– Вы крайне добры, милорд регент, – склонил голову Терниган. – Ваш визит – неожиданная честь для меня.

Гедер улыбнулся и поерзал на стуле, вытягивая ноги под походным столом. Шатер из толстой кожи, натянутой на железные рамы, по прочности мало уступал обычному зданию, только при этом был еще и переносным – если иметь достаточно слуг. У стены виднелась кровать лорда Тернигана с настоящим тюфяком и шерстяными одеялами. В середине комнаты стояла незажженная жаровня с приготовленным трутом и щепками на случай, если верховный маршал захочет согреться. В графине из граненого хрусталя искрилось вино. Гедер задумался, всегда ли здесь так, или его надеются впечатлить.

– Я счел важным повидать воинов на поле битвы, – произнес он. – Поднять боевой дух. Показать им, что империя их поддерживает.

– Да, – подтвердил Терниган. – Бойцы очень воодушевились, когда услышали о вашем приезде. Надеюсь, путешествие было приятным?

– Гораздо приятнее, чем в тот раз, когда мы вместе участвовали в войне, – ответил Гедер, и лорд Терниган рассмеялся.

В своей первой и единственной кампании Гедер состоял под началом Алана Клинна, а тот подчинялся лорду-маршалу Тернигану. Тогда Гедер ехал от Кемниполя до Ванайев на усталом коне, сопровождаемый единственным слугой. Теперь он путешествовал в колесном доме шириной почти во всю дорогу, спал когда вздумается и ел когда пожелает.

Он повел бровями и взглянул на графин. Терниган поднялся и налил ему вина. Снаружи замерла в ожидании антейская армия в палатках попроще. Воздух, пахнущий дымом костров, напоминал Гедеру о другой ночи, другом городе, другом огне.

Вино оказалось приличным, лишь чуть кисловатым. Увлекаться нельзя, желудок закапризничает, но один стакан не помешает.

– Какова обстановка? – спросил Гедер, и Терниган, вновь усевшись, развел руками, как торговец за прилавком.

– Мы знали, что дело сведется к осаде. Железным городом Нус называют не без причины. Однако мы отрезали все подходы по суше, а Скестинин сделал все, чтобы исключить подкрепление с моря. В Нус не поступает никакое продовольствие, а воду осажденные берут лишь из колодцев внутри города, и она по большей части солона.

– Тогда отчего они не спешат сдаться? Если у них нет годной воды, они не могут победить, уж это-то они должны знать.

– Годной воды нет, но они и не умирают от жажды. А у нас, – Терниган вздохнул, – не так уж велики запасы продовольствия. Фермеры, отступая, сожгли урожай и засыпали колодцы. И ушли в поля. Когда мы высылаем отряды фуражиров, на них нападают местные. Еду купить не у кого, а если и найдешь, то велик риск, что она отравлена. Потребуются время и силы, а здешние семейные общины рассчитывают, что времени и сил у нас не будет. Мы возьмем Нус, милорд. Не сомневайтесь, город не выстоит. А когда он падет, мы выдвинем такие условия заключения мира, какие только пожелаем.

– Мне не нужен Нус, – заявил Гедер. – Мне нужен Саракал. Нус, Инентайи и все гарнизоны и фермы между ними. Приехать сюда ради неполной победы – для меня бессмысленно.

Лицо Тернигана напряглось, он прижал пальцы к подбородку. Помолчав, заговорил осторожно.

– Существуют обстоятельства, милорд, над которыми мы не властны. Я тоже хотел бы покорить город сегодня же, однако у врага сильная позиция. Даже ради самых благородных целей порой приходится идти на компромисс.

– Как долго? – спросил Гедер.

– Как долго что именно?

– Как долго ждать падения Нуса?

– К зиме он будет нашим, – без колебаний заявил Терниган.

Гедер не ответил, повисла тишина. За минуту в лице Тернигана успели мелькнуть неловкость, стыд, гнев и нечто вроде обиженного замешательства. Гедер, сам того не заметив, улыбнулся.

– Утром вы покажете городские укрепления мне и мэтру Басрахипу, – распорядился он.

– Как пожелаете, милорд регент.

– Рад с вами повидаться вновь, – произнес Гедер, вставая. – Кажется, я правильно сделал, что приехал.

С трех сторон Нус окружали серые стены без единого зазора. Железные ворота, давшие название городу, имели высоту в десять человеческих ростов, камень укрепляли мощные железные полосы, так что город казался единым исполинским механизмом, который спроектирован колоссальным нечеловеческим умом. Что на деле могло быть и правдой. К морю здесь вела драконья дорога, помнившая времена еще до падения драконов. Не исключено, что и город здесь появился раньше, чем началась история человечества.

Впрочем, как указал Басрахип, не раньше, чем появилась богиня.

Ехали отрядом в двадцать человек. Гедер, из-за утренней прохлады надевший черный кожаный плащ, сбросил его, как только пригрело солнце. Терниган щеголял сверкающей стальной кольчугой, Басрахип и еще двое жрецов были облачены в неизменные бурые одеяния. Гедера сопровождал страж из личной охраны. Неизвестно, прятались ли в подлеске убийцы, – на отряд никто не нападал. На всем пути вокруг города Терниган объяснял, с какими трудностями столкнется наступление. Из-за длинных стенных выступов, нависающих над водой, любой, кто нападет с моря, подставится под арбалетные стрелы задолго до подхода к берегу. Вот здесь на стенах сделаны желоба, по которым будут сыпать камни и лить горящее масло. Вон там ландшафт не даст использовать осадные лестницы. В одном месте можно сделать подкоп и обрушить вражеские укрепления, и Терниган даже уже начал работу, но на это требуется время – недели, а то и месяцы. Дамбу осмотреть сейчас невозможно, но Терниган захватил с собой карты и схемы, над которыми можно провести все время, не занятое беседами о проблемах и затруднениях.

Час проходил за часом, и интонации Тернигана, поначалу оправдывающиеся, становились все более уверенными по мере того, как Гедер понимал масштаб трудностей. Гедер когда-то участвовал в захвате вольного города Ванайи и даже недолго им правил, и теперь он отдавал себе отчет, насколько тот опыт сбил его с толку. При мысли о захвате города ему рисовались Ванайи. Нус не Ванайи, а один из величайших городов человечества.

Ближе к полудню, когда отряд возвратился в главный лагерь, антейское войско уже не казалось Гедеру безбрежным, словно океан. Люди, кони, осадные орудия – все осталось таким же, как несколько часов назад, только сейчас оно не внушало уверенности.

– Теперь вы понимаете мое положение, – заключил Терниган, спешиваясь.

У Гедера болели бедра и спина, внутри зрело замешательство – тягостное, как первые предвестия болезни. Передавая поводья конюху, он кивнул Тернигану без единого слова.

Рядом с шатром Тернигана, похожим на дом, Гедеров шатер напоминал передвижной дворец. Все те же растянутые на рамах кожаные стены, только разгораживающие полдесятка разных комнат, – здесь размещались, в числе прочего, личное отхожее место и даже медная ванна, которую везли из самого Кемниполя на случай, если лорд-регент пожелает смыть с себя дорожную пыль. По полу были разбросаны розмарин и сирень, при каждом шаге выплескивающие в воздух порцию аромата. На столе ждала тарелка с яблоками и хлебными лепешками. Гедер, совершенно безутешный, впился зубами в яблочную мякоть. Терниган прав, будь он проклят. В Нусе придется либо устраивать голод, либо вести подкоп под стены. На это уйдет не один месяц. Больше, чем Гедер может себе позволить. Эта война – его собственная, и он уже умудрился ее проиграть. Уши заранее горели от придворных сплетен и шуточек, передаваемых шепотом за его спиной. Он представлял себе выражение храброй верности на лице бодрящегося Астера. Знал, что увидит жалость в глазах Китрин бель-Саркур, если ему посчастливится в них заглянуть еще хоть раз.

К приходу Басрахипа он успел вогнать себя в гнетущее отчаяние пополам с жалостью к себе. Жрец с вопросительным выражением на лице остановился по другую сторону стола.

– Что? – буркнул Гедер.

– Тебя, кажется, что-то тревожит, принц Гедер.

– Еще бы не тревожило. Ты ведь видел все не хуже меня. Стены…

– Я видел стены, – кивнул Басрахип.

– Мы ведь не сможем их разбить.

Басрахип сочно хмыкнул и сощурил глаза, словно в глубокой задумчивости. Повернувшись, он подступил к кожаной стене и ударил – раздался звук, как от огромного барабана.

– Что ты делаешь? – требовательно спросил Гедер.

– Пытаюсь понять, зачем тебе биться в стену.

К горлу Гедера подкатила ярость, готовая прорваться, как поток воды через дамбу.

– Ты надо мной смеешься?

– Стена – всего лишь вещь, принц Гедер. Ворота – тоже всего лишь вещь. Колодец, амбар, корабль – вещи. Незачем побеждать вещи. Побеждать надо людей. Мы видим красивые и сильные вещи и думаем, что за ними стоят красивые и сильные люди. Но они тимзины и марионетки тимзинов. Они рабы погибших хозяев. В этом городе нет ничего, что может нас остановить.

– Будь они хоть игрушками из веток и древесной смолы, нам до них все равно не добраться, – ответил Гедер, уже чувствуя, как мрак и ярость понемногу отступают. Теряют хватку.

Басрахип уселся у стола. Яблоко в его пальцах казалось совсем крошечным. Когда он его надкусил, белизна мякоти смутно представилась Гедеру почти непристойной.

– Верь в богиню, – изрек Басрахип. – Ты сдержал свое обещание перед ней. Она останется тебе верна. Если захочешь, чтобы эти стены перед тобой склонились, – они склонятся.

– Как?

Басрахип улыбнулся:

– Поговори с противником.

– Ты имеешь в виду переговоры?

– Именно. Давай послушаем голос врага.

Подготовка заняла почти три дня. На четвертый наконец открылась калитка в воротах, и из города вышла группа с флагами для переговоров. Предводитель был немолод, его чешуйки уже посерели и пошли трещинами, однако он держался с такой гордостью и надменностью, что казалось, будто он ими лучится. Мессах Сау, глава своей семейной общины и военный вождь Нуса, сел напротив Гедера и скрестил руки. Прозрачные внутренние веки медленно сомкнулись и затем вновь открылись, не нарушая пристальности взгляда.

– Вы хотели переговоров, – начал Сау.

– Откройте городские ворота, – велел Гедер.

– Вы мне не указ.

Гедер взглянул на спутников. Терниган и Басрахип сидели на походных стульях, как парные статуи: Терниган – непреклонно серьезный, Басрахип – спокойный и улыбающийся. Гедер кашлянул, и губы Басрахипа растянулись в улыбке еще больше.

– Ты не сможешь победить, – произнес жрец. – Все, что тебе дорого, уже сгинуло.

– Этот мне тоже не указ, – кивнул на жреца Сау.

– Послушайте его, – посоветовал Гедер.

– Вам остается только сдаться. Другого выхода у вас нет. Армии Антеи могущественны сверх всякой меры. Сдаться на их милость – ваша единственная надежда.

– Ради этого меня сюда и звали? – спросил старый тимзин и сплюнул на траву. – У нас продовольствия и воды хватит на целый год, будем сидеть и радоваться. А ваши молодцы оголодают через месяц. Мы знаем о ваших подкопах, они вам тоже не помогут.

– Послушай мой голос, – произнес Басрахип, и слова его зазвенели странной музыкой – даже Гедер слегка воодушевился. – Принца Гедера нельзя одолеть. Невозможно остановить. Победить его не в твоей власти. Если ему противиться, твои дети погибнут на твоих глазах. И их дети тоже. Это неотвратимо.

– Чушь, – сказал Сау, вставая.

Гедер поднял руку, и десяток воинов шагнули вперед с мечами наголо. Сау повернулся, губы его скривило от гнева:

– Я здесь на переговорах, я неприкосновенное лицо. Если ты меня убьешь, мальчишка, у тебя не останется шансов.

– Не смейте звать меня мальчишкой, – ответил Гедер. – Я пытаюсь спасти вам жизнь.

– Ты не сможешь победить, – повторил Басрахип.

Сау сел, уперев кулаки в бока.

– Мертвые воскреснут и встанут в строй. Любой, кого вы убьете, поднимется вновь, сильный и бесстрашный. Вы не сможете победить ту мощь, которая идет против вас. Все, что вы любили, уже сгинуло.

Переговоры тянулись долго, однако с каждым часом страх Гедера иссякал. Ничего не изменилось. Стены Нуса остались такими же высокими, защитные сооружения – такими же устрашающими, однако то, что прежде казалось недостижимым, стало казаться сначала вероятным, затем вполне сбыточным, а к закату единственно возможным. Старик Сау сидел все так же прямо, с гордо поднятой головой, однако из глаз его катились слезы, чешуйки на щеках сделались черными и блестящими, как камни фонтана.

– Я не соглашусь, – выговорил Сау, однако голос его дрогнул. – Лучше я умру.

– Придет кто-нибудь еще, – провозгласил Басрахип надтреснутым голосом, утомленным за многие часы разговора. – Если ты этого не сделаешь, на твоем месте окажется другой, и его семья получит помилование от принца Гедера, а твои внуки умрут в крови на улицах твоего города.

– Я не соглашусь. Не соглашусь. Лучше нам умереть, чем сдаться таким подлецам, как вы.

Старик разрыдался. Гедер чуть было не захлопал в ладоши от радости, однако вовремя сообразил, что это было бы невежливо.

– Ступайте, – распорядился Гедер. – Продолжим переговоры завтра.

Сау без единого слова встал и зашагал прочь. На краю лагеря он споткнулся. Стены Нуса в закатном свете пылали, как железо в кузнечной печи. Сау под взглядом Гедера дошел до города и исчез за воротами.

– Прах меня побери, – изумленно выдохнул Терниган. – Он ведь и вправду сдаст Нус. Мы все-таки заберем у него город.

– Скорее всего, потребуется время, – заметил Басрахип. – Может, недели две. Однако ты прав. Ворота города откроются перед антейцами. Город падет. Победа Антеи несомненна.

Терниган вновь потряс головой и прижал ладонь к виску.

– Не понимаю, милорд, чему я сегодня стал свидетелем. Однако…

– Вам и не нужно понимать, – произнес Гедер. – Просто верьте.

Обратно к лагерю шли медленно. На широком сумеречном небе появилась горстка звезд. Затем россыпь. Затем бесчисленные мириады.

– Нужно будет подготовить все к назначению протектора в городе, – сказал Терниган. – Это может оказаться непросто. Я рассчитывал на большее количество времени. У вас есть кто-нибудь на примете?

«Джорей Каллиам», – чуть было не выпалил Гедер.

Только теперь, поставленный перед вопросом, он понял, что поразмыслить над этим стоило еще до отъезда из столицы. Джорей все еще пытается восстановить свою репутацию при дворе, и иметь на счету заметную должность – вроде протектора завоеванного города – ему бы не помешало, однако для этого требовалось бы оставить Кемниполь. Гедер пожалел, что не сообразил спросить раньше. Ну что ж, будут и другие города. Другие поводы.

Ужинали свежезажаренной курицей и сладкой смесью из сахарной свеклы с рисом. Терниган велел командирам состязаться в импровизированных стихотворных восхвалениях в адрес Антеи, Рассеченного Престола, Гедера и принца Астера. Обстановка напоминала Гедеру об исторических книгах с их воспеванием великого имперского прошлого, на него со свежей силой веяло дыханием былого – словно под его рукой разом ожили все героические сказания о военных походах. Боевое товарищество, воинские радости, грубоватое мужское соперничество – все, о чем он раньше только грезил, предстало ему наяву. Весь вечер Басрахип и другие жрецы обходили стоянки, беседовали с солдатами, смеялись и подбадривали, и ближе к полуночи лагерь, целиком охваченный песенным настроем, в самом прямом смысле распевал славословия Гедеру.

Спать Гедер лег хмельным не столько от вина, сколько от выражений любви и верности своих воинов, и долго еще лежал в темноте удовлетворенный, с улыбкой на лице. Он вспоминал тот мрачный миг, когда впервые увидел неодолимые укрепления города. Теперь мысль об осаде стала приятной, и он разглядывал ее со всех сторон, как стеклянный шарик в солнечных лучах, наслаждаясь игрой отблесков. Еще недавно он так сокрушался, что его ждет позорное возвращение, а теперь думал лишь о том, как Астер будет видеть в нем достойного правителя, стойкого и вдохновляющего других даже перед лицом неудачи, и его переполняло чем-то вроде любви. Астер – такой чудесный ребенок! И какое счастье, что по прошествии времени, при коронации, именно Гедер вручит принцу империю с новыми, расширенными границами. Целый мир без войн. Прекрасное будущее.

А затем, когда все будет окончено и Гедер вновь станет просто бароном Эббингбау, можно будет вернуться к собственным делам. К книгам, к поместью. Подумать о супруге – или, поскольку Китрин бель-Саркур не благородного происхождения, просто о спутнице жизни. Если она согласится. Или уехать путешествовать. Астер может назначить его послом в Биранкур, и тогда будет повод навестить Китрин в Порте-Оливе. Гедер, закрыв глаза, вспомнил прикосновение ее кожи к его телу и ее дыхание. Он не заметил, как уснул, и очнулся лишь от извиняющегося голоса слуги, пришедшего его будить.

Мессах Сау не спал ночь. Глаза его туманились от усталости, плечи клонило книзу. Не озабочиваясь формальностями, он вошел в лагерь и отдался в руки часовых – будто его мало заботило, отведут ли его к Гедеру или сразу убьют. Терниган, торопливо выскочив из шатра, явился сразу после Гедера; спокойный улыбающийся Басрахип уже ждал на месте.

– Я согласен, – срывающимся голосом объявил Сау. – Поклянитесь, что вы не тронете мою семью, и я открою вам городские ворота.

Гедер повернулся к Тернигану и махнул рукой в сторону плачущего старика – уже побежденного, хотя осада еще не начиналась.

– Вот так это и делается, милорд верховный маршал, – заявил он. – А теперь добудьте мне Инентайи.