближе к крыльцу, Клара оставалась в стороне от придворных увеселений. Год назад, сразу после гибели Доусона, она проживала день за днем словно в тягостном полусне. Теперь она прогуливалась у Разлома, глядя на южные равнины, ходила на Арестантский мост, наведывалась в харчевни и на зеленные рынки. Увеличенная сумма денег, получаемая от Джорея, позволяла баронессе даже в нынешнюю пору, когда многие потуже затягивали пояса, сохранять образ жизни, близкий к давно привычному. Жизнь вокруг менялась. Вчерашний хлеб стал нарасхват, Клара больше не раздавала его как милостыню. Зато подешевел табак, что дало возможность курить нечто более сносное.

Мелочи свидетельствовали о более крупных сдвигах. Годы войны изменили Кемниполь, и перемены все продолжались. Исчезали одни обыденные радости, появлялись другие, и Клара обнаружила, что если отдавать должное новому, то расставаться со старым не так уж плохо. По крайней мере, так она теперь жила.

После роскошных празднеств настал черед более скромных приемов. Зимние чаепития в гостиной, пока слуги убирали на хранение летние вещи. Вязальный кружок, где неблагополучные придворные дамы вроде Клары учились новому плетению шалей у ясурута, потерявшего половину зубов и ослепшего на один глаз, но дивно искусного в изготовлении кружев. При расставаниях обещали друг другу, что новый год обязательно принесет перемены. Как будто предыдущие годы были сплошь одинаковыми.

Клара по-прежнему собирала все доступные слухи и вести, хотя процесс воспринимался уже как обыденность. Пишешь, отсылаешь, не получаешь ответа. Клара, правда, и не давала Медеанскому банку никаких способов с ней связаться, хотя порой об этом подумывала. Можно ведь дать адрес постоялого двора, прикрывшись вымышленным именем. Или адрес конюшни «Холодный молот», как с Терниганом. И все же Клара этого не делала – отчасти из опасений быть уличенной, но отчасти из-за того, что нынешнее положение ее устраивало. Отправка писем в никуда без возможности получения ответа почему-то добавляла ей спокойствия. Так бывает с молитвой.

На плане же очернить Тернигана Клара почти поставила крест. Прошло уже несколько недель, и, хотя крепость Киария так и не покорилась антейцам, лорд-маршал не отвечал.

И вдруг вскоре после того, как из Кемниполя уехали последние давние друзья Клары, от Тернигана пришло письмо.

Утро выдалось темным – в последнее время рассветало все позже, так что казалось, будто вскоре темнота и вовсе поглотит мир. Клара, не будя Винсена, выбралась из постели, оделась и вышла на серые улицы. Стены домов стояли подернутые изморозью, лошади в боязни оскользнуться ступали по брусчатке медленно и осторожно. Купив в пекарне кусок яблочного пирога и чашку кофе, Клара устроилась поближе к двери и принялась смотреть на улицу. Сегодня ей предстояло в очередной раз навестить сына Сабиги, которого считалось зазорным упоминать в обществе, и воспитывающую его семью. Любое другое дело Клара с радостью отложила бы и вернулась в уют постоялого двора, однако обычные правила жизни на детей не распространялись. Допив кофе и проглотив последние крошки пирога, она купила для мальчика сахарную булочку и направилась к нужному дому.

После визита, ближе к полудню, Клара намеревалась вернуться: никаких дел в городе у нее не оставалось, и идея провести остаток дня, сидя с трубкой у камина и читая стихи про себя или Винсену вслух, представлялась ей крайне заманчивой. Однако она давно не заходила спросить о письмах, а сейчас ее путь пролегал по соседним с конюшней улицам. Поэтому Клара свернула к южным воротам.

Когда до конюшни оставалось полквартала, бывший лакей Клары выглянул из ворот и замахал рукой. Сердце забилось чаще, она ускорила шаг. У ворот лакей тронул ее локоть и пригнулся ближе, согревая ей ухо выдыхаемым теплом.

– Есть, – только и шепнул он. – Лирин Петти получил письмо.

Темная конюшня, в которую Клара вошла с холодной улицы, показалась жаркой: хотя солнце сюда не проникало, конские тела и куча навоза грели не хуже жаровен. Бросив взгляд по сторонам и удостоверившись, что никто не следит, лакей провел баронессу к задней стене и вручил ей запечатанный лист, вытащенный из-под тюка сена. Клара взяла письмо осторожно, словно оно было сделано из тонкого стекла.

Простая нить, неброские узлы. Если отправитель стремился к неприметности, он вполне достиг своего. Почерк же оказался давно знакомым, многократно виденным: лорд Терниган, верховный маршал Антеи, писал свои письма собственноручно. Клара едва удержалась, чтобы не вскрыть послание здесь же.

– Спасибо.

– Всегда рад, миледи.

– Больше об этом ни слова, – предупредила баронесса.

– Никогда, – пообещал лакей.

По дороге к постоялому двору мир казался Кларе ярче и теплее, внутри росла радость от предчувствия победы.

Мой дорогой друг!

Я долго размышлял о Ваших словах, и, хотя я сейчас далек от придворной жизни, я вполне способен понять описываемые Вами чувства. Осада Киарии проходит вполне ожидаемо, если учесть, что армия уже успела повоевать в болотах Астерилхолда, на улицах Кемниполя и на кишащей тимзинами обширной территории Саракала и Элассы. Депеши, получаемые мной от Паллиако, вселяют все меньше надежды. В ответ на мои донесения о военной обстановке он излагает россказни из исторических трактатов и цитирует заверения своих любимцев-жрецов. Терпеть это дешевое шутовство становится все труднее.

Вы знакомы со мной много лет. Вы знаете мое восхищение королем Симеоном и мою верность ему. Как и Вы, я пришел к мысли, что империи грозит серьезная опасность, однако все зависит от того, как мы решим действовать. Без полной поддержки двора, боюсь, нам будет грозить еще одно лето вроде прошлогоднего, и, если честно, я страшусь такого исхода сильнее, чем гнева Паллиако.

Я польщен Вашей верой в меня и ценю Вашу откровенность больше, чем могу высказать, особенно в нынешние темные времена. Приму ли я регентство, если мне его предложат? Моя преданность Рассеченному Престолу и принцу Астеру потребовала бы утвердительного ответа. Однако стремлюсь ли я к этому – другой вопрос. Прежде чем решусь, мне нужно узнать больше. Кого Вы привлекли на нашу сторону? Какими способами планируете свергнуть Паллиако так, чтобы все прошло гладко? Наши действия должны быть четкими и быстрыми – и, в отличие от Каллиама, мы обязаны добиться успеха. Тимзинская угроза реальна, и без крепкой правящей руки империя может упустить шанс занять подобающее место в мире.

Я понимаю, что мои слова отличаются от безоговорочного согласия, которое Вы, быть может, надеялись от меня получить, однако не сомневайтесь в моей поддержке и моем расположении к Вам. Впредь адресуйте Ваши письма Церику Адому в Ниесте. Это местечко недалеко от моего лагеря. Церик Адом находится в полном моем распоряжении, через него я могу получать Ваши послания незаметно для чужих глаз.

С нетерпением жду сообщения о том, как продвинулись Ваши планы и как я могу им содействовать. Передайте от меня привет и добрые пожелания единомышленникам, вместе с которыми Вы отстаиваете интересы трона. Будьте уверены: я сделаю все от меня зависящее ради защиты принца Астера и империи.

И я согласен. Времени нет.

– Терниган не поставил подпись, – усмехнулась Клара. – Как будто по словам о состоянии армии никто не догадается об авторстве.

Винсен, предоставив ей единственный в комнате стул, сидел на краю постели с растрепанными после сна волосами.

– Все равно ведь выходит, что он согласился, – сказал егерь, скребя щеку с двухдневной щетиной.

– Терниган не дурак. Если его возьмут, он скажет, что хотел вывести заговорщиков на чистую воду и помочь Гедеру уничтожить бунт в зародыше.

Винсен наморщил лоб:

– А вдруг он так и делает? Может, уже известил лорда-регента. И отослал ему наше письмо. Если Терниган верен Паллиако…

– Тогда никому никакого вреда, – прервала Винсена Клара. – Гедер получит разоблачение заговора с обеих сторон, и, даже если это собьет его с толку, он все равно не узнает, кто мы такие. И хотя бы чуточку усомнится в Мекилли и Тернигане, потому что речь идет о мятеже, а игроки толком не известны. Однако, дорогой мой, знал бы ты Тернигана. Он верен любой стороне, куда дует ветер. И я возлагаю на это большие надежды.

– И все же… Странно ведь, что он так долго не отвечал.

– Видимо, надеялся, что дело будет продвигаться без его вмешательства. Ничего нет прекраснее, чем прийти на помощь, когда всю черную работу уже выполнили другие. Тогда тебе достается вся честь почитай что задаром.

– А что, отличный ход, – хохотнул Винсен.

Клара опустила письмо на постель и положила ладонь на ногу Винсена чуть выше колена. Тот склонился вперед и поцеловал ее.

С опытом к ним приходило понимание. Поначалу Клара думала, что все мужчины похожи на Доусона, поэтому, когда выяснилось, что мелочи вроде длины рук или формы подбородка влияют на акт физической любви, это стало для нее откровением. Чуть ли не каждый раз в объятиях Винсена она обнаруживала, что какая-нибудь черта, которую она считала всеобщей, на деле оказывалась особенностью, существовавшей только для нее и Доусона. То, как ноги Доусона обвивались иногда вокруг ее ног, с Винсеном было невозможно. Легкое содрогание, пронизывавшее тело Доусона на пике наслаждения, у Винсена отсутствовало.

Клара уже успела решить, что оплакивание прежней жизни для нее закончилось, и это было близко к истине. Изучение Винсена – а скорее, себя во взаимодействии с Винсеном – не приносило ей печали. Наоборот. Однако она чувствовала также (хотя и не говорила этого вслух), что на любовных контрастах начинает лучше понимать Доусона. И это новое узнавание мужа, новая близость с ним воспринимались как дар – неожиданный и оттого еще более драгоценный.

Позже, встав с постели, Клара отыскала письмо Тернигана: угол загнулся, но в остальном бумага осталась неповрежденной. Винсен тоже поднялся с кровати, потягиваясь, как довольный кот.

– Надо переправить послание лорду-регенту так, чтобы нас не выследили, – задумчиво произнесла Клара.

– М-м. И что, у тебя есть план?

– Пожалуй, есть. Знаешь ли ты какого-нибудь особенно мерзкого гонца?

– Могу поискать, – со смешком отозвался Винсен. – Только оденусь.

– Не спеши, – бросила Клара и отмахнулась от расплывшейся по его лицу ухмылки. – Я к тому, что мне еще есть чем заняться. Оденься, если хочешь.

Сделав огонек лампы поярче, она достала бумагу, перо и чернила. Перо взяла в левую руку: так буквы выйдут менее неровными и почерк не будет похож на ее собственный, хотя и останется разборчивым.

Милорд регент Паллиако!

По причинам, которые я предпочту сейчас не разглашать, передаю Вам два письма, оказавшиеся в моих руках. Одно – копия послания, тайно отправленного Эрнстом Мекилли лорду-маршалу Тернигану. Другое – ответ на него. Надеюсь, вы примете необходимые меры, чтобы защитить себя и принца Астера.

Клара терпеливо дождалась, когда чернила высохнут. Уже складывая письма, спохватилась, что свое написала на той же бумаге, что и фальшивое письмо Мекилли, однако после некоторого размышления решила так и оставить. Она ведь указала, что посылает копию.

Все три послания она обернула чистым листом, сшила края и левой рукой надписала: «Лично лорду-регенту Гедеру Паллиако». Винсен к этому времени успел одеться и пройтись гребенкой по волосам. Вручая ему пакет и три серебряные монеты из кошеля, Клара спросила:

– Ну что, устроим свержение тирана?

– Устроим что пожелаешь, – ответил Винсен с интонацией, из-за которой фраза казалась шуткой только наполовину. – С тобой я готов на что угодно.

– Нынешней зимой ты тоже отправишься на королевскую охоту? – спросила баронесса, сопровождая сына из покоев в зимний сад.

В коридорах и переходах сновали слуги – из-за этого Клара вновь осознала, насколько мал особняк лорда Скестинина. Для флотоводца, проводящего целое лето в море, места вполне достаточно, однако если он уйдет в отставку, то придется добавить комнат. Или найти еще дом для дочери и зятя.

– Нет, в этом году не поеду, – ответил Джорей. – Мы с Сабигой все обсудили. Для моих придворных дел будет лучше, если я проведу зиму с женой и ее отцом.

– Вот оно что, – кивнула Клара. – А на каком она сроке и когда ты думал мне сказать?

Джорей покраснел и благородно решил не стесняться.

– Почти два месяца, и я как раз собирался, – проговорил он. – Если бы ты дотерпела до встречи в саду, мы бы вместе с Сабигой тебе сообщили.

– Разумно. Ладно, сделаю вид, что ничего не знаю.

– Матушка, я тебя люблю, но ты ведь не умеешь хранить секреты!

– Может, и так, – согласилась Клара, уже подходя к порогу, – но я буду стараться.

При виде зимнего сада она затосковала по собственной оранжерее, где стеклянные стены и крыша были сделаны с тем расчетом, чтобы впускать свет и удерживать внутри любые крохи солнечного тепла. В студеную пору помещение не годилось для жилья, но неделю-другую в начале зимы и столько же ранней весной можно было воображать себе, будто сидишь на улице. Впервые в жизни Клара задумалась, какое это излишество – иметь отдельный зал для такого малого промежутка времени. И все же ей этого не хватало.

Сабига сидела у перегородки под ивой – стена чуть мешала дереву, однако вид это не портило. При всем неблагополучии ее репутации Сабига Скестинин оказалась отличной женой для Джорея. При появлении Клары она встала, и контуры фигуры не оставили никаких сомнений, ведь второй ребенок становится заметен раньше. Клара взглянула на живот невестки, затем посмотрела ей в глаза – и на лицах обеих женщин появились и улыбки, и слезы. Клара обняла Сабигу и не спешила отстраниться. Джорей нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

– Молодец, девочка, – выговорила наконец Клара. – Умница.

– Спасибо, – откликнулась та.

Клара подвела невестку обратно к скамье, не отпуская ее руку. Джорей, гордый и довольный, уселся на гранитную тумбу. Давний мрак по-прежнему царил в его глазах, рассеявшись лишь самую малость. Кларе упорно вспоминался Доусон, вышагивавший по дому после известия о том, что она тяжела Барриатом, и от этого воспоминания не становилось горько.

– Джорей говорит, что на зиму вы отправляетесь на север, – начала Клара. – Кажется, я знаю причину.

– Отец все равно бы настоял, – поведала Сабига. – Приехал бы и забрал нас с охоты.

– Неужели? Какой чудесный отец.

– Поэтому мы вернемся лишь следующей весной, избежав изрядной доли сплетен в наш адрес, – добавил Джорей.

– Уж сплетен-то на всех хватит, – заверила его Клара. – Их всегда избыток.

– Знаю, – кивнул Джорей, – но ты даже находишь в них удовольствие. Впрочем, мы вот что хотим спросить. Не желаешь ли поехать с нами? Конечно, Эстинпорт с начала зимы до открытия придворного сезона и даже позже – не более чем одна глыба льда и соли, но леди Скестинин наверняка сумеет всех устроить в доме. И тогда ты могла бы…

Да. Могла бы. Могла бы приблизиться к властным кругам. Подслушать что-нибудь полезное о флоте и о планируемых морских кампаниях. Изложить услышанное в анонимных письмах, отправляемых в Карс. И ради этого бросить все – буквально все.

– Ты очень заботлив, милый, – ответила Клара. – Но сейчас не время.