Если задаться целью понять осадное искусство Балтана Сорриса, то стоит учитывать опыт Дракки Грозоврана, ибо воитель Соррис тщательно изучал древние тексты. Обычно считается – на мой взгляд, ошибочно, – что первые короли Нордкоста имели в своем распоряжении катапульты и иные осадные орудия, способные забрасывать камни и пылающую смолу на огромную высоту и тем самым поражать любую часть осажденного города. Я же продемонстрировал, что методы Сорриса опирались на опыт более давних войн, когда поле битвы не ограничивалось земной поверхностью, но допускало вмешательство драконов, виверн и грифонов, способных нападать с небес. И хотя образ Сорриса как закоснелого любителя устаревших методов противоречит традиционным повествованиям о его военном гении, в следующей главе я намерен показать, что именно с этой стороны могут быть наилучшим образом объяснены военные решения Сорриса в поздние годы его полководческой деятельности, особенно при третьей осаде Порте-Силены и в печально известной войне четырех королей.

Гедер закрыл книгу и вздохнул.

Раз в несколько недель он выкраивал для себя лишний час посреди вечных забот о нуждах королевства и уединялся в библиотеке. А ведь когда-то бывало, что он не отрывался от книг целыми днями, вчитываясь в умозрительные трактаты по истории и ощущая себя путешественником, как Дарр Синлама, которому позволено ходить по забытым уголкам мира, отыскивать следы древних эпох и набредать на факты, меняющие понимание истории. Именно так Гедер некогда добрался до Синир Кушку, Праведного Слуги, до источника высшей в мире власти. Однако ценой стала утрата былой радости. Басрахип презирал напечатанные слова и считал их мертвыми, и Гедер все больше склонялся к такому же мнению. Во всех читанных им книгах лишь несколько раз упоминалась паучья богиня и ни разу – годы пожара. Никаких сведений о том, что драконы притесняли богиню и ее служителей, что тем пришлось бежать прочь из древней земли, ставшей впоследствии Биранкуром. Подлинная история мира сохранилась лишь в храме на краю Кешета и, насколько знал Гедер, больше нигде. В конце концов, разве есть доказательства, что Балтан Соррис изучал опыт Дракки Грозоврана? Или что Соррис вообще существовал? Битвы, столкновения и интриги прошлого могут оказаться не более чем вымыслом, которому печатное слово всего лишь придает некоторый вес.

Если так посмотреть, то вся личная библиотека Гедера – ничто. Не поле, обильно засеянное правдой, а пустыня, где правда – даже если она там есть – неотличима от лжи. К такому выводу он приходил раз за разом, потом забывал, возвращался и вновь разочаровывался. Может, пора уже найти другие способы отвлекаться от тягот правления? Выучиться музыке, например…

– Милорд регент!

– Да, знаю, – кивнул Гедер. – Сейчас приду.

Помещение, куда он направился, было некогда бальным залом. Ряды скамей, с трех сторон поднимающиеся от центра к стенам, предназначались для благородных кавалеров и дам, которые решили отдохнуть между танцами, не отказывая себе в удовольствии посмотреть на танцующих и самим покрасоваться перед толпой. Теперь здесь стояла личная стража Гедера с мечами и луками наготове. Рассохшийся и покоробленный паркет, помнивший многие поколения танцоров, Гедер велел заменить плитами из черного камня. Изящные лампы и канделябры уступили темным железным подсвечникам и зловонным смоляным факелам. Было оборудовано место для Гедера – нечто вроде судейского стола, только выше, шире и великолепнее. Басрахип устраивался напротив так, чтобы Гедер, подняв взгляд от допрашиваемого, видел знак жреца и узнавал, правду или ложь ему говорят. Поначалу испробовав этот способ на дворцовой страже, Гедер перешел к проверке остальных подданных. Астерилхолдских вельмож допрашивали на этом трибунале и поныне, одного за другим, и если вечное повторение вопросов «Вы мне верны? Замышляете ли что-нибудь против трона?» порой Гедеру надоедало, то удовольствие уличить лжеца никогда не теряло своей свежести.

Абден Шадра возглавлял одну из наиболее влиятельных семейных общин – его сыновья, дочери, племянники и прочая родня контролировали более трети страны, которая некогда была Саракалом. Теперь он стоял коленопреклоненный на черном полу, не в силах даже подняться. Седина резко выделялась на фоне черных чешуек, поврежденная губа распухла. Синяков не было – на тимзинах они не видны, зато приливающая к коже кровь раздвигает чешуйки и ставит их стоймя, из-за этого левая рука Абдена Шадры теперь походила на палку колбасы. С плеч свисали жалкие лохмотья, оставшиеся от былых одежд.

Гедер, опершись на локти, подался вперед и взглянул на арестанта.

– Известно ли вам, кто я? – спросил он.

Взгляд тимзина с трудом пополз вверх и наконец остановился на лорде-регенте. Даже тогда арестант помедлил, словно запутался в мыслях и на миг забыл вопрос. Он облизнул губы.

– Паллиако, – наконец сказал он.

– Так, прекрасно, – кивнул Гедер. – Расскажите о своей роли в замышляемом покушении на мою жизнь.

Абден Шадра сглотнул и пожевал губами, словно пытаясь избавиться от дурного вкуса во рту. Даже издалека лорд-регент услышал сухое пощелкивание языка по зубам. Глаза арестанта метнулись влево, затем вправо и снова влево. В Гедере зашевелилась надежда, он оживился.

– Вы начали войну, – проговорил наконец Абден Шадра. – Мы на вас не нападали.

– Нет. Раньше. Встречались ли вы с Доусоном Каллиамом?

– Никогда его не видел.

Гедер вскинул глаза – Басрахип кивнул. Тимзин говорил правду.

– Встречались ли вы с его агентами?

– Нет.

Правда.

– Замышляли ли вы убить меня или принца Астера?

– Нет.

– Знаете ли вы тех, кто замышлял?

– Множество ваших подданных.

Гедер даже не потрудился взглянуть на Басрахипа.

– Кто в Саракале? Кто из тимзинов?

– Я таких не знаю, – ответил арестант. – Спросите у Силана Юннита. Говорили, что он интересовался антейцами.

Правда.

Гедер, заинтересовавшись, вписал имя в свой перечень. Силан Юннит. Нужно проверить, нет ли его среди арестованных. Гедеру и прежде называли имена, однако по большей части выяснялось, что человека уже нет в живых. Раскрытие заговора, казавшееся таким близким, никак не давалось в руки: снова и снова оказывалось, что замешан не сам допрашиваемый, а некто знакомый ему лично или по слухам.

Гедера это раздражало. И изрядно пугало.

– Можете ли вы дать клятву не действовать против Антеи, Рассеченного Престола, меня или принца Астера?

– Могу. Если вам надо, поклянусь.

Басрахип миг поколебался, затем пожал плечами и кивнул: правда. Гедер сощурил глаза. Следующий шаг всегда бывал самым трудным, но Гедер считал, что с каждым разом дело идет легче.

– И эта клятва будет искренней?

– Да.

Басрахип качнул головой: нет. Тимзин не даст искреннюю клятву и знает об этом заранее – и Гедер теперь тоже это знает. Как все предсказуемо. И неутешительно.

– Отведите его обратно в тюрьму, – распорядился Гедер. – Давайте следующего.

Двое стражников, выступив вперед, подхватили Абдена Шадру под руки.

– Подождите! – выкрикнул тимзин. – Я дам любую клятву! Сделаю что угодно, только не отправляйте меня обратно!

Гедер подался вперед.

– Я не терплю, когда мне лгут, – холодно отчеканил он. – Уведите.

Крики арестанта, уволакиваемого прочь, отдавались эхом. Огромные двери открылись и вновь закрылись. Двое других стражников вытащили на свет женщину помоложе, с блестящими черными чешуйками, в холщовом одеянии, видимо выданном в тюрьме. Когда стражники ее отпустили, тимзинка рухнула на колени, обхватив себя руками. Гедер сверился со списком.

– Сохен? – спросил он. – Сохен Баис?

Женщина кивнула, из звуков раздались лишь всхлипы. Гедер взглянул на жреца – тот не кивнул и не покачал головой. Раз нет голоса, то и определять нечего. Жест – это всего лишь жест, какое бы намерение за ним ни стояло.

– Отвечайте, – велел Гедер. – Вы должны говорить вслух. Понятно?

Женщина перешла на стоны. Гедера переполнило виной, а в следующий миг – обидой за то, что его заставили быть виноватым. Он прижал палец к носу и прикинул, не закончить ли на сегодня, – оставаться здесь больше не хотелось. Однако если пренебрегать обязанностями, потом будет сложнее к ним возвращаться.

– Сохен, – обратился он к женщине как можно мягче. – Сохен, послушайте. Вслушайтесь в мой голос. Все будет хорошо. Все уже хорошо. Никто здесь не желает вам зла.

Женщина подняла голову. На щеках слезы, из носа течет, рот открыт. Гедер попробовал улыбнуться и ободряюще кивнуть. Тимзинка закрыла рот и кивнула в ответ. Гедер улыбнулся еще шире, и ему самому полегчало.

– Вот и хорошо. У вас отлично получается. Вам здесь не желают зла. Просто вы должны говорить правду. Вас зовут Сохен Баис?

– Да, – хрипло выдавила тимзинка.

Басрахип, стоящий позади нее, кивнул.

– Видите? – произнес Гедер. – Все очень легко. Итак, известно ли вам, кто я?

В тот вечер опять пришлось идти на пир – сейчас пиры бывали чуть ли не через день. Одна из дочерей Канла Даскеллина, Ализа, выходила замуж за молодого барона из Астерилхолда. С одной стороны – раз уж Гедер завоевал соседнюю державу, то лучше пусть астерилхолдские аристократы не упускают случая подлизаться к Антее. С другой – вот из-за таких политических браков, заключенных несколько поколений назад, и запутались родовые линии, что позволило Фелдину Маасу устроить заговор против короля Симеона. Странно: кажется, будто все случилось так давно…

Гедер сидел за главным столом вместе с Астером и семьей лорда Даскеллина, наблюдая за придворными. Деревья в садах стояли задрапированными в яркие ткани. Светильники цветного стекла горели, наполняя воздух запахом сладкого масла и дыма. Над головами занятых болтовней придворных колыхались от ветерка ветви деревьев – будто кивали друг другу судьи, гордые собственной мудростью. Гедер постучал ножом по тарелке: не то чтобы чего-нибудь недоставало, просто его снедало беспокойство, а постукивание давало приятный звук.

Санна Даскеллин сидела поблизости, напротив отца. В некий день, когда Гедер уже был бароном Эббингбау, но еще не лордом-регентом, он был почти уверен, что Санна если и не заигрывает с ним, то как минимум открыто подставляется под ухаживания. Теперь же на ее лице застыла маска вежливости и благопристойности – то ли из-за присутствия отца, то ли из-за перемены мнения о Гедере. Слегка склонившись вперед, она вопросительно подняла брови, и Гедер осознал, что не сводит с нее взгляда. Он помотал головой.

– Нет, ничего, – пробормотал он. – Просто отвлекся в суете. Когда правишь империей, не остается времени на лишние мысли.

– И все же вы чудесно с этим справляетесь, – улыбнулась Санна.

Видимо, ее мнение о Гедере все-таки не очень сильно переменилось.

Канл Даскеллин, которому слуги доливали вино в чашу, придвинулся ближе.

– Военная кампания скоро кончится, – заметил он. – Лето в разгаре, однако дело идет к осени. Не успеем оглянуться – листья пожелтеют.

– Да, наверное, вы правы, – ответил Гедер.

– И все же, – продолжал Даскеллин, – мы достигли большего, чем ожидалось. Покорить Астерилхолд за один год, Саракал за другой – вряд ли теперь кто-либо осмелится перечить Рассеченному Престолу. Вы достигли прекрасных успехов. Прекрасных!

Улыбка Гедера была искренней лишь отчасти. Он услышал невысказанное возражение: раз осень на подходе, армию придется вернуть в Антею и распустить. Воины возвратятся к своим хозяйствам. Война должна будет закончиться. Мекилли говорил об этом куда прямее, однако более мягкая манера Даскеллина тоже не вызывала у Гедера симпатии.

– Дело еще не окончено, – заявил он. – Чей бы ни был заговор, виновники пока не найдены, но им не скрыться.

Молодой человек в одежде фамильных цветов Даскеллина проскользнул рядом, и на тарелке Гедера появился розовый ломоть ветчины с двумя крупными надрезами в тех местах, где взяли куски для дегустатора. Бывали ведь времена, когда Гедеру позволялось есть что угодно и никто над ним не трясся. Может, когда-нибудь это вернется… Он отрезал кусочек и положил в рот. По крайней мере, оказалось вкусно.

– Допускали ли вы мысль, милорд, – Даскеллин выбирал слова с осторожностью кошки, пробирающейся по верхней кромке стены, – что тимзинского заговора может и не быть?

Гедер отложил нож:

– Разве вы забыли, как я здесь оказался? Кое-кто из антейцев сговорился с астерилхолдским королем Лекканом, желая убить Астера с отцом и захватить трон. Через год мой собственный покровитель пытался вонзить мне в бок кинжал. И даже ранил Басрахипа. Антейский двор настолько погряз в лжи, интригах и закулисных играх, что даже удивительно, как мы еще не перебили друг друга и не отдали трон первому же глупцу, явившемуся из-за границы.

– Разумеется, никто не оспаривает…

– Всем известно, что Доусон Каллиам был ставленником тимзинов, и я их скоро найду. Совсем скоро. Чуть ли не каждый третий из допрошенных тимзинов знает кого-то, кто может быть причастен к заговору. Мы напрасно думали, что поймать виновников будет легко. При падении Саракала бежали именно те, кто знал о приближении войны. Те, кто знал, что для войны есть причина.

Улыбка Даскеллина слегка дрогнула, но не исчезла. Он поднял палец – гладкий, без чешуек, но по-тимзински темный.

– На мой взгляд, в Саракал мы вошли для того, чтобы показать: империя сильна, несмотря ни на какие тяготы. Я считаю, что мы это ясно продемонстрировали.

– Чем? Тем, что дали врагам сбежать?

– Милорд, не желаете ли зелени? Она превосходна. – Санна с напряженной улыбкой склонилась к собеседникам. – С растительным маслом, чесноком и солью. Повара постарались.

– Сперва ее пришлось бы отослать моему дегустатору, – отмахнулся Гедер. – Дело в том…

Слуга поставил рядом с его тарелкой чашу прохладной воды.

– Дело в том, – продолжил Гедер речь к Даскеллину, – что если сейчас остановиться, отозвать Тернигана, почтить его триумфом и распустить армию, то виновные останутся на свободе. И все, кто знает о заговоре, это увидят. Да, я слышал доводы Мекилли, и да, потребуются некоторые жертвы. Однако подумайте, что будет, если мы проявим излишнюю робость. Нам заново придется пережить хаос и войну, только во много раз хуже.

– Еще сотня таких же лет, и мы покорим звезды, – произнес Даскеллин.

Для шутки, на взгляд Гедера, вышло не смешно, а для лести неубедительно.

– Нужно продвигаться дальше, – настаивал он. – Я знаю, зимние кампании недолюбливают, но в Элассе довольно тепло, и если Терниган к следующей весне сделает столько же, сколько уже сделал, то все закончится к первой оттепели.

– Я понимаю, – кивнул Даскеллин. – Меня заботит лишь то, что таракашки могут…

Астер кашлянул, давая понять, что намерен вступить в беседу. Принц сидел так тихо, что о нем впору было забыть. Гедер повернулся к нему всем корпусом, тем самым оказавшись спиной к Даскеллину.

– Если Эласса хочет избежать войны, это легко сделать, – мелодично проговорил принц. – Пусть помогут нам найти заговорщиков, вот и все. А если откажутся, то пусть не говорят потом, что они ни при чем.

Гедер сдержал готовые вырваться возражения. Говорить с Астером – не то же, что обсуждать дела с Эммингом и Даскеллином. И даже с Джореем Каллиамом. Со временем Астер станет королем: Рассеченный Престол принадлежит ему по наследству, а Гедер всего лишь хранит трон, пока принц не повзрослеет. И Астер наблюдает за Гедером, как наблюдал за королем Симеоном. Принц занимается с учителями и с мэтром Басрахипом, и его юный ум, пусть и не до конца сформировавшийся, живо все впитывает. Лицо его утратило детскую округлость, на щеках и скулах обозначились взрослые линии. То же происходит и с его суждениями. Дать ему высказаться о государственных делах – не значит дать ему военную власть. Приказы все равно подписывает лорд-регент. Но выслушать принца – самое малое, что Гедер может для него сделать.

– Так ты считаешь, что на тимзинов не нужно давить? – спросил он.

– Мне кажется, дать им возможность избежать войны – значит проявить милосердие и благородство.

– Я согласен с принцем, – не замедлил вмешаться Даскеллин. – Если существует способ изящно покончить с войной и вернуться к заботам по восстановлению королевства, то незачем его упускать.

Гедер сцепил руки.

– Я подготовлю послание для Тернигана, и пусть он получит его до того, как ввяжется в новые битвы. Если нам выдадут заговорщиков – всех заговорщиков, – то мы проявим милосердие. Согласны?

– Я согласен, – кивнул Астер. – Впрочем, если честно, то я не ожидаю, что тимзины согласятся. Это же тимзины. Они ведь не люди.