Первые антейцы, предназначенные для посвящения в тайны паучьей богини, стояли в главном зале нового храма. Над ними высился жемчужно-белый потолок, с которого свисали тонкие цепи с хрустальными бусинами, как паутина с каплями росы. На трех стенах сияли золотистым светом лампы, сделанные из морских раковин; за открытой южной стеной виднелся внизу Кемниполь. Повозки на улицах – величиной с ноготь, люди – размером с муравья. Даже подниматься сюда пришлось добрый час, так что теперь у Гедера побаливали ноги.

Двенадцать посвящаемых с опущенной головой стояли в два ряда, облаченные в простые церемониальные одежды белого цвета. Выдался тот редкий случай, когда всеобщее внимание приковано к Басрахипу, а Гедер попросту сидит рядом. Огромный жрец возвышался за кафедрой на фоне открытого неба; за его спиной висело небольшое знамя с восьмичастной эмблемой; оно казалось ярче от просвечивающих его лучей.

– Прежняя жизнь закончена, – нараспев вещал Басрахип. – Теперь с вас спадет покрывало лжи. На некоторое время вы станете беспомощны и уязвимы, но мы, ваши братья, будем рядом. Вы услышите правду в наших голосах, и мы покажем мир таким, каков он есть на самом деле.

– Мы принимаем дар, – в один голос произнесли двенадцать и поклонились, коснувшись лбом пола.

Басрахип поднял руки и принялся выпевать по слогам древние слова. У Гедера запершило в горле, и он, боясь закашляться, лихорадочно сглатывал слюну, чтобы не нарушить песнопение. Строго говоря, ему не полагалось здесь находиться, поскольку он-то не кандидат в жрецы, но Басрахип разрешил посидеть на вступительной части. После начнется загадочное действо, не предназначенное для посторонних. Из книг Гедер знал, что так бывает во всех культах, и не обижался на запрет, только жалел, что Басрахип очень уж скуп на подробности посвящения. Руководило им, впрочем, не более чем простое любопытство.

Интерес Гедера к теории и практике жреческого учения был искренним, но не безграничным. История мира в том виде, в каком ее знала паучья богиня, представлялась ему захватывающей, однако стоило только перейти к более приземленным вопросам – из кого получаются лучшие жрецы, через какие испытания проходят посвящаемые, сколько длится процесс, – как он обнаружил, что все слишком похоже на рядовую церемонию, которыми жизнь и без того изобилует. Когда он спросил Басрахипа, почему женщины не становятся жрицами богини, и тот отдаленно намекнул на нечто связанное с регулярными кровотечениями, Гедер и вовсе прекратил расспросы.

Распевы стихли. Появились четверо младших жрецов с глиняной чашей; из нее дали отпить первому посвящаемому, которого затем увели вглубь храма. То же повторилось с прочими одиннадцатью. К тому времени, когда настал черед последнего узнать положенные тайны, Гедер успел заскучать, поэтому он даже обрадовался, когда Басрахип подошел с известием, что вступительная часть закончена.

– Еще раз благодарю, принц Гедер. Как распространяется по землям власть богини, так ширится и твоя слава.

– Это хорошо, – кивнул Гедер, уже шагая с Басрахипом к лестнице, ведущей вниз, на более обжитые уровни Кингшпиля. – А то моя слава что-то застряла на севере Элассы.

– Вражеская крепость, – нахмурился жрец.

Видеть Басрахипа обеспокоенным было непривычно. Гедер уже не впервые задумывался о том, что возвышение паучьей богини случилось в самое неподходящее время. Разумеется, не случись заговора против Астера и короля Симеона, он не подумал бы тратить целое лето на поиск сведений о Праведном Слуге, приведший его в горный храм. Однако с тех пор Антея почему-то встревала в одну битву за другой. Басрахип привычно объяснял, что это ложь мира изнемогает от явленной народу правды, но Гедер предпочел бы, чтобы все случилось в более мягкие времена.

– Конечно, крепость мы скоро покорим, – проговорил Гедер, начиная спускаться по лестнице.

Личный страж – не такой любимец богини, как Гедер, – ждал его внизу.

Басрахип покачал массивной головой. Наверху кто-то принялся кричать, но Басрахип не обратил внимания. Гедер решил, что церемония идет своим чередом.

– Война против неправды мира – необходимость. Долгое ли время она будет вестись, с большими ли затратами – не важно. Богиня победит, а с ней победим и мы.

– Да ведь крепость в Элассе попросту не идет на переговоры, – поморщился Гедер. – Терниган говорит, уже восемь раз предлагали, но враги сидят и не высовываются. А стены в Киарии слишком высокие, рупоры не достают.

Басрахип молчал. До Гедера не сразу дошло, что жрец остановился, так что пришлось возвращаться на несколько ступеней наверх.

– У тебя ко мне какой-то вопрос, принц Гедер?

– Ну, – замялся Гедер. – Я не хотел бы… То есть я просто собирался спросить – есть ли у богини другие дары, которые помогли бы в такой ситуации?

– Есть один, – веско заявил Басрахип. – Терпение.

Гедер кивнул. Крики из храма сделались громче, теперь звучали несколько голосов. Басрахип взглянул наверх, затем повернулся к Гедеру и присел на ступеньку.

– Нас будут испытывать раз за разом. Мир сопротивляется правде богини, потому что мир лжив. Однако богиню невозможно победить, и все враги будут повержены. Мир вступает под власть богини, а мы ее помощники и глашатаи. Ты и я.

Гедер дернулся от очередного вопля – долгого и пронзительного. Басрахип усмехнулся, положил руку ему на плечо и указал подбородком наверх.

– И они тоже, – добавил он. – Все мы ее создания. А те, кто ей не принадлежит, либо будут принадлежать, либо будут стерты с лица земли.

– Однако потребуется терпение.

– Да.

– Но ведь… Просто после падения Нуса и Инентайев я думал… – Гедер отмахнулся от мысли. – Впрочем, я уже слишком отвлек тебя от дел. Занимайся своими посвященными, а если понадобится моя помощь, обращайся.

– Хорошо, принц Гедер. – Басрахип встал и зашагал обратно наверх.

Храмовая лестница внизу кончалась литой бронзовой дверью в форме огромного льва, которую за Гедером закрыли двое жрецов. Звон тяжелого металла походил на финальный аккорд, голоса смолкли. Гедер вздохнул и принялся спускаться к своим покоям. Он уже начал сожалеть, что поместил храм на самом верху шпиля. Символизм, безопасность – это все прекрасно, но слишком уж высоко приходится подниматься.

Недавно он начал сожалеть и о другом – о приказе вручать донесения экспедиций ему лично. Была надежда, что донесения окажутся интересными. Развлекательными. Когда-то давно он читал длинные, каждый на целую книгу, трактаты о путешествиях, вот и понадеялся, что полевые письма будут не хуже – и вдобавок дадут ему иллюзию личного присутствия, словно он и есть путешественник и искатель приключений. На деле же они мало отличались от рядовых отчетов о незначительных делах империи.

Но теперь и отменить приказ нельзя, иначе лорда-регента сочтут мелочным и ненадежным. Так что внесенная пожилым слугой серебряная шкатулка для личных писем полнилась бумагами, которые совсем не хотелось читать.

– Будут ли еще приказания, милорд регент? – спросил слуга, в образцово раболепном поклоне складываясь почти вдвое.

– Нет, – буркнул Гедер и через миг передумал: – Да. Принесите какой-нибудь еды. И кофе.

– Слушаюсь, милорд.

Гедер со вздохом взял первое письмо. Эммун Сиу, путешествующий по окраине Борхии, в неприметной деревушке у подножия неизвестной горы лишился одного из членов экспедиции: тот влюбился в местную девицу, взял ее в жены и отказался продолжать путь. Отряд Сиу нашел в трех местах развалины зданий, однако там пока не обнаружилось ничего интересного, кроме хорошо сохранившейся стены с изображением стайки утопленцев, окруживших некое сложное механическое сооружение. Корл Эссиан, отправленный в Лионею, демонстрировал отменную тщательность при покупке провианта для своих двух отрядов – подробности едва уместились на двадцати листах, исписанных с обеих сторон. Дарр Синлама, с которого все и началось, опрашивал хаавирков на предмет устройства различных кланов, представлявших собой нечто среднее между широко понимаемой семьей и клубом по интересам. Синлама детально описывал различные ритуалы и их смысл: один клан складывает из камешков узоры, повторяющие рисунок созвездий, другой устраивает сложное представление, в котором персонажи – угри и человек в медвежьей шкуре, а сюжет на тему давней войны между хаавирками и ясурутами, вероятно, послужил основой для россказней о ясуруте Грошике, к нынешнему времени разошедшихся по всему миру. Эти донесения всегда оказывались интереснее прочих, хотя их автором был исследователь, которого Гедер больше всего недолюбливал. Впрочем, это не помешало ему дочитать письмо до конца ради собственного удовольствия.

Приходили и другие письма. От большинства сразу избавлялись помощники, но приглашения благородных семейств передавали лорду-регенту напрямую из-за пиетета перед высшей знатью. Близился конец придворного сезона, а с ним и череда вечеринок, балов, пиршеств и чайных церемоний. Одних только приглашений на свадьбы с просьбой произнести речь набралось полдесятка, хотя Гедер после давнего венчания Джорея Каллиама и Сабиги Скестинин ни на одной женитьбе не побывал.

На дне шкатулки лежало еще одно письмо. Бумага хорошая, но не те листы почти картонной плотности, к которым он привык. И почерк незнакомый. Гедер сорвал нить, скрепляющую края, и развернул письмо. Ему вдруг стало нечем дышать, будто из комнаты пропал весь воздух.

Передай Астеру, что я по нему скучаю. И по тебе, и по тому пропахшему кошками подземелью, где мы жили. Кто бы мог тогда подумать, что это были прекрасные спокойные дни?

Короткое письмо Гедер перечел десяток раз. В мыслях умещалось лишь то, что Китрин прикасалась к этому листу. На нем лежала ее рука. Ее пальцы сложили бумагу по этому сгибу. Гедер поднял письмо к лицу и вдохнул, пытаясь уловить хоть частицу ее запаха. Китрин бель-Саркур. «Передай Астеру, что я по нему скучаю. И по тебе».

Вошел слуга с блюдом изысканно приправленных яиц в одной руке и чашкой кофе в другой.

– Вызовите гонца, – распорядился Гедер. – Самого скорого, какой есть.

– Велите также голубей и ведунов?

– Всех! – воскликнул Гедер. – Кого только можно! Приказ Фаллону Брооту, доставить сегодня же!

Он отменил все планы, перенес все совещания. Весть донесли до Суддапала всеми доступными Гедеру способами. В дела Медеанского банка в Суддапале не вмешиваться никаким образом. Предоставить его сотрудникам полную свободу в городе и право вести любые дела по их усмотрению. Сотрудников банка не допрашивать и не помещать под стражу. Любые вопросы в связи с деятельностью сотрудников банка адресовать магистре Китрин бель-Саркур в означенном банке, решение названной магистры считать окончательным. Личный приказ лорда-регента.

Когда с этим было закончено, Гедер сунул письмо Китрин в карман, велел подать личную карету и помчался к скромному особняку лорда Скестинина так, будто за ним гнались все силы первозданного хаоса.

Джорей встретил его не без удивления: Гедер виделся с ним не так часто, как намеревался в начале придворного сезона: дела наваливались друг на друга, занимая весь день. Сабига поприветствовала лорда-регента в гостиной и оставила мужчин наедине.

Гедер дрожащими руками подал Джорею письмо, тот спокойно прочел. Потом перечел. Потом, нахмурив брови, вернул.

– Как думаешь, что мне делать? – спросил Гедер.

– Видимо, зависит от ситуации в Суддапале. Если имеются основания считать банк…

– Я не о банке, – перебил Гедер. – Я о том, как ей ответить. Как… поддерживать отношения. С ней.

Джорей поставил локти на колени. Всего год-другой назад он выглядел куда моложе. Теперь он взрослый мужчина, а Гедер по-прежнему чувствует себя мальчишкой. По крайней мере, в таких делах.

– Кажется, я не вполне понял вопрос, милорд.

– «Милорд»? – повторил Гедер. – Мы здесь одни, можно без формальностей. Китрин необыкновенная. Умная, красивая, по-своему властная. Когда я уйду с поста лорда-регента и останусь лишь бароном Эббингбау… Все равно не знаю, захочет ли она стать баронессой. И конечно, не обойдется без скандала, ведь она не из благородного сословия, Астеру придется возводить в баронское достоинство лицо циннийской крови…

– Ты спрашиваешь, как за ней… ухаживать?

– Да, – кивнул Гедер. – Не знаю. Ты мой единственный друг, сумевший покорить женщину. Как ты добился, что Сабига тебя полюбила?

Джорей длинно выдохнул и откинулся на спинку кресла, глядя перед собой расширенными глазами и покачивая головой так, словно только что пробудился от сна.

– Гедер, ты не перестаешь меня удивлять. Я… Наверное, вряд ли тебе поможет то, что произошло между мной и Сабигой. Обстоятельства были совсем другими.

– Я не прошу сочинять письма вместо меня, – выдавил Гедер со смешком, призванным смягчить обстановку. – Просто я никогда этого не делал. И боюсь… боюсь, что она посмеется. Глупо, да? Сижу вот, самый могущественный человек в нынешнем мире, и отчаянно боюсь, что она сочтет меня смешным.

– Ты не смешной. Ты какой угодно другой, разный. Но уж точно не смешной.

– Спасибо, – кивнул Гедер. – Что… Что скажешь? Как писать к ней? Что говорить?

В коридоре приблизились шаги кого-то из слуг и сразу же простучали обратно. Сабига заботилась о том, чтобы собеседникам не мешали. У Гедера слегка потеплело в груди от благодарности.

– Что я делал? Я с ней разговаривал. И слушал, что она скажет. Не знаю, Гедер. Это не военная кампания, я не составлял планы битв. Я увидел Сабигу на какой-то вечеринке – не помню где. Статная, умная. С душой и характером ярче, чем у любого из присутствовавших. Хотелось узнать ее получше, побеседовать, и я спросил, не окажет ли она мне такую честь.

– И дальше все получилось само, – подсказал Гедер.

– В общем нет. Одно время она считала, что я просто намерен залезть к ней под юбку и потом исчезнуть. Пришлось как-то это преодолевать. Я и сам, бывало, вел себя не лучшим образом. Однако со временем появилось понимание. И доверие.

Джорей бессильно развел руками.

– А потом? – спросил Гедер.

– Потом?

Гедер опустил глаза. Кожа горела, будто обожженная солнцем. Больше всего на свете хотелось уйти. Сбежать. И сделать вид, что этого разговора не было. Да только он отчаянно нуждался в ответе, а больше спросить было некого. Он заговорил – голос вышел тихий и насквозь пропитанный стыдом.

– Как сказать женщине, что ты ее… хочешь?

– А! – выдохнул Джорей. – Ну и ну.

– Не надо было мне спрашивать?

– Да нет. Просто… Я не знаю. Каждый раз, когда Сабига приходит ко мне в спальню, меня заливает какой-то смесью благодарности и изумления. А ведь мы женаты. Как ей сказать?.. Да как угодно. Нежно. С юмором или серьезно. Повыть на луну. Не знаю.

По сердцу Гедера волной прошло облегчение, будто на костер пролилась вода.

– Я думал, только я один такой.

– Нет, – покачал головой Джорей. – Подозреваю, что способы это выразить мужчины ищут с начала времен на протяжении всех поколений. И если поколения до сих пор существуют, стало быть, иногда это удается.

– Спасибо, Джорей, – вздохнул Гедер. – Кажется, мне пора возвращаться в Кингшпиль. Надо написать письмо.

– Да, – согласился Джорей и напоследок, когда Гедер уже подходил к двери, добавил: – Удачи, милорд.

Карета мчалась сквозь ночную тьму под грохот колес и стук подков по брусчатке. Гедер, прислонившись к тонкой деревянной стенке, глядел в окно.

– Китрин, – неслышно шепнул он. – Многие поколения мужчин искали способ сказать то, для чего я пытаюсь найти слова, и если поколения существуют по сей день, значит иногда это удается.

Он сумеет найти слова. А если оступится и что-нибудь перепутает, не страшно. Она поймет. Она – Китрин.

Гедер закрыл глаза и дал волю воспоминаниям о ней.