– У меня на прикроватном столике две книги, – сказала Исадау.

После нескольких месяцев близкого знакомства Китрин видела, что магистра встревожена. Остальные – даже Ярдем – наверняка этого не понимали.

– Вероятно, – ответил Кит. – Вы, несомненно, полагаете, что она там есть.

– Там еще лампа.

– Нет, магистра, – покачал головой старый актер. – Лампы нет.

Исадау откинулась на спинку кресла. Улыбка могла бы сойти за радостную, но внутренние веки беспрестанно открывались и закрывались.

Все произошло самым странным образом. Сначала Десятидневье с его шествием, когда Китрин погрузилась в мысли о банке и войне, об организованной Исадау системе спасения беженцев от войны и о собственной растущей тревоге. Потом возвращаешься из храма – во дворе сидит Маркус Вестер, а с улицы входит мастер Кит. Давным-давно она слышала, что бывает лихорадка, от которой человек теряет разум. Наверное, ощущается схоже. Исадау слабо заинтересовало появление гостей, в ее глазах они имели к банку лишь отдаленное отношение, как гонцы или еще кто-нибудь маловажный. Для Китрин же эти двое – те самые люди, которым она доверяла и на которых полагалась, которые исчезли из ее жизни без единого слова, а теперь объявились без предупреждения. Хотелось кинуться к ним с объятиями, накричать, сделать что-нибудь, чтобы они больше никогда не уходили, – и поэтому она взяла такой вежливый и отстраненный тон, что самой было противно.

Сидели в прохладном красивом дворике, где бил фонтан и по трем стенам из четырех вился плющ: шелест листьев и журчание воды защищали от чужих ушей. Маркус с Ярдемом заняли скамью, мастер Кит примостился на бортике фонтана, Китрин устроилась на стуле рядом с Исадау. Слуга принес деревянный столик и выставил на него чаши прохладной воды и тарелки с дольками яблок. Для всех в усадьбе это выглядело как обычная встреча из сотен таких же, когда две магистры в частном порядке обсуждают непубличные дела банка.

Капитан Вестер за время отсутствия изменился, и не к лучшему. Таким худым Китрин его никогда не видела: щеки ввалились, на шее проступили мышцы и сухожилия. Мастера Кита путешествие тоже потрепало, но выглядел он так, будто попросту сбросил старую одежду. В глазах блеск, улыбка по-прежнему открытая и приятная, кожа загорела за многие недели на открытом воздухе. Ни серого налета, как на потускневшей коже Маркуса, ни желтизны в глазах.

А затем, когда Китрин несколько успокоилась, мастер Кит уколол большой палец кинжалом Ярдема. И полезли пауки.

– А если вы начнете меня убеждать? – спросила Исадау.

– Вам будет трудно мне не поверить, – ответил мастер Кит. – Если даже мои слова будут противоречить вашему опыту, то со временем вы изобретете подходящее объяснение.

– Даже в случае полной бессмыслицы?

Мастер Кит грустно улыбнулся.

– Я всю жизнь пытался выяснить, каков же мир на самом деле, – сказал он. – И даже при моих знаниях мне не удалось избежать веры в бессмыслицу – не одну, так другую. Думаю, я сумел бы убедить вас в чем угодно.

Ярдем хмыкнул – то ли рык, то ли усмешка. Мастер Кит бросил на него вопросительный взгляд.

– Вспоминаю наши философские споры, – объяснил Ярдем. – Коли вы захотели бы, выиграли бы их все.

– Надеюсь, что я выбирал слова тщательно и выказывал уважение к взглядам, которых не разделяю.

– Все равно, – вставила Исадау, – вы чудовище.

Китрин, сдвинув брови, собралась было возразить, но мастер Кит ее опередил.

– Я согласен, разумеется, что обладаю способностью причинить зло, какой не обладают отличные от меня люди. И боюсь, нынешняя война – плод, вызревший из этой завязи.

– А чего они хотят? – пророкотал Ярдем. – Те, остальные жрецы?

– Полагаю, они хотят собрать весь мир под власть богини, – ответил мастер Кит. – Отдать ей все сущее, сделать все частью ее плоти. До отступничества меня учили, что мы ждем знака и, когда он будет явлен, мы вернемся к человечеству, противопоставим себя силам драконов и наконец освободим мир от лжи и обмана.

– Путем распространения верований жрецов, – вставил Маркус.

– Пока не останется других верований, – заключил Кит. – А все, что не совпадает с учением богини, неподвластной лжи, будет отвергнуто или уничтожено.

Магистра Исадау опустила лицо в ладони.

– И этот знак – Гедер, – догадалась Китрин.

– В каком-то смысле да, – подтвердил мастер Кит. – Если бы не он, то знаком объявили бы, вероятно, что-нибудь другое раньше или позже. Подозреваю, что если нацелиться на выискивание знаков, то легко найдешь. И если верховный жрец сам поверит, что увидел проявление воли богини, то ему останется лишь заявить об этом, и такое утверждение станет правдивым. Или хотя бы бесспорным. Я не знаком с человеком, занявшим пост верховного жреца.

– Басрахип, – произнесла Китрин. – Его зовут Басрахип.

– Видимо, его посвятили в жрецы после моего ухода. Как бы то ни было, он всерьез верит в то, что проповедует. Значит, поверят и другие жрецы. А следом и те, кто их услышит. А после… все остальные.

– Кое-что проясняется, – буркнул Ярдем.

Маркус повернулся к тралгуту:

– Что именно?

– Причины, почему антейцы не сбежали обратно, поджав хвост. Им едва хватает сил сражаться, но они побеждают раз за разом. Значит, как-то применили жрецов на войне. Может, дают врагу ложные сведения или что-нибудь такое.

– А еще слухи о странных способностях Гедера, – добавила Китрин. – Якобы он беседует с мертвыми и павшие воины сражаются на его стороне. Я Гедера знаю совсем другим. Скорее это россказни, пущенные жрецами, а никакая не правда.

– Итак, – проговорила Исадау, не отнимая рук от лица, – единственные в мире люди, понимающие суть нынешней войны, сейчас сидят в этом саду. Правильно?

– Да, – подтвердил Маркус.

– Вы, – Исадау повернулась к мастеру Киту. – Скажите, как нам покончить с этой напастью?

– Не знаю, – ответил тот.

Исадау кивнула, прозрачные внутренние веки закрылись.

– Нужно сообщить Комме Медеану, – сказала она. – Иду писать письмо. Очень длинное письмо.

Остаток дня Китрин пыталась заниматься обычными делами, однако все казалось фальшивым, будто репетируешь пьесу. Садишься проверить контракты, а где-то марширует антейская армия под знаменем несуществующей богини. Нужно дочитать историю банка, но откуда ни возьмись появляются мастер Кит и Маркус, непохожие на себя прежних. Мастер Кит, правда, не похож в гораздо большей степени, чем капитан Вестер. Китрин пробовала уснуть, но мешало яркое солнце предосенних дней. Пробовала взяться за банковские дела – мысли отвлекались на другое. Хотелось возвратиться в Порте-Оливу или Карс, к знакомому укладу. Суддапал, где ее преследовало эхо Ванайев и Кемниполя, воспринимался сейчас как слишком сложный и неоднозначный. А может, это Китрин стала для него слишком неоднозначной.

Мастер Кит и капитан Вестер ужинали вместе со всеми – иначе и быть не могло. Старый актер развлекал присутствующих историями из своей кочевой жизни, и Китрин видела, как слушатели подпадают под спокойное и благожелательное обаяние его голоса. Эта же магия обратила в руины Саракал. И Ванайи. Впрочем, нет – Ванайи сгорели еще до того, как Гедер нашел горный храм. Так что хотя бы тот кошмар порожден не пауками, живущими в крови жрецов и мастера Кита.

Китрин надеялась после ужина застать Маркуса одного, посидеть рядом с ним, подышать одним воздухом. В ней роились тысячи вопросов к нему – правда, она не смогла бы сформулировать ни единого. Однако Маркус, сославшись на усталость, ушел в свою комнату раньше, чем к столу вынесли последнее блюдо из говядины. Китрин сидела со всеми, наблюдая, как после трапезы начинаются беседы и музыка. Исадау сидела здесь же, тоже с отсутствующим видом. Когда мастер Кит пошел к себе, Исадау осталась на месте. Поэтому Китрин последовала за ним.

Старый актер сидел в отведенной ему небольшой комнате, набросив на плечи шерстяное одеяло.

– А, магистра Китрин, – приветствовал он, давая ей место на скамье рядом с собой. – Я уже говорил, как рад твоим успехам? Со времен того последнего ванайского каравана ты проделала огромный путь.

– Не знаю, – садясь, сказала Китрин. – Я не чувствую особой разницы.

– Кажется, я понимаю.

– А вы… Вы и вправду – вы? То есть… Даже не знаю, что я пытаюсь спросить.

– По-видимому, я знаю, – кивнул мастер Кит. – Много лет я скрывал тайну, и теперь она известна другим. Должно быть, ты сейчас видишь меня в ином свете, но, по моим ощущениям, я тот же, что и раньше. Моя приязнь к тебе не изменилась. Я по-прежнему страшусь будущего. Чувствую нарастающую опасность. И она не выдумана. Когда твоя подруга Исадау назвала меня чудовищем…

– Она не всерьез!

– Всерьез, Китрин. Очень даже всерьез. И мне, кажется, ясна причина.

Заверещал сверчок, за ним другой. Стрекот раздавался не так громко, как в разгар лета. Сверчков стало меньше, песня лилась медленнее.

– Пока я ездила в Кемниполь, Маркус ушел из банка.

– Да. Тебе, наверное, было нелегко, когда он исчез так внезапно.

– Да нет, ничего, – ответила Китрин и тут же спохватилась: – Ой, вы ведь знаете, что это ложь, да?

– Да, – кивнул мастер Кит. – Но она украшает вас обоих.

– Когда он вернулся… Само его возвращение… Это как если бы магистр Иманиэль встал из могилы и сел с нами ужинать. Магистр Иманиэль или…

– Или твой отец?

– Я не знала моего отца.

– Ах да. Помню.

Повисла недолгая тишина.

– Можно вас спросить?

– Конечно.

– Про Басрахипа и прочих жрецов. Если бы они вздумали что-то искать, что бы это могло быть?

– Как это – искать?

– Рассылать поисковые отряды. Обследовать безлюдные места в мире.

– Вот оно что. – Мастер Кит глубоко вздохнул, обдумывая вопрос. – Полагаю, нам обоим ясно, что нынешнюю практику жрецов я могу представлять себе не очень четко. Однако я заподозрил бы, что они ищут нечто связанное с властью драконов. Нечто вроде тимзинов или меча, который добыли мы с Маркусом. А что, жрецы вправду что-то ищут?

– Видимо, да. Нам кто-то пишет из Кемниполя. Не знаем кто. И среди прочего автор упоминает экспедиции. Одной из них командует дартин, с которым я обсуждала сотрудничество в Порте-Оливе. Он подарил мне драконий зуб.

– Неужели? – переспросил мастер Кит.

– Вроде бы да. Может, подделка.

– Удивительно.

– Показать?

– Что? А, спасибо, не нужно. Я припомнил слова Маркуса о жрецах, когда-то вынужденных скрыться от мира. Давным-давно. Если мои былые собратья что-то ищут, то, скорее всего, с намерением завладеть или уничтожить. В любом случае… А что известно об отправителе писем из Кемниполя?

– Почти ничего. Если Исадау позволит, я покажу вам письма.

– Очень бы хотел на них взглянуть.

У Китрин вдруг подкатил комок к горлу от внезапно нахлынувшей тоски. Мастер Кит, сдвинув брови, взял ее за руку. Китрин все качала и качала головой, пока комок не пропал. Голос шел с трудом.

– Раз уж он в это встрял, – с усилием выговорила она, – то опять уйдет, да?

Лицо мастера Кита озарилось пониманием. Он опустил глаза.

– Полагаю, что капитан Вестер останется здесь защищать усадьбу, пока город не падет. Что будет дальше, не знаю. – Старый актер горестно усмехнулся. – Сказать по правде, Китрин, мне кажется, что я сейчас вообще ничего не знаю.

Поутру антейская армия вошла в город, не встретив сопротивления. Все считали, что основная борьба будет в Киарии, куда отправили солдат. А в Суддапале даже символическое противодействие кончилось бы десятками трупов и ничем другим. Поэтому бороться даже не пытались. Утреннее солнце освещало косыми лучами крыши домов и палатки на городских лужайках. По улицам катились антейские повозки, за ними шагали солдаты. Тимзинские беженцы, оставившие дома ради спасения от антейской армии, молча сидели по краям дорог. Китрин стояла у ограды усадьбы и смотрела. После месяцев, проведенных в Суддапале, такое количество первокровных казалось странным. Неуместным.

– Не гляди так пристально, – посоветовал Ярдем. – Кто-нибудь оскорбится.

– И что?

Вместо Ярдема ответил Маркус; голос его звучал устало.

– Город все равно будут грабить. Если повезет, то недолго и где-нибудь подальше отсюда.

– Как? – поразилась Китрин. – Солдаты попросту явятся нас обокрасть? Пройдут по городу, как бандиты, и заберут что хотят?

– Если повезет, – повторил Маркус.

– Мы будем сопротивляться, – заявила Китрин.

– Надо собрать в усадьбе все ценное, – посоветовал Маркус, – и сложить здесь во дворе. Запрем ворота, поставим у окон стражу и будем надеяться на лучшее. Ночь предстоит тяжелая.

Маркус оказался прав. Всю долгую ночь Китрин просидела с Исадау в кабинете, читая при свете небольшой медной лампы и не понимая ни слова. Стражи – включая Ярдема, Энен, Маркуса и даже мастера Кита – несли караул. Однажды, ближе к полуночи, с улицы донеслось чье-то бешеное улюлюканье, следом вопли и грохот от обрушения чего-то крупного, кажется деревянного. Ближе к рассвету раздался отчетливый звон мечей. У Китрин от страха и усталости свело желудок, захотелось напиться: если дело дойдет до худшего, то лучше уж быть бесчувственной.

Утром в воздухе пахло дымом. Над прибрежной частью города дым поднимался клубами, и мастер Кит смотрел в ту сторону с таким лицом, что Китрин стало страшно. Она слышала, что у старого актера друзья в том квартале. Может, это горят их дома. Или тела.

Исадау прошла по усадьбе, оценивая потери. Половина того, что не спрятали, растащена, другая половина уничтожена. Магистра подняла обломки лакированной шкатулки и затем дала им ссыпаться на землю. По ее щекам текли слезы, в остальном лицо казалось высеченным из камня. Здесь не просто ее банк. Здесь дом, где живет ее семья. Здесь ее город. Она заранее знала, чего ждать, но это не давало никакого облегчения.

Маркус и Ярдем о чем-то переговаривались с Йерином. При виде Китрин Маркус приветственно кивнул, и знакомый жест показался ей чем-то вроде опоры, за которую можно держаться.

– Обошлось, – сообщил Маркус. – Не без потерь, но хотя бы все выжили. Антейцы отходят. Худшее, видимо, позади.

Китрин не удержалась от жестокого смешка, и Маркус кивнул, словно соглашаясь. На улице кто-то вопил.

– Теперь, наверное, пришлют приказ явиться, – продолжал Маркус. – Банк – величина заметная, антейцы потребуют представителя для церемонии, на которой будут назначать нового протектора.

– Исадау? – спросила Китрин.

– Мой выбор пал бы на нее, – ответил Маркус.

– Я пойду с ней.

Маркус нахмурился, уши Ярдема склонились вперед, но возражать никто не стал.

– Когда закончится, сразу возвращайся, – только и сказал Маркус.

Китрин пошла к себе, переоделась в деловое платье и заколола волосы. Пусть город и завоеван, но Медеанский банк больше, чем город, он – целый мир. Незачем выглядеть униженной. Покончив с прической, Китрин подкрасила губы и щеки, после чего ее стошнило в ночную посудину, так что краску пришлось наносить снова. Ворот платья не подходил для украшений, и все же Китрин надела цепочку с серебряной подвеской в виде летящей птицы – подарок Салана. Даже если никто не узнает, что для Китрин это символ непокорности, ей достаточно того, что об этом знает она сама.

С приказом о явке, упомянутым Маркусом, в усадьбу прибыл ухмыляющийся первокровный в военной одежде антейского образца. Китрин приняла приглашение от имени Исадау – в конце концов, приказ адресован магистре банка, а Китрин этому званию формально соответствует. Приказ предписывал явиться в полдень на центральную площадь третьего города, где лорд-маршал Терниган примет официальную капитуляцию Суддапала и назовет нового протектора. Кроме того, каждое домохозяйство обязано выдать новым властям всех детей старше грудного возраста, но младше пяти лет, как заложников, гарантирующих послушание города. Никаких исключений. Любой ребенок, не переданный людям протектора, будет убит на месте.

За полчаса до церемонии Китрин вывела Исадау на улицу. Старшая магистра была облачена в грубые траурные одежды серого цвета, в пустых глазах сквозило смятение. С крыши храма, мимо которого лежал путь, уже свисало багровое знамя, в середине которого немигающим оком застыла восьмичастная эмблема богини – символ пустоты. А под знаменем виднелось тело ведуна и священнослужителя, над которым Китрин с Ярдемом посмеивались во время храмовой проповеди, со следами ужасной расправы.

– Богиня ведь даже не существует, – прерывающимся голосом прошептала Исадау.

– Ей это и не нужно, – ответила Китрин.