При переправке банковских средств за пределы города главная сложность состояла в том, чтобы делать это незаметно. Если пройдет слух, что Медеанский банк уходит из Суддапала, проблем не оберешься. Должники прекратят выплаты по ссудам, ведь нет резона отдавать деньги тому, кто уедет и не сможет подать жалобу магистратам. Перевозимые монеты и ткани мигом привлекут внимание сухопутных и морских бандитов, из-за которых часть грузов, возможно, не попадет в Порте-Оливу. Налоговые чиновники и подручные городского правителя при виде ускользающего богатства тоже захотят урвать себе долю, причем поскорее, пока время не ушло. А может, городской совет и вовсе пожелает забрать золото, чтобы нанять войско, – если отыщутся наемники для заведомо проигрышной войны.

Поэтому Китрин и Исадау приходилось слать ценности тайно и малыми партиями. Ящик с тканями, от имени частного лица отправленный с караваном через Вольноградье, вместо полотна содержал в себе шелк. В шкатулке для писем, запечатанной свинцом и воском и отданной гонцу, лежали дорогие украшения. Глиняную статую – якобы подарок для Пыкк Устерхолл, нотариуса Медеанского банка в Порте-Оливе, сделали полой и начинили монетами. По сути, это была контрабанда, поскольку налог платили не за истинное содержимое, однако угрызений совести Китрин не испытывала. Если правители пятиградия не могут обеспечить безопасность ее банка, то свои обязательства по договору они уже нарушили. А кроме того, половина семей и заведений, имеющих связи за пределами Элассы, поступали точно так же.

Жук – то есть, конечно, Халвилл – и Маха обвенчались в семейной часовне на территории усадьбы посреди всеобщего веселья. Священнослужитель был тот же, что и в первом религиозном действе, в котором участвовала Китрин; он вновь прибег к своим способностям ведуна – на этот раз для того, чтобы сделать голос более звучным и раскатистым. Ярдем при этом закатил глаза, и Китрин улыбнулась в ответ. Однако, когда жених и невеста отхлебнули из серебряной венчальной чаши и поклялись вместе совершить жизненный путь, Китрин поймала себя на том, что почему-то плачет.

Новобрачным предстояло на следующий день отплыть в Кабраль с банковскими средствами на такую сумму, что если украсть и сбежать, то хватит на долгие годы беззаботной жизни в Дальней Сирамиде. Правда, молодые так не поступят. Халвилл погрузит ценности на повозку и доставит в Порте-Оливу, как обещал. Несмотря на то, что Халвилл с Махой теперь отдельная семья, у обоих остаются обязательства: у Халвилла перед банком, у Махи – перед родительской семьей и, стало быть, перед тем же банком.

После церемонии Исадау устроила пир, из-за которого усадьба будет полниться весельем до самого утра. Заурядный союз мелкого банковского охранника с забеременевшей девчонкой едва ли заслуживал такого размаха, но Суддапалу – и Исадау – отчаянно требовался повод для празднования.

Китрин надела голубое платье с палевой отделкой и перевязала волосы лентой – цвета хорошо сочетались с бледной кожей и светлыми волосами, унаследованными от матери. Никаких украшений, кроме простой серебряной цепочки, чтобы не выглядеть неуместно. Глядя в зеркало, Китрин понимала, что вид у нее слишком молодой. Магистра Китрин бель-Саркур почти на десяток лет старше Китрин с ее природным возрастом, и она отлично помнила советы мастера Кита и Кэри. Затемнять морщинки у глаз, углублять гримом складки между носом и щеками. Когда стоишь, опускать центр тяжести пониже, на бедра. Однако сегодня Китрин решила не прибавлять себе возраста. Ее уже успели здесь узнать, успели составить о ней мнение. Можно для своего удовольствия побыть юной, пусть и недолго.

Необычным на празднике было и присутствие стражников из Порте-Оливы – служащих банка не считали равными и не звали на семейные торжества, – однако семья Халвилла настояла на приглашении Ярдема и Энен. Когда Китрин вышла из своей комнаты, перед ней предстал Ярдем в длинном облачении тралгутского священнослужителя. На вороте и слева на груди краснели плашки размером с ноготь Китрин – от Ярдема она уже знала, что у действующих священнослужителей они располагаются справа. В теплом летнем воздухе пахло свежеиспеченным хлебом, разносились гитарные аккорды. Вряд ли в усадьбе Исадау нынешней ночью кто-нибудь рано ляжет спать.

– Ты сегодня красавец, Ярдем, – заметила Китрин. – Такой величавый. Тебе это отлично удается, стоит только захотеть.

– Спасибо, – кивнул тралгут. – Нам бы потолковать, пока праздник не начался.

Китрин указала взглядом на свою дверь: толковать нужно наедине? Ярдем кивнул. В комнате он сел на край кровати, уперев локти в колени. Китрин прислонилась к двери. Можно было бы устроиться в кресле, но не хотелось сминать складки платья.

– Не сочти за дерзость, но мне кажется, что из Суддапала пора уезжать.

– Новости из Инентайев? Антейцы взяли город?

– Пока осада держится, – покачал головой Ярдем. – Однако есть другие вести. Кароль Данниан подрядился охранять стены Киарии. К концу недели закроет школу и поедет на север. У меня никаких сомнений, что антейцы придут и в Суддапал, а отъезд Кароля означает, что война сюда докатится очень скоро…

– И нам лучше ее здесь не дожидаться, – закончила за него Китрин.

– Говорят, в Порте-Оливе летом хорошо, – с мрачной иронией проворчал Ярдем.

Во дворе звякнуло разбивающееся стекло, кто-то засмеялся. Китрин скрестила руки на груди.

– Ты ведь знаешь, мне нельзя уезжать. Комме Медеан поставил четкое условие: я должна пробыть здесь год. Не прошло и половины срока. Уехать сейчас – значит нарушить договор.

– Он не знал, что отправляет тебя в город, который попадет в осаду.

– Не знал. Но он отправил меня в банк. А банки только и делают, что выживают – то в войнах, то в наводнениях, то в эпидемиях. Дела приходится вести при любых обстоятельствах, не только при благоприятных. Если я сейчас уеду, Комме справедливо задастся вопросом, как я в таком случае поступила бы в Порте-Оливе. Оттуда я бы не сбежала, не сбегу и отсюда.

Ярдем отвернул уши назад, но ничего не сказал.

Во дворе усадьбы воздух искрился от светлячков, кое-где зажглись первые факелы. Гости не принадлежали к высшим кругам пятиградия: хотя празднество устраивал Медеанский банк, поводом служила всего-навсего свадьба рядового стражника. Поэтому во дворе теснились пивовары и плотники, красильщики и корабелы – ремесленники и торговцы всех мастей. Тут и там мелькали женщины – кто в развевающемся платье, кто в модном металлическом корсете, кто в рабочих штанах и блузе. Мужские торжественные облачения из шелковой парчи соседствовали с полотняными рубахами, подпоясанными веревкой. Не казалась неуместной ни пышность одеяний, ни их бедность. Небывалое дело.

Во двор вынесли деревянный стол и заполнили его тарелками с глазированной ветчиной, свежими креветками и запеченной бараниной. Полилось в чаши вино из бутылок и пиво из бочек. Слуги, вопреки обыкновению, после этого не поспешили исчезнуть с глаз и присоединились к празднеству – общаться с высшими из гостей они не стремились, но их самих никто не избегал. Вместе с ночной тьмой двор заполнила и музыка: сочные гитарные переливы соперничали между собой, трели флейт сплетались с барабанным ритмом, так что даже звезды, казалось, мерцали в такт. Китрин мало ела, больше пила. Вечный ком в желудке, который из-за привычности она почти не замечала, слегка размяк, щеки потеплели от прилива крови. Где-то послышался веселый женский возглас, через миг на краю двора показались десяток мужчин с коровой в поводу, на которой сидела верхом сестра магистры Исадау, Кани. Всадницу изрядно кренило, и на взгляд Китрин – не очень-то трезвый, надо признать, – корова демонстрировала чудеса терпения и выдержки. Незнакомый молодой тимзин пригласил Китрин на танец, и она вдруг обнаружила, что достаточно для этого захмелела.

Халвилл и Маха ни при чем. Исадау и уважение к банку – тоже. Главное сейчас – страх и та радость, что зарождается в его тени. Хотелось попросту заполнить весельем ночь, в которую Суддапал еще свободен, и знать при этом, что таких ночей осталось не так много. Это опьяняло не хуже вина.

Отойдя на минутку, чтобы взять воды и мяса и заодно проветрить голову, Китрин у главного входа увидела Ярдема с клонящимися вперед ушами; перед ним, скрестив на груди руки, стояла магистра Исадау. О чем идет разговор, понятно было и без слов. Китрин, собравшись с мыслями, уже готовилась объяснить магистре, почему решила остаться, и заодно отчитать Ярдема за вмешательство, как вдруг кто-то окликнул ее по имени.

Рядом стоял Салан, сын Йерина. В факельном свете мальчик казался старше. Прямая спина, почти военная выправка, даже обыденная одежда смахивает на военную форму.

– Магистра Китрин! – От Салана веяло вином, да и слова он выговаривал тщательнее обычного, силясь не выказать, что слегка нетрезв. – Мне хотелось бы с вами поговорить.

«Ничего хорошего», – пронеслось в голове Китрин, но она ответила лишь:

– Конечно, Салан. Чем могу помочь?

Мальчик нахмурился, у Китрин от предчувствия чуть сжалось сердце. Такой славный вечер, а подросток своей неловкостью чудовищно все осложнит. Успей она найти отговорку, удалось бы избавить от унижения и его, и себя, однако уже поздно, время ушло.

– Я знаю, для вас я ребенок. Моя… – Салан опустил глаза, выбирая слово; прозрачные внутренние веки закрылись и раскрылись вновь. – Моя привязанность к вам кажется несерьезной. Я это понимаю.

– Салан…

– Я вызвался ехать в Киарию с Каролем Даннианом и его отрядом. Мы отбываем в ближайшие дни. И я не хочу оставить у вас впечатление, будто я всего лишь малолетний глупец с безнадежной щенячьей любовью. Я не желаю такой памяти о себе. Если бы мог разлюбить вас, я бы это сделал. Чтобы не поставить в неловкое положение вас и себя… Я не хочу выглядеть смешным.

– Я никогда над тобой не смеялась, – вставила Китрин. – Признай хотя бы это.

– Я… Конечно. Простите. Я не собирался вас обвинять. Я только хотел…

Мальчик тряхнул головой и вытянул вперед кулак, костяшками вверх. Не сразу сообразив, что ей что-то вручают, Китрин поднесла руку, и Салан разжал пальцы. На ладонь Китрин легла тонкая серебряная цепочка с крошечным кулоном, изящной серебряной птицей с расправленными крыльями. Китрин, качнув головой, готова была вернуть украшение, однако мальчик заговорил вновь:

– Капитан Данниан запретил брать с собой личные вещи. Я прошу вас сберечь для меня этот кулон. До конца войны.

«До конца войны».

Антейская армия еще не пересекла границу Элассы. Еще не пали Инентайи – по крайней мере, об этом нет вестей. И все же близкую войну воспринимают как данность. И ее исход настолько неочевиден, что «до конца войны» может значить «навсегда». Черные глаза Салана встретились с глазами Китрин. Если она сейчас рассмеется, он ее возненавидит. Причем заслуженно.

– Конечно, – ответила она. – С удовольствием.

– Благодарю вас, магистра.

Салан чуть склонил голову, миг помедлил, затем развернулся и напряженной походкой зашагал прочь. Китрин застегнула на шее цепочку; серебряная птица легла чуть ниже ключиц. Вещь оказалась такой тонкой и легкой, что почти ничем не напоминала о себе. Почти.

Музыка и танцы продолжались, по-прежнему лились вино и пиво. Ночь стала слегка прохладнее. Китрин честно пыталась радоваться празднеству, уйти в него с головой и веселиться из-за того, что Халвилл и Маха так молоды и глупы и так бездумно принимают решения, определяющие всю их дальнейшую жизнь. Затем она припомнила, что не столь уж много лет назад и сама готова была отдаться актеру на берегу замерзшего пруда. Если бы Бог не послал в нужный миг Маркуса Вестера, сейчас она бы носила на руках ребенка Сандра. Так что не очень-то ей пристало осуждать других.

Веселье не прекращалось, Китрин пила и танцевала, однако радость успела слегка померкнуть. Спят тимзины мало, а значит, музыка будет звучать до тех пор, пока утренние лучи не одолеют свет факелов, но это будет уже без нее. Китрин отыскала Халвилла с Махой и вручила им подарки от своего имени, как полагалось по обычаю, а затем ушла к себе. Сквозь открытое окно сюда тоже доносились звуки гитар и чад факелов, но гораздо меньше. Китрин расстегнула корсет и переоделась в ночную одежду, однако не спешила ложиться. Еще не время. Хмель таял, а с ним и надежда уснуть. Китрин сидела, не сводя глаз со свечи. Когда в дверь постучали, она поняла, что этого-то и ожидала.

Исадау выглядела чудесно. Серебристое платье подчеркивало темные чешуйки, в улыбке светилась привычная для Китрин мягкость.

– Добрый вечер.

– Магистра, – начала Китрин, – я видела, как с вами говорил Ярдем. Наверное, вы пришли убедить меня в необходимости отъезда.

– Не то чтобы убедить, скорее поделиться планами, – признала Исадау, садясь туда же, где прежде сидел Ярдем. – Я не собираюсь просить вас об отъезде.

– Вы попросту прикажете?

В глазах Исадау мелькнул веселый огонек.

– Думаете, подействует? Насколько я вас знаю, вряд ли.

– Да уж, – против воли засмеялась Китрин, – подчиняться приказам у меня не очень-то выходит.

– Что ж… Вы приехали ко мне научиться тому, как создавать репутацию банку, однако мне, похоже, осталось заниматься этим недолго.

– Не понимаю.

– Я отстаивала интересы Комме как могла. Успела переправить в безопасные места весь пригодный к тому капитал. Дальше буду исполнять контракты и выплачивать займы, сколько возможно. Однако здесь не главная дирекция. Здесь мой банк, и сила денег не только в том, что они порождают больше денег.

– Я не скажу главной дирекции, – попыталась пошутить Китрин.

Явно неудачно.

– Деньги – физическое выражение власти. А теперь настает пора эту власть применить. Если монеты не тратить, это всего лишь куски металла. Зато если тратить, они превращаются в нечто иное. В пищу для голодных, в возможность уехать для отчаявшихся. Этим-то волшебством мы и занимаемся. Берем кусок металла и пускаем его на то, чтобы изменить мир по нашему желанию.

– Остановить войну?

– Избежать худших ее проявлений, да, – кивнула Исадау. – Я всю жизнь тружусь ради банка. Накапливаю для него репутацию, как накапливают капитал. И вот пришло время потратить накопленное. Никто не верит, что Антея удовольствуется одним Саракалом. Возможно, Киария выстоит, но Суддапал падет. И пусть я доведу мой филиал до банкротства, но я буду спасать людей – сколько смогу. Стану подкупать, подмазывать, задабривать. Пойду на риски, финансово ничем не оправданные. На моральные риски. Город этим не спасти, но можно сохранить хотя бы часть. Сомневаюсь, что филиал уцелеет.

– И вы тоже.

– Сомневаюсь, что я уцелею, – подтвердила Исадау. – Я уже не буду для вас хорошим учителем. Вам надо будет уехать.

Китрин, поднявшись с сиденья, выглянула в окно. Пылающие факелы почти не затмевали звездное небо.

– Вы вроде бы намеревались спасать мое сердце, – напомнила она. – Ту его часть, что еще не умерла. Комме ведь так сказал?

Исадау помедлила. Китрин обернулась к ней.

– Да.

– Вы решили употребить свою власть на нечто помимо прибыли, – подытожила Китрин. – Я понимаю, что существуют ценности, которым нет цены. Или… нет. Я это знаю, но не понимаю. Дело, за которое вы сейчас беретесь, – это ведь и есть то, ради чего Комме послал меня к вам учиться.

– И поэтому вы не собираетесь уезжать. Даже когда ваша жизнь в опасности.

– Не то чтобы я гонюсь за смертью, я бы предпочла еще пожить. Но я вас здесь не оставлю, – заявила Китрин. И добавила: – Вы ведь сами виноваты. Подарили мне деревце.

В смехе Исадау радость перемешалась с отчаянием. Поднявшись, она взяла Китрин за руки, женщины на миг обнялись. От Исадау пахло корицей и дымом. Китрин положила голову ей на плечо – она услышала, что магистра плачет.

– Я скажу Ярдему, что не сумела вас убедить, – заговорила наконец Исадау. – Когда он услышит причину, только обрадуется.

– Его служба от этого легче не станет.

– Думаю, он сумеет приноровиться. Вы ввязываетесь в дело опасное, необязательное и сумасбродное. Не знаю, благодарить вас или отчитывать.

– Ни то ни другое не изменит моего решения.

– Верю вам.

Стоило Исадау уйти, как Китрин почувствовала, что ее клонит ко сну. Будто она только и ждала случая произнести нужные слова, а теперь, когда они сказаны, день завершился. Китрин уютно свернулась под одеялом, подложив руку под голову, и расслабилась. В мыслях мелькали монеты – куски металла, имеющие власть перестроить мир по ее желанию. Монеты, становящиеся пищей для голодных или дорогими одеяниями для власть имущих, но редко тем и другим вместе. Китрин пришло в голову, что клинки – тоже металл и они тоже способны переделать мир. В полусонном мозгу шевельнулась мысль, что принадлежащие Китрин монеты могут и ранить, если только выяснить, как этого добиться.

Через неделю пришла весть о том, что антейцы взяли Инентайи.