Чувствовать себя юной – так странно, так тревожно, так чудесно! По телу не просто разливалась теплота, которую обычно упоминают иносказательно: тело и впрямь было разгорячено настолько, что даже в нынешнюю прохладную пору – когда день заметно убывает и сумрак все дальше оттесняет утреннюю и вечернюю зарю, а зеленая листва превращается в рыжую и багряную – Клара выходила на улицу в одном платье, не взяв с собой ни теплой накидки, ни шали. Холодный ветер, навевающий предчувствие снега, успокоительно льнул к коже, словно усмиряя неопасный, восхитительный жар.

Клара никогда всерьез не помышляла о том, чтобы завести любовника. Как и все, она заглядывалась на мужчин и отдавала им должное, временами кое-кто даже пробуждал в ней скрытые и в общем неопределенные мечты, однако перейти от молчаливой симпатии даже к намеку на действие для нее было немыслимо. Она замужняя дама. Мужа она любила и не желала ничего лучшего. Доусон был внимательным любовником, их наслаждение было взаимным. Клара не испытывала потребности в другом мужчине и не знала ни скуки, ни пресыщения, вызывающих такую потребность. А теперь она дала себе волю. Если при дворе узнают, ее репутация пострадает даже сильнее прежнего – впрочем, это по большей части из-за того, что Винсен слуга. Найди она себе титулованного и богатого вдовца в летах, осуждать ее стали бы только те, кому лишь дай кого-нибудь осудить. Винсен же молод, красив, беден и незнатен. Он для нее слишком хорош – и он неизмеримо ниже ее по статусу. Лежа во мраке его комнаты, прикрытая одной лишь простыней, она думала о том, что связь с ним – не только способ получения плотских радостей, это еще и бунт. Уложить к себе в постель Винсена Коу, молодого красавца-егеря, означало, что для нее ничего невозможного нет. Любая цель достижима.

С Винсеном она была смелее, чем с Доусоном, и больше стремилась к удовольствию для себя. Потому что и это теперь стало возможным.

Опасность состояла не в том, что связь обнаружат, – хотя это было бы досадно, – а скорее в том, что этот опыт может сбить Клару с пути. Если слишком увлечься, то ощущение свободы и вседозволенности может привести ее туда, где возможностей уже не останется. Например, в Гедерову темницу. Или вовсе в могилу.

Поэтому Клара не прекращала работу мысли, стараясь рассматривать события мира холодно, отстраненно, бесстрастно, и признавалась себе, что ей это неплохо удается. Придворный сезон близился к концу. Осада Киарии, как и осада Нуса, продолжалась дольше, чем надеялся Паллиако, хотя после Суддапала и Инентайев война вроде бы успела набрать обороты. Одни винили Тернигана, другие считали, что даже славной антейской армии, покровительствуемой новой богиней, не под силу одолеть голод и усталость солдат и легендарные оборонительные сооружения тимзинских твердынь.

Может быть, это и есть тот шанс, которого дожидалась Клара? Поскольку мысль и плоть в ней сейчас бунтовали, приходилось полагаться и на «может быть».

Оставалось претворить план в жизнь, а это требовало подготовки. В частности, предстояло добыть кое-что недостающее. Клара не поддерживала тесного общения с Эрнстом Мекилли, а если бы и попыталась ему написать, то, скорее всего, получила бы ответ от жены или дочери. Чтобы иметь образец почерка, требовались письма. Просить напрямую было бы опасно, поэтому она решила попросту их украсть.

После того как Куртин Иссандриан впал в немилость, его особняк изрядно обветшал. Позолота и серебряная вязь, украшавшие фасад, успели померкнуть и облупиться, факелы у ворот пришли в негодность. Хозяина годы тоже не пощадили, однако его манеры остались изящными, а на устах играла искренняя улыбка. Из врагов Доусона он нравился Кларе больше других.

– Письмо от вашего мужа?

– В самом конце войны с Астерилхолдом, когда Доусон был еще лордом-маршалом, – уточнила Клара. – Мы с вами тогда поговорили об Алане Клинне, и я по вашей просьбе упомянула об этом Доусону.

– За что я вам по-прежнему благодарен, – склонил голову Иссандриан. – Мне, правда, вечно не везет с союзниками.

Баронесса улыбнулась и, потуже обернув шаль вокруг плеч, сложила руки на коленях.

– Мы ведь не знали, чем все кончится, – произнесла она и мысленно добавила: «Да и сейчас не знаем». – Помнится, Доусон говорил, что написал вам по этому поводу. И я очень надеялась, что вы из тех, кто хранит старые письма.

Иссандриан засмеялся; морщины в углах рта теперь проступали резче, чем в былые годы. Поразительно, сколько они оба страдали – и как по-разному.

– Да, у меня есть такая привычка. Однако письмо от лорда Каллиама – событие заметное. Я бы помнил.

– Не сочтете ли вы меня слишком настойчивой, если попрошу вас проверить? Просто чтобы убедиться.

– Как пожелаете.

– Прекрасно. Благодарю вас.

Клара поднялась – будто Иссандриан пригласил ее в кабинет и она лишь принимает приглашение. Иссандриан, к его чести, не указал даме на ошибку.

Коридоры здесь были шире, чем в доме Доусона; лежащая по центру красная ковровая дорожка давно выцвела и запылилась. Сквозь большие окна тут и там открывались части соседней усадьбы, которая некогда принадлежала Фелдину Маасу, позже казненному за предательство. Там он обнажил меч против Клары и Винсена; Гедер Паллиако с мэтром Басрахипом тогда были на их стороне. Где-то в том саду полумертвый Винсен, истекая кровью у нее на руках, впервые ее поцеловал. Теперь особняк принадлежал Гедеру Паллиако, которого пожаловали титулом барона Эббингбау. Туда-то он переселится, когда Астер займет трон.

Кларе вдруг подумалось, что Гедеру вряд ли судьба пожить в том особняке – какое бы будущее миру ни предстояло.

– Я слышала, что Эрнст Мекилли пошел в гору, – сменила тему баронесса. – Вы, кажется, с ним дружили?

– Не то чтобы дружили, – ответил Иссандриан. – Один-другой философский спор по случаю да неудачные попытки заключить в Пу’те сахарную сделку, о которой оба потом сожалели. Впрочем, мы знаем друг друга довольно неплохо.

– Я просто все думаю о письмах. Доусон говорил, что Мекилли на письме страшно косноязычен. Никогда не поймешь, что он хотел сказать.

– Неужели? – удивился Иссандриан, открывая широкую дубовую дверь. – Мне его письма всегда казались довольно логичными.

Клара подавила улыбку. Значит, Мекилли писал Иссандриану.

– Может, так сказывался нрав Доусона, – заметила она. – Муж порой видел лишь то, что хотел видеть.

– Мы все такие, каждый в своем роде.

«Это уж точно», – мысленно ответила Клара.

Личный кабинет Иссандриана поражал красотой; в отличие от остальных помещений, его содержали в порядке. Окна выходили в небольшой сад, где виднелась слегка заросшая плющом гранитная статуя циннийской женщины, оглядывающейся через плечо. Одну из стен кабинета полностью занимали книги – кожаные корешки десятка разных оттенков. Клара села на диван желтого шелка и сделала вид, будто смотрит в окно; на деле же она наблюдала за отражением Иссандриана в стекле. Он снял с полки деревянную шкатулку и принялся вынимать из нее пачки сложенных листов, перевязанные лентами, – судя по всему, письма, рассортированные по отправителям. Пока Иссандриан перебирал бумаги, Клара спустила с плеч шаль и тайком сунула ее в пространство между диваном и стеной. Сердце учащенно билось. Все шло так удачно, что Клара едва удерживалась от смешков.

– У вас отличный садовник, – сказала она.

– Что? Ах да, наверное. Порой слишком уж благоволит к улиткам и слизням.

– Им, наверное, тоже нужны защитники.

Иссандриан вздохнул и сел за стол.

– К сожалению, письма нет. Если и было, то я его не получал. Одно время я отчаянно надеялся услышать доброе слово от вашего мужа.

– Ну что ж… Спасибо, что согласились поискать. Глупая затея, я просто надеялась найти что-нибудь, написанное его рукой. Когда у нас забрали дом, мы лишились всего.

– Знаете ли вы, что Паллиако еще не назначил барона в Остерлингские Урочища? Говорят, он выжидает время, чтобы вернуть поместье Джорею. Если так, то к вам еще может вернуться то, что вы считаете утраченным.

– Могу только надеяться, – обронила Клара.

– Последние годы выдались нелегкими, не правда ли?

– Да.

Клару кольнуло виной. Куртину Иссандриану не хватало везения, но жестокости в нем не было: если он и ошибался, то скорее от избытка сострадания. Использовать его в своих целях не то чтобы чудовищно, но все же зазорно. Дама благородного воспитания такого себе не позволила бы. Клара поднялась и оправила юбку, Иссандриан тоже встал.

– Спасибо еще раз, – произнесла баронесса.

Обратно к главному залу возвращались не спеша. Иссандриан шел задумавшись, сцепив руки за спиной. Без длинных волос, некогда развевавшихся за плечами, он выглядел старым и усталым. На пороге главного зала Клара остановилась.

– Ах, я забыла шаль!

– Я пошлю слугу.

– Ну что вы, – поворачивая обратно, ответила Клара. – Я пока не так немощна и могу сходить сама. Подождите здесь, я сейчас вернусь.

До ближайшего поворота она шла бодрой, упругой походкой. Дальше пустилась бегом. В кабинете вмиг достала шаль и бросилась за шкатулкой. Бормоча под нос, перебирала связки бумаг. Алан Клинн. Миркус Шоут. Две старые связки от Сезиля Верена. И наконец – четыре тонких письма на бумаге сливочного цвета, перевязанные белой лентой. Эрнст Мекилли. Клара завернула письма в шаль, вернула шкатулку на место и поспешила прочь из кабинета. Иссандриан встретил ее на полпути к залу, и Клара торжествующе продемонстрировала ему шаль.

– Соскользнула за диван! – объявила она. – Я уже не чаяла найти.

– Рад, что охота удалась и не пришлось звать собак.

– Я бы со стыда сгорела. Отряжать собак на помощь бедной леди Каллиам, которая не может найти свои вещи. Так похоже на правду!

– Вовсе нет.

У входной двери Клара повернулась к Иссандриану и положила ему на сгиб локтя ладонь, почти как старому приятелю. Он накрыл ее руку своей. Ни малейшей игривости, скорее попытка разделить печаль друг друга. Так они стояли несколько мгновений – старые враги, чья рознь давно уже затерялась в прошлом. Второй рукой Клара сжимала украденные письма, и ей хотелось извиниться – не за содеянное, а за то, что так устроен мир. За то, что два человека, способные на дружбу, так и не стали друзьями и уже никогда не станут. Миг пролетел в безмолвии, и Клара, выйдя на улицу, повернула на юг к постоялому двору, сопровождаемая Винсеном Коу.

– Да? – спросил он.

– О да! – ответила Клара.

У себя в комнате Клара развязала белую ленту и при свете ламп (Винсен принес еще две из свободных комнат) разложила на постели письма. Тщательно перечитывая каждое, она искала заметные слова и фразы, характерные обороты и прочие особенности, указывающие на авторство лорда Мекилли. Таких нашлось несколько. Мекилли любил фразу «в том прискорбном случае, если» и слово «кошмарнейший». Затем она изучила особенности почерка и форму букв. Идеально копировать, конечно, не придется: послания вроде задуманного Кларой пишутся наспех и под влиянием чувств. Даже если лорд Терниган и видел подлинные письма Мекилли, некоторое отличие от обычного почерка не покажется ему странным.

За спиной Клары возник Винсен с тарелкой яблок в сиропе и бутылкой вина, отчего в комнате запахло, как на кухне при выпечке сластей. Клара составила черновик письма и прочитала его, время от времени прерываясь, когда Винсен клал ей в рот дольку яблока или когда она отвечала тем же. Вино, сухое и резковатое, бросилось в голову, и вскоре ее разобрал смех; засмеялся и Винсен. Когда он начал ее целовать, она его отстранила: для этого еще будет время. Сейчас нужно спешить. Если Терниган получит письмо после падения Киарии, на пути домой, весь план провалится.

Клара, выпив воды, походила по комнате, чтобы хмель поскорее выдохся. Затем достала перо, чернила и припасенную бумагу. После этого для практики переписала письмо дважды, отмечая, в каких местах ее почерк отличается от почерка Мекилли. Убедившись наконец, что получается как надо, она достала купленную заранее плотную бумагу. Цвет отличался от обычного для Мекилли сливочного, но вполне годился для дела.

Лорд Терниган!

Сейчас у меня нет времени ждать и обдумывать. Я получил сведения, убеждающие меня, что если нам надлежит действовать, то нужно действовать, и немедленно. За те несколько месяцев, что Вы возглавляете армию и не появляетесь при дворе, Вы, несомненно, слышали, в какое кошмарнейшее ничтожество превратился Паллиако. Запасы продовольствия в столице иссякают, и его репутация рушится на глазах. Половина придворных над ним хихикает, другая же половина – к которой принадлежим мы с Вами – понимает всю серьезность положения.

Я не намерен ступать на путь дракона подобно Каллиаму, однако мы с союзниками не можем не видеть, что настало время тихо убрать Паллиако с Рассеченного Престола и отдать имперскую власть в более опытные и крепкие руки. Вы отлично управляли армией. Простите мою прямоту, милорд, но времени нет, я должен говорить открыто. Вы – со всей очевидностью единственная подходящая фигура. Мы солидарны в своем решении, и если бы Вы узнали имена людей, выразивших готовность Вас поддержать, то были бы ошеломлены. Меня подчас удивляет, как нам удается согласиться насчет того, какой нынче день недели или в какой стороне восход, однако Вас мы выбрали единогласно.

В том прискорбном случае, если Вы не пожелаете оказать эту услугу империи, умоляю Вас уничтожить письмо и никогда его не вспоминать. Однако если Вы согласны, пришлите мне ответ, только не напрямую: адресуйте письмо Лирину Петти в конюшне «Холодный молот». Мой доверенный человек получит Ваше сообщение и передаст его мне.

Я понимаю всю внезапность такого известия, однако заверяю Вас: этот план вынашивался в течение достаточного времени. Паллиако с каждым днем делается все ненадежнее, мы не можем долго ждать.

Какое бы решение Вы ни приняли, прошу Вас считать меня Вашим другом и союзником.

Клара с торжеством отложила перо и спешно промокнула чернила: второпях наложенная промокательная бумага замаскирует огрехи почерка. Письмо, лежащее рядом с настоящими, все же от них отличалось, и не только цветом бумаги. Оставалось лишь надеяться, что разницу спишут на срочность послания. Текст же, по мнению Клары, звучал как нужно: и льстил, и намекал на то, что дело может решиться и без Тернигана. Если лорд-маршал, в соответствии со своей репутацией, решит не участвовать в заговоре, он все же не откажется наотрез. Для целей Клары этого вполне хватит.

Она сложила письмо, зашила и запечатала. Копию перстня Мекилли взять было неоткуда, поэтому пришлось обойтись без воска. Денег из выданной Джореем суммы хватит на быстрого гонца. А потом останется только ждать – неизвестно, через сколько недель выяснится, попалась ли на этот крючок нужная рыба.

Возражение, выдвинутое Винсеном, раньше не приходило ей в голову.

– А в «Холодном молоте» ты обо всем договорилась?

– Не обо всем. Я сказала, что письмо на имя Петти нужно придержать для меня. В конюшне не знают, от кого оно придет и что в нем за сведения.

– Клара! – воскликнул Винсен, и ее имя на его устах по-прежнему отозвалось новизной. – Да ведь там известно, что ты получатель письма! Если Паллиако начнет выяснять и наведается туда, он узнает, что нить заговора тянется к тебе.

– Этого не случится.

– Почему ты так уверена?

– Этот человек был лакеем в моем доме. Я навещала его жену, когда она родила первенца. Ребенок был болен, и я дала денег на ведуна, который его спас. Этот человек ради меня горы свернет, – сказала Клара. – А уж солгать ради меня разок-другой для него и вовсе пустяк.