После лионейских джунглей летние равнины Кешета предстали Маркусу как диковинный сон. Широкий горизонт под чистейшим небесным куполом казался слишком уж огромным, а равнинный воздух – слишком уж прохладным, раз он не напитан влагой и высушивает пот на теле. Вдали скользили в синеве несколько облаков, над ними висела бледная четвертинка луны. Стоянка для караванов – ближайший аналог города в этой части Кешета – раскинулась у выстроенных окружностью массивных обелисков, устремленные в небо; крупные изогнутые камни казались когтями огромного зверя, чья лапа способна вместить сотню повозок вместе с запряжками. В середине располагался источник – чистая вода лилась из трещины в скале в широкий и неглубокий бассейн. Половина путешественников в этом оазисе были тралгутами, остальные – йеммутами, поэтому двое пеших первокровных без лошадей и даже без палатки выделялись здесь, как кровавый потек на свадебном платье. Все пахло пылью и конским навозом; подозрительные взгляды караванных стражей сулили наказание, если вдруг Маркус и Кит обронят не то слово или засмеются не той шутке. Маркус странным образом чувствовал себя здесь как дома – и его не оставляло подозрение, что это не лучшая характеристика жизненного пути, который его сюда привел.

Он сидел у воды, положив рядом те немногие вещи, что носил с собой. Магический меч он обернул тканью и перетянул кожаными ремнями. Если меч придется обнажать, маскировка ни на что не повлияет, но если не выставлять на обозрение волшебные сокровища времен драконьей империи, то, может, меч обнажать и не придется. Свой простой меч Маркус по-прежнему носил на бедре, только теперь в новых ножнах: старые сгнили, как и прежняя одежда. Песочного цвета полотняные одеяния, купленные на лионейском берегу, не очень-то отличались от местных.

Его спутник бродил по чужим стоянкам – слушал, беседовал, очаровывал и применял дары паучьей богини, чтобы втираться в доверие к возницам, стражникам и кочевым охотникам. Маркус видел Кита лишь изредка, когда тот возвращался с деньгами или с плошкой жареной козлятины и вареного проса.

– Какие новости? – спросил Маркус, вонзая зубы в мясо.

– Думаю, могло быть хуже, – ответил мастер Кит шепотом, чтобы никто не услышал. – Попутчиков не нашел, но мне обещали мула за разумную цену.

– И это вы считаете хорошими вестями?

– Нас ведь никто не собирается убить и ограбить.

– Стало быть, день неплох, – подытожил Маркус. – Пойдемте знакомиться с новым мулом.

Мул оказался приличным – крепкая спина, безмятежный взгляд. Почти весь груз Маркуса и Кита состоял из походных постелей, еды и бурдюков с водой. Йеммут, согласившийся продать мула, топтался рядом все время, пока капитан осматривал животное, и косился с легким недовольством, будто заранее сожалел о сделке.

– Он прихрамывает иногда, – сообщил йеммут. – Дайте ему отдохнуть день-другой, чтоб окончательно не охромел.

– Думаю, это не составит трудности, – приятным голосом отозвался Кит.

Это значило, что йеммут лжет. Чем больше Маркус наблюдал способности паучьей богини в деле, тем более полезными они казались. В бою от них, правда, толку нет, зато перед боем и после – сколько угодно. А от происходящего перед боем и после, по опыту Маркуса, зависело, кто истечет кровью на поле битвы.

– Маркус! – окликнул мастер Кит.

– Сгодится, – решил Маркус, кладя руку на лопатку мула, который даже глазом не моргнул. – По крайней мере, до места доставит.

Йеммут вздохнул и взял у Кита кошель с серебром и медяками. Тут же пересчитав монеты, он кивнул сам себе и махнул рукой в сторону мула.

– Он теперь ваш, – заявил он. – Для меня слишком уж мал. А вы куда направляетесь?

– В Борхию, – ответил Маркус.

– Подальше от войны, значит, – заключил йеммут. – Мудрое решение. На войне хуже, чем у верблюда в заду.

– Очаровательный образ, – хмыкнул Маркус.

– У вас, стало быть, есть вести с запада? – спросил Кит и пояснил прежде, чем йеммут успел ответить: – У меня друзья в Саракале, я был бы рад любым сведениям.

Йеммут пожал массивными плечами.

– Болтают разное. Уж не знаю, что из этого правда. Говорят, Нус сдался и проклятая империя ободрала город до голых стен. Половину горожан заковали в кандалы за преступления.

Маркус вздернул бровь. Черная муха толщиной с его палец уселась на ухо мула, и тот резким движением согнал ее.

– Многовато выходит преступлений, если за них заковывают полгорода, – заметил Маркус.

– За прошлогодней попыткой переворота стояли тимзины, – объяснил йеммут. – Новый лорд-регент принял это на свой счет. Человек он странный. Говорят, будто вроде ведуна, только посильнее любого из тех ведунов, про кого я знаю. По слухам, беседует с духами погибших. Мертвые идут вместе с его войском. Потому-то ему и удержу нет. Никто не верил, что он завоюет столько земель. Никто не знает, когда он остановится.

«И никто не знает, остановится ли», – повисла в воздухе непроизнесенная фраза.

– Инентайи так просто не взять, – сказал Маркус. – Антейцев будут изводить и местные, и речные пираты из Борхии. Доставка припасов окажется под угрозой.

– А вы-то про военное дело все знаете?

– Кое-что знаю, – ответил Маркус.

– Что ж, может, вы и правы. До весны вряд ли затянется. Коли жучье продержится осень, то с первыми морозами империя уберется восвояси.

Йеммут кивнул, будто соглашался с собой. Пытался убедить себя в истинности материй, на истинность которых он всего лишь надеялся.

Кешет простирался перед глазами, обширный и засушливый. Вздымались и опадали низкие холмы, плотно заросшие серо-зелеными кустами с толстыми ветками. По утрам Маркус просыпался еще до рассвета под пение птиц. Готовили немудреный завтрак, грузили скудные пожитки на мула и отправлялись к следующему оазису или ручью. Дважды приходилось видеть густые клубы песка за караваном – передвижным городом очередного князя йеммутов или тралгутов, подчинивших себе часть пустыни, но нигде не осевших. Оба раза караван проходил мимо, не трогая Маркуса и Кита: два путника и мул, очевидно, не вызывали ни в ком интереса, и Маркуса это совершенно устраивало. Питались кроликами и ящерицами, воду давали ручьи и колодцы, корма для мула тоже хватало – в таких условиях Маркус мог бы прошагать из одного конца Кешета в другой без всяких встреч с незнакомцами. Разве что остановиться раз-другой на стоянке караванов, чтобы добыть еды, и не пожалеть об этом. Дни почти неприметно удлинялись, полуденное солнце грело жарче, и только ночи пока оставались мучительно холодными.

Мастер Кит не жаловался. Маркус решил, что за годы, пока труппа колесила по разным землям, старый актер привык к долгим путешествиям в пустынных частях мира. Лицо мастера Кита заострилось, тело потеряло в весе за месяцы тяжких усилий и лишений, однако он не выглядел изможденным. Наоборот, слово бы помолодел, окреп, сделался более энергичным. Даже после изнурительного дня пути на скудном количестве воды – если не нашли источник – Кит шел твердыми, упругими шагами. Маркус раздумывал, каково сейчас его спутнику. Они ведь возвращаются на десятки лет назад – в те места, где Кит рос совсем мальчишкой. Маркус воображал себе, как годы вместе с утратами и приключениями облетают с Кита и остаются лежать позади, на голой равнине. Страх не уходил – Маркус видел его на лице актера ночью при свете костра, слышал в словах и голосе, – однако со страхом соседствовала и радость.

Замыкается круг, думал Маркус. Для Кита нечто важное подходило к концу, и неминуемое завершение манило к себе старого актера через весь Кешет, как север манит к себе магнитную руду. Маркуса ничто не гнало, однако он не отставал. Идти шаг за шагом, высматривать змей, отказываться от лишнего глотка воды. Отравленный меч он нес на спине: после трех дней пути мул отказался его везти. Насколько Маркус мог судить, никакого особенного вреда меч не причинял – разве что сны теперь сделались яркими и путаными больше обычного и вся еда казалась невкусной.

Однажды на горизонте появилось утолщение. За пределами здешней земли лежали темные холмы, а за ними горы. На закате, когда солнце окрасило мир в цвет огня, Маркус сидел у тихо потрескивающего костра. Его тень тянулась к холмам – к горному храму с его богиней. Рядом вздохнул и закрыл черные глаза мул.

– Как думаете, куда они дошли? – спросил Маркус.

Мастер Кит лежал на походной постели, заложив руки за голову, и смотрел на звезды.

– Антейцы?

– И антейцы, и те, кого мы должны тут остановить. Как думаете, дошли они до Инентайев?

– Вероятно, – ответил Кит. – А может, и нет. Вдруг болезнь охватила войска? Или попалась местность без продовольствия и воды. Мне армии представляются огромными и неуправляемыми, а вам? Будто они только и ждут повода пойти вразброд.

– Я бы за это не поручился.

– Я тоже. Но можно ведь надеяться.

– Вы же знаете, им не с чего побеждать.

У Кита лишь чуть громче получился вздох да чуть больше скруглились плечи. Маркус, подавшись вперед, протянул ладони к невысоким языкам пламени. Когда спустится темнота, костер будет мешать ночному зрению, но пока что можно видеть лицо спутника.

– А что еще делает ваша богиня? – спросил Маркус. – Поднимает мертвых? Такое возможно?

– Вряд ли кто-нибудь умеет возвращать утраченное, – ответил Кит. – Но я бы сказал, что есть другие способы выигрывать сражения. Допроси пленных, раз они не могут солгать, – и узнаешь все их тайны. Или напугай врага россказнями о чудесах, против которых он бессилен. Или тверди ему, что он уже проиграл, пока он не поверит. Мне кажется, эти победы – дело рук жрецов.

– А Инентайи?

– Подозреваю, что город падет. Если антейцы захватывают рабов, то, скорее всего, захватят и в Инентайях. И построят новый храм. И начнут учить новообращенных таинствам богини. Все сразу. Будет безразлично, падет ли империя. Богиня вернется в мир, и люди вроде меня будут повсюду. Люди с такой кровью, как моя. Богине больше ничего и не нужно.

– Для чего? Что у нее за цель?

Мастер Кит, к удивлению Маркуса, улыбнулся:

– Жизнь без войн.

– Жизнь без войн?

– На условиях богини. Смерть тем, кто осмелится противостоять. Ограниченный мир как сообщества людей, считающих слово богини несомненным и неоспоримым. Однако мир, который она себе видит, и мир, в котором живу я, не совпадают, и поэтому для уничтожения войн человеческий мир должен погибнуть и переродиться в то, что диктует богиня. Эти миры несовместимы, и значит… богиня пожрет мир.

– А те бредни про тимзинский заговор против Антеи? – спросил Маркус.

– В горном храме было несколько ступеней посвящения. Не все слуги Праведного Слуги были равны. До ухода из храма я не успел охватить все знание. Однако тимзины… Говорили, что они не вполне люди. Что двенадцать рас человечества связаны между собой и что все они восстали против драконов, но тимзинов соединили с недовылупленными драконьими детенышами и придали им форму, схожую с человеческой. Они единственная раса, сохранившая верность драконам.

– Однако это неправда?

– Думаю, да, – ответил Кит. – Когда я ушел из храма, со мной остались истории. О тимзинах, которые приносят детей других рас в жертву драконам, своим предкам. И прочее. Потому-то я и отправился в Суддапал. Пожить среди тимзинов и посмотреть, насколько эти истории… «правдивы» слишком сильное слово. Посмотреть, насколько эти истории правдоподобны. Оказалось, что совсем нет.

Огромный солнечный диск, снизившись, коснулся горизонта, словно в попытке поджечь землю. Мастер Кит взглянул на Маркуса в нерешительности. Почти робко.

– Мне кажется, это не война, Маркус.

– А что же? Истребление негодного материала?

– Очищение. Уничтожение расы только потому… – Кит покачал головой, кашлянул и начал снова: – Потому что люди, которых я знал и ценил и которым на многие годы посвятил свою жизнь, следуют не той идее.

– Что ж, объяснить им ситуацию и надеяться на лучшее – явно не поможет.

– Я не могу дать добро на уничтожение. Какова бы ни была цена.

– Без уничтожения не обойтись. – Маркус сплюнул. – Вы ведь понимаете, что мы собираемся уничтожить Антею? Если вы правы и успех антейцев зиждется на вашей воплощенной богине, то после того, как мы ее убьем, все успехи антейцев пойдут прахом, а ведь сейчас самый разгар войны. Антейские воины – всего лишь люди. Одни подлецы, другие нет. У кого-то есть дети и жены. Не их вина, что ваши былые дружки пришли и превратили их страну в послушное орудие паучихи. Но антейцы из-за этого погибнут.

– Или, как я полагаю, пойдут ради этого убивать других, если мы их не уничтожим.

Воспаленный диск солнца пропал за горизонтом. На короткое время – не дольше двух вздохов – над охваченной сумраком равниной зажглись закатными отблесками дальние горы, затем все скрыла темнота. Мир погрузился в серую мглу и пепел.

– Впрочем, я не вижу выбора, – признался мастер Кит.

– Его и нет. А поскольку у меня дела в Суддапале, хотелось бы, чтобы к моему появлению город еще не рухнул. Я просто решил развеять вашу надежду на то, что мы при этом останемся чистенькими.

– Весьма ценю. Караулить сегодня будем?

– Как всегда. Я первым, если вы устали.

Мастер Кит улегся поудобнее, подложив локоть под голову. По равнине, колыхнув кусты, прошел поток ветра – как волна воздуха по огромному знамени. Высоко в небесной тьме появлялись из закатной синевы звезды. Подступал холод. До утренних заморозков дело не дойдет, но замерзнуть успеешь так, что немало порадуешься рассветному солнцу, встающему из-за гор.

– Вы сказали «какова бы ни была цена». Вы ведь тоже лишитесь пауков.

– Не сомневаюсь.

– А каково это будет, вы себе представляете?

Мастер Кит, слегка повернувшись, взглянул на звезды.

– Подозреваю, что мне выпала большая удача, – произнес он. – Вообразите себе жизнь, в которой вы постоянно все подслушиваете. И везде, где бы ни очутились, знаете больше, чем полагают окружающие. Я слышал миллионы лживых слов из миллионов лживых уст, и мне кажется, из этого узнал, что значит быть неотъемлемой частью человечества. Из этого я узнал, что значит любить.

– Ложь научила вас любви?

Мастер Кит поднял руку, давая знак Маркусу помолчать:

– Однажды в Сара-сюр-Мар я увидел на рынке девушку из первокровных, совсем юную, со спящим ребенком на руках. Не знаю, как они там оказались и почему ребенок спал посреди рынка. При этом девушка поглаживала ребенка по спине и повторяла раз за разом: «Я тебя люблю. Мама тебя любит».

– Только это была ложь, да? – спросил Маркус. – Она ребенка не любила.

– Думаю, что так.

– И отчего вы вдруг полюбили человечество? Я-то, кажется, этого урока не усвоил бы.

– Человек не выбирает, кого любить, – пояснил Кит. – Или, по крайней мере, я никогда так не мог. От матери ожидается любовь к ребенку, но если любовь не приходит, тогда что? Та девушка знала, что она лишена чего-то важного, чего-то прекрасного и глубокого, и поэтому делала что могла. Лгала. Говорила своему спящему младенцу, что его любят и о нем заботятся. Не потому, что она действительно любила, а потому, что хотела любить. И не будь во мне пауков, я бы никогда этого не увидел. Теперь кажется, что мне такое встречалось чуть ли не каждый день. Передо мной мелькал случайный миг из жизни незнакомца, и я видел то, что для меня не предназначено. Маркус, вы не представляете себе, сколько благородства в простых бедняках. Мир вечно несет нам разочарования, и ради того, чтобы эти разочарования вытерпеть, мы меняем историю своей жизни способами, которые могут быть и прекрасны, и трагичны, и забавны. В итоге человечество дает мне неизмеримо больше поводов восхищаться, чем презирать.

– И если мы победим, вы этого всего лишитесь.

– Если мы победим, я стану человеком, – признал мастер Кит. – Думаю, это не такая уж страшная цена.

На миг собеседники умолкли. Маркус бросил в костер новую ветку. В Кешете много топлива не насобираешь, нет столько деревьев и кустов, поэтому всю ночь, через каждые несколько минут, придется подкидывать в огонь мелкие хворостинки.

– А еще, – вдруг засмеялся Кит, – я наконец-то выясню, хороший ли я актер.

– Даже если никудышный, я стану говорить, что у вас отлично получается.

Улыбка Кита блеснула в сумраке.

– Спасибо. Я буду очень благодарен.

– Самое меньшее, что могу для вас сделать. Теперь спите. Идти нам еще долго, и мне хочется добраться вон до тех холмов к завтрашнему вечеру.