Китрин!

Не важно, сколько времени прошло. Я так счастлив, что ты написала! Обнаружив твое письмо среди прочих, я так обрадовался! Лучшая минута всего дня. Или недели. Может, даже года, а ведь в нынешнем году я помог выиграть войну, так что это даже лучше, чем выходит на словах. Поначалу казалось, это сон или я перепутал что-нибудь. Я тоже по тебе скучаю. Сильнее, чем ожидал. Знаю, ты занята делами и банк требует внимания, но я ужасно расстроился, когда ты уехала из Кемниполя и мы не смогли провести больше времени вместе.

Мне так жаль, что армия не оставляет тебя в покое. Я велел, чтобы тебе и сотрудникам банка больше не чинили препятствий. С любыми вопросами Броот придет к тебе, и твой ответ будет иметь силу закона. У меня сложилась репутация человека, которому опасно перечить, – сложилась больше по случайности, чем по заслугам, – так что вряд ли Броот станет тебе докучать. А если станет, напиши, и я приму меры. Когда сидишь на троне, это дает и некоторые преимущества, помимо прочего.

И еще я хочу сказать, как по тебе скучаю. За все дни, проведенные вместе, мы даже не поговорили о том, кем стали друг для друга. В последнюю ночь – единственную ночь…

Нет, об этом труднее писать, чем я думал. Джорей говорит, надо быть честным и нежным, и я этого очень хочу. Китрин, я тебя люблю. Люблю так, как никого не любил за всю жизнь. В последнее время я управлял королевством Астера и воевал, защищая империю, – и это все только для того, чтобы отвлечься мыслями от тебя. От твоего тела. Ты сочтешь это бесцеремонностью? Но я не в дурном смысле. До той ночи я не прикасался к женщине. Не прикасался так, как к тебе. После твоего письма я уже не могу об этом молчать. Я хочу, чтобы ты снова была со мной. Хочу сидеть с тобой по ночам – когда ты покоишься головой у меня на коленях, а я читаю тебе все стихи, которых у нас не было в подземелье. Хочу просыпаться по утрам рядом с тобой и видеть тебя при свете так, как тогда в темноте.

Я люблю тебя, Китрин. Так хорошо, что можно это сказать. Мне даже стало легче и лучше. Я верю в тебя. Нет нужды спрашивать, верна ли ты мне так, как я тебе. Сердце говорит мне, что да.

Пожалуйста, любимая, приезжай в Кемниполь, когда сможешь. Позволь осыпать тебя розами, и золотом, и шелками, и чем только пожелаешь. Я усердно тружусь над тем, чтобы принести мирную жизнь всему человечеству, и всю свою власть хочу отдать лишь на то, чтобы ты была так же счастлива, как я при получении твоего письма.

А уж Астер! Ты бы на него посмотрела! Он уже наполовину взрослый. Когда он взойдет на трон и я больше не буду лордом-регентом, я буду волен…

– Магистра! – вновь напомнил о себе гонец.

Китрин подняла взгляд. Парень маячил посреди кабинета, как призрак из сна. Потные после скачки волосы, запах лошадей и дорожной пыли. Она попробовала перевести дыхание, но в легких словно застряло стекло.

– Да, – выговорила она. – Я здесь.

– Мне велено дождаться вашего ответа.

– Ответа сейчас не будет. Для него нужно… некоторое время.

– Хорошо, магистра.

Парень не уходил. Китрин чуть было не закричала, чтобы убирался, как вдруг поняла: он ждет платы. Порывшись в кошеле непослушными пальцами, она вытащила кусок металла и протянула, даже не посмотрев, что за монета ей попалась. Гонец с поклоном вышел.

Усевшись на скрипнувший диван, Китрин опустила голову на руки. Она чувствовала себя так, будто повисла в остановленном миге между полученным ею ударом и еще не возникшей болью. Все казалось невесомым и нереальным. Желудок медленно и неотвратимо сворачивался в комок, тревога проникала так глубоко, что Китрин уже знала: бессонница обеспечена на недели. Может, на месяцы.

Гедер Паллиако возомнил себе, что он ее любит. Прямо такой любовью, как в старинных сказаниях. Познакомиться не успели, а уже родные души. Она вернулась к письму. «Видеть тебя при свете так, как тогда в темноте». Куда уж яснее, что он подразумевал.

– Проклятье, – сказала она, ни к кому не обращаясь.

С другой стороны – «я велел, чтобы тебе и сотрудникам банка больше не чинили препятствий».

Китрин спрятала письмо и поднялась. Мир по-прежнему кажется хрупким, однако уже позволяет ходить и дышать. А если она на это способна, значит способна на что угодно. Она вышла из кабинета и направилась в крыло для стражников. Энен и Ярдем тренировались во дворе под звон затупленных мечей, так увлекшись поединком, что пришлось окликнуть их дважды.

Ярдем в кожаном тренировочном доспехе подошел первым; дернулись уши, звякнули серьги. Энен стащила с себя панцирь. Блестящая выдровая шкура, с которой куртадамка перед тренировкой сняла бусины, потемнела от пота.

– Какое-нибудь дело, магистра? – спросил Ярдем.

– И не одно, – выговорила Китрин. – Но остальные подождут. Что у нас с вывозом детей?

Энен нахмурилась. Вслух об этом говорить избегали. По крайней мере, до сих пор.

– Мало-помалу, – ответил Ярдем. – На прошлой неделе вывезли полдесятка с матерями.

С садовой стены каркнул ворон, будто решил поучаствовать в беседе.

– Скоро будут новые распоряжения, – заявила Китрин. – Вы двое ими займетесь.

– Распоряжения насчет чего, магистра? – спросила Энен.

– На этой неделе надо вывезти еще сотню детей.

Энен с Ярдемом переглянулись.

– Трудновато такое провернуть и не угодить в беду, – произнес Ярдем.

– У нас льготы, – буркнула Китрин. – Законы на нас теперь не распространяются.

Снег пошел в середине дня, твердые крупинки со стуком сыпались на мощенные камнем улицы и вихрились вокруг щиколоток. Китрин уже сообщила тайной сети Исадау, что сеть скомпрометирована: нельзя упоминать о ней и даже признавать, что она существовала. Весть о том, чем занимаются паучьи жрецы, расходилась по городу шепотом из уст в уста и зашифрованными посланиями. До сих пор распространение нужных сведений было для Китрин единственным способом защиты.

Но даже во время распада сети доходили некоторые вести. То восемь семей, объединившись и решив не отдавать детей антейцам, нашли убежище в сарае за красильной мастерской. То женщина с двенадцатилетним сыном укрылись в подвале под домом мелкого торговца, и тому стало обременительно их там держать. То кожевенник, живущий на краю города, упомянул о ком-то нуждающемся в помощи, но не сообщил подробностей. Суддапал изобиловал людьми, попавшими в отчаянное положение.

Начать решили с одной-единственной повозки, на которую поставили полдесятка больших закрытых ящиков. Ярдем правил лошадьми, Китрин сидела рядом, Энен с мечом наготове расположилась в кузове. Лошади цокали копытами по заснеженным улицам, выдыхая клубы холодного пушистого пара. Китрин куталась в серый шерстяной плащ.

У дома торговца Ярдем остановил лошадей, сгрузил один из ящиков на колесный поддон и зашагал к черному входу со скучающим видом, будто пришел по обыденному делу.

В отворившуюся дверь выглянул издерганный тимзин.

– Я магистра Китрин. Мы насчет доставки.

– О, какое облегчение! – заулыбался торговец, впуская их в дом.

Беглая тимзинка с сыном поместились в ящик, хотя свободного места осталось немного. Для детей, спрятанных восемью семьями, уж точно понадобится что-нибудь покрупнее нынешней повозки.

– Бог да благословит вас, магистра, – произнесла напоследок мать. – Спасибо, что помогаете.

– Пожалуйста, – ответила Китрин, мысленно добавив: «Благодарите Исадау, я это делаю ради нее».

С помощью одного из здешних слуг Ярдем водрузил ящик обратно на повозку. Теперь предстояло наведаться к кожевеннику.

Шестеро тимзинов в возрасте от восьми до семидесяти лет ютились в вонючем сарае. Китрин проследила, чтобы всех благополучно разместили в повозке. Остальным придется несколько часов подождать.

На пути к центру города замелькали факелы – антейские солдаты перегородили дорогу. У Китрин сбилось дыхание, она вскинула голову. Ей вдруг показалось, что зря она так легко приняла на веру Гедеровы слова.

– Стоять! – выкрикнул командир дозора.

Ярдем остановил повозку. Китрин показалось, что откуда-то из ящиков донесся плач. «Молчите, – взмолилась она мысленно. – Иначе нас всех убьют».

Командир подъехал – широкоплечий, из первокровных, с топором и кинжалом на боку. К кудрям и бороде прилип снег. Сердце Китрин учащенно билось, ее тянуло дернуться, всплеснуть руками, прикусить язык. Она холодно улыбнулась. Дозорный, окинув взглядом ящики, пригладил жидкую бороденку. Не дожидаясь слов, Китрин заговорила первой:

– Известно ли вам, кто я?

Командир моргнул – он явно считал себя здесь главным. Сощурив глаза, он потянулся за топором. Ярдем шевельнулся на сиденье – Китрин это не столько увидела, сколько почувствовала.

– Что везете?! – рявкнул командир.

– Не увиливайте, – резко бросила Китрин. – Я задала вопрос и жду ответа. Известно ли вам, кто я?

Повисла нервная пауза. Китрин приподняла брови.

– Зачем мне это знать? – буркнул наконец дозорный уже не так уверенно.

Стало быть, Китрин удалось переменить роли и заставить его защищаться. Может, это к лучшему. А может, сейчас начнется худшее.

– Затем, что я Китрин бель-Саркур, доверенное лицо Медеанского банка в Порте-Оливе и Суддапале, и у вас есть особый приказ лорда-регента не чинить помех ни мне, ни моим сотрудникам. А вы пытаетесь мне препятствовать. Почему?

– Нам сообщили о бунтовщиках в городе, – объявил командир. – По слухам, скрываются в здешних домах. Нам велено проверять всех входящих и выходящих.

– Меня проверять вы не имеете права.

– Прошу прощения, магистра, – возразил командир, – но у меня приказ. Мы просто заглянем в ящики и под повозку…

– Где Броот?

– Что?

– Где Броот? Протектор, назначенный Терниганом. Где он?

– Дома?.. – От растущей неуверенности ответ вышел похожим на вопрос.

– Ярдем, едем к особняку протектора, – распорядилась Китрин. – Вы, дозорный. Как ваше имя?

– Амис.

– Следуйте за нами.

– Я… я не могу, – проговорил тот, уже не пытаясь тянуться за оружием. – Я должен стоять здесь и проверять повозки.

– Стало быть, у вас есть выбор. Либо поехать с нами к протектору и убедиться, что вы, Амис, поступаете вразрез с гласным распоряжением лорда-регента, либо не отнимать у меня время и не мешать моим делам. А когда освободите дорогу, можете задаться вопросом, что с вами стало бы, вздумай вы потащить меня к протектору.

Дозорный понимал, что ему заговаривают зубы, – это было видно по лицу даже в неверном свете факелов. Однако он сомневался. Китрин вздохнула так, как вздохнула бы та женщина, за которую она себя выдавала. Внутренности сжались в комок до боли.

– Будьте здесь, – решил наконец командир. – Я пошлю гонца.

– Вы совершаете ошибку, – проронила Китрин и откинулась назад, готовясь ждать.

Командир отъехал к своим, и через миг один из факелов стремительно двинулся в сторону города.

Несмотря на снег и ветер, холод оказался не таким уж резким, как ожидала Китрин. Осень не спешила уходить. Вокруг царила тишина, в воздухе веял парок от дыхания Китрин и Ярдема. Лошади в упряжке заскучали от бездействия. Сзади вышагивала туда-сюда Энен, отчего повозка слегка покачивалась. По всей длине дороги и в видимой части города здания казались призрачными из-за падающего снега. Все звуки стали приглушенными и далекими, и лишь на миг Китрин уловила рокот струн.

– Когда мы сюда приехали, город мне показался хуже, чем на самом деле, – проговорила она.

– В нем есть своя прелесть, – согласился Ярдем.

– Как думаешь, выберемся мы из этой передряги?

Ярдем пожал плечами:

– Как знать.

– Я бы поставила полсотни серебром, что выберемся.

Ярдем устремил на нее взгляд. На влажном от снега лице проступило осторожное недоверие, будто тралгут пытался понять, шутит ли она. Китрин засмеялась, и Ярдем ответил улыбкой.

Казалось, что пролетело уже полночи, хотя на деле прошло лишь полчаса. Вдруг в темноте засверкали факелы. Целый десяток. Китрин подалась вперед, чувствуя, как онемели от холода пальцы и до боли замерзли мочки ушей.

Новые факелы смешались с прежними, послышались резкие выкрики. Через миг полдесятка всадников устремились к повозке. Единственный среди них, с неправдоподобно пышными усами, скакал без факела – Фаллон Броот, протектор Суддапала, в праздничной рубашке без куртки.

– Магистра Китрин! – воскликнул он. – Какая неприятность, что все так вышло! Я велел известить о приказе абсолютно всех, но какой-то недоумок пропустил мимо ушей. Клянусь всем святым, такое больше не повторится!

Он согнулся в седле, будто отвешивая поклон королеве. Китрин даже стало интересно, что же Гедер написал в том приказе, если барон Антейской империи сгибается пополам перед банкиршей-полукровкой циннийских кровей. Она даже слегка посочувствовала явно запуганному Брооту.

– Никто не застрахован от ошибок, – ответила она. – Одна ошибка простительна.

– Благодарю, магистра. Спасибо за понимание.

– Вторая непростительна. Первую вы уже совершили.

– Больше не повторится! Даю слово. Я велю выпороть Амиса до живого мяса. В назидание другим.

Китрин взглянула на мерцающие факелы. Любой из стражников не задумываясь забрал бы из ее повозки всех детей. В лучшем случае их прогнали бы по городским улицам, в худшем – убили бы прямо здесь, на влажной от снега мостовой их родного города. Она вспомнила Исадау и на миг вновь ощутила запах ее духов.

– Не возражаю, – ответила она с улыбкой. – Ярдем, мы уже потеряли изрядно времени.

– Слушаюсь, магистра, – отчеканил тралгут и прищелкнул языком.

Повозка качнулась вперед, и факелы раздвинулись, пропуская лошадей. Китрин на ходу зацепила взглядом Амиса, лицо которого походило на маску ужаса. Она улыбнулась.

У пристани стояло на якоре небольшое судно. Капитан – йеммут, которому мышцы грузного тела заменяли теплую одежду, – выступил навстречу повозке.

– Поздновато вы, – сощурив глаза, сказал он. – Еще час, и наступил бы полный отлив.

– Сперва пришлось завершить дела, – объяснила Китрин.

– Это какие такие дела?

– Создание прецедента. Как бы то ни было, груз мы доставили. Вы по-прежнему готовы выполнить контракт?

– А вы по-прежнему готовы заплатить? – Из-за бивней усмешка больше походила на ухмылку.

– Да.

Ярдем, Энен и полдесятка моряков перетащили ящики на покачивающуюся палубу. Китрин не спускала глаз с груза. Каждый перенесенный на борт ящик означал, что одна или две жизни не сгинут в Суддапале. Ребенок не будет брошен в антейскую тюрьму, члены семьи не окажутся разлучены. Антея лишится еще одного рычага для воздействия на завоеванные земли.

Ярдем с Энен пошли обратно к повозке. На судне под возгласы моряков уже убирали сходни, поднимали якорь и отдавали швартовы. Судно медленно скользнуло в серую пелену снега. При такой погоде опасно и в море, и на суше. Китрин дождалась, пока судно окончательно скроется с глаз. Под тающим снегом ее одежды промокли так, будто она ныряла, однако уйти с пристани, не проводив судно, она не могла.

Ярдем накинул ей на плечи неизвестно откуда взявшееся одеяло – пахнущее мокрым зверем, но теплое.

– Кажется, получилось, – подытожил тралгут.

– Да, – подтвердила Китрин. – В следующий раз получится еще лучше. Вас с Энен тоже видели, так что и к вам не станут цепляться. Не то чтобы нам гарантирован успех, но вероятность многократно повышается.

– Похоже на то. Стало быть, на этой неделе – сотню?

– Именно. Долго это не продлится – мы потом будем жалеть о каждом неиспользованном шансе.

– Это точно.

Ярдем тронул ладонью ее плечо в знак одобрения и зашагал к повозке. Китрин, чуть помедлив, двинулась за ним. К горлу подкатывал комок страха: как только она вернется в кабинет, придется писать Гедеру.