– Ну сам знаешь, каково это, – проворчал Лерер, отец Гедера, почесывая живот. – Ривенхальм зимой. Только сидеть и слушать, как трещит лед. Больше почти ничего и не происходит. Впрочем, вот что может тебя позабавить. Помнишь старого Хейюпа, смотрителя плотины? Кривоносый такой?

– Да, конечно, – кивнул Гедер, хотя в памяти маячил лишь смутный образ высокого темноволосого мужчины с деформированным носом.

Отец с сыном сидели в помещении, расположенном на середине высоты Кингшпиля, и при этом остальные башни Кемниполя маячили где-то ниже. Гедер надеялся впечатлить отца видом из окон, но так и не понял, удалось ли.

– Ну вот, перед самой оттепелью он срубал лед с плотины и занимался починкой. Да только недооценил толщину льда. Прямо под лед и провалился. Болел потом, простудился до полусмерти.

– Жаль его, – сказал Гедер и взглянул на просторную спиральную лестницу из палисандрового дерева, ведущую на верхний этаж.

Тот самый этаж, где сейчас сидел Басрахип со своим ненаглядным искателем Дарром Синламой. Гедер надеялся увидеть жреца, когда тот станет спускаться, однако по лестнице сновал с какими-то поручениями лишь слуга в церемониальных одеждах. Гедер откинулся в кресле.

– Да нет, – отмахнулся отец. – Незачем его жалеть. В итоге все обернулось хорошо. Ведун-то был в отъезде – лечил на востоке работника, на которого рухнуло дерево. И до возвращения ведуна за Хейюпом ухаживала Арриен, вдова мясника. И в оттепель они поженились, можешь себе представить?

Отец Гедера радостно хлопнул себя по колену, явно ожидая, что сын присоединится к его веселью. Гедер улыбнулся, хотя никакой радости не испытывал. Несмотря на то что он провел в Ривенхальме детство и юность, подробности казались теперь чужими воспоминаниями. Он помнил и плотину, и смотрителя, и длинную тропу позади господского дома, ведущую к пещере – его летнему убежищу. Помнил запах библиотеки и небольшую нишу, где отец всегда оставлял зажженную свечу в память о матери Гедера. Все эти мелочи, с виду важные и значимые, ныне представлялись бессвязными и утерявшими всякий смысл.

– Расскажи-ка лучше, – сменил тему отец, – что ты сейчас переводишь.

– Да я почти не перевожу, – проговорил Гедер. – Я ведь лорд-регент. Империей управляю. Война сейчас, трудно найти время.

Лицо Лерера слегка дрогнуло, и Гедер понял, что дал не тот ответ.

– Конечно, – кивнул отец. – Просто ты раньше считал это таким важным. Я и надеялся, что ты сумеешь… Ну, таков уж мир, да? Чем можем, тем и занимаемся.

Издали донесся низкий раскатистый смех. Басрахип. Гедера подмывало сорваться с места, взлететь по лестнице и узнать, о чем же там беседуют, однако он понимал, что выказывать беспокойство – ниже его достоинства. Он не хотел, чтобы Басрахип над ним смеялся. Он терпеть не мог, когда над ним смеются.

– Да… Я тебя слишком долго отвлекаю от дел, – проговорил Лерер. – Прости.

– Нет, что ты. Я всегда рад тебя видеть. Пока я лорд-регент, навещай Кингшпиль в любое время. Я могу выделить тебе покои здесь.

– Мне и в своих покоях хорошо, – ответил Лерер. – В них удобно.

Он поднялся на ноги, Гедер тоже встал. Отец сделался более хрупким, чем Гедер его помнил, кожа словно подернулась пеплом, волосы поредели. Это просто зима, сказал себе Гедер. Летнее солнце и заботы придворного сезона вернут цвет лица.

Отец и сын постояли с минуту, толком не зная, чего требует в таких случаях этикет. Наконец Лерер склонил голову, как положено виконту Ривенхальма перед лордом-регентом, но на губах играла ироничная улыбка отца, адресованная сыну. Тот последовал его примеру, а затем молча следил, как отец развернулся и вышел. Гедера не оставляло смутное чувство, что он сделал нечто неверное. Чем-то разочаровал отца. Не надо было так отвлекаться на мысли о Басрахипе.

Басрахип! Гедер взглянул на лестницу, облизнул губы и зашагал к ступеням, изо всех сил стараясь держаться непринужденно.

Басрахип и Дарр Синлама стояли под светлой каменной аркой. Жрец говорил слишком тихо, так что Гедер не слышал слов, широкие ладони Басрахипа сильными жестами рассекали воздух. Синлама понимающе кивал, огонь его глаз отбрасывал тени на скулы. Огромный первокровный и тонкий мускулистый дартин напоминали персонажей с гравюры – аллегорию чего-то большего, чем простые человеческие фигуры.

– Ну что ж, – сказал, подходя, Гедер, – все планы составлены, да?

– Лорд-регент, – склонил голову Дарр Синлама.

Скрытое веселье в его голосе, вероятно, Гедеру лишь почудилось.

– Да, принц Гедер, – ответил Басрахип, кладя ладонь на плечо дартина. – Мы с моим другом Дарром вполне довольны. Твоя щедрость и мудрость принесут тебе великую награду от богини.

Гедер почувствовал, как улыбка застывает на губах.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Рад это слышать.

Синлама еще раз слегка склонил голову, зато Басрахип нахмурился, и Гедер закусил губу. Не стоило ничего говорить. Басрахипу распознать ложь в его словах проще простого. Впрочем, не потому ли Гедера потянуло их произнести?

– Прости, друг Дарр, – обратился к дартину Басрахип. – Теперь мне нужно поговорить с принцем Гедером.

– Конечно, – ответил Дарр Синлама со счастливой улыбкой. – Пойду составлять список того, что нужно приготовить. В ближайшие дни будет чем заняться.

Он поклонился Гедеру в третий раз и поспешил прочь, явно поздравляя себя с удачным делом. От него веяло радостью, как жаром от огня. На широком лице жреца маской застыло выражение озабоченности. Гедер скрестил руки на груди.

– Что тебя беспокоит, принц Гедер? – спросил Басрахип, жестом предлагая пройти в комнату для приемов, где он только что беседовал с путешественником.

– Разное, – бросил Гедер. – Запасы зерна, которые мы захватываем в Саракале, не так велики, как мы надеялись. Терниган говорит, что осада Нуса может продлиться дольше, чем он ожидал. После генеральной аудиенции осталось полдесятка нерешенных дел, которые меня гложут. Все какое-то…

Гедер попытался жестом выразить разочарование и чувство потери, неподвластные словам. Все нахлынуло так неожиданно. Только что ты ощущал себя самым важным лицом в мире – и вдруг этому настал конец. Гедер толком не понимал, что случилось. Он лишь чувствовал, что до появления Дарра Синламы дела шли чудесно, а затем вдруг все обратилось в прах. Ему не удавалось ни объяснить эту перемену, ни отмахнуться от нее.

Подойдя к балкону, он взглянул на раскинувшийся внизу огромный город. Город, которым он владеет – по крайней мере, пока. Ему, Гедеру, принадлежит сейчас и Кемниполь, и Антея, и в некотором смысле все на свете. Город простирался перед глазами, как карта самого себя: Разлом, роскошные особняки аристократов, лабиринт узких улочек в южной части. Даже солнце на самом верху синей небесной арки казалось частью Гедеровых владений. В воздухе пахло дымом тысячи кузниц, пекарен и очагов. Далеко внизу, на земле, копошились мелкие фигурки, отсюда похожие на муравьиные. Утешения это не несло.

Сзади раздались шаги Басрахипа. Как мальчишка, трогающий языком больной зуб, Гедер вновь припомнил удовольствие и интерес на лице жреца, когда Дарр Синлама обратился с прошением.

– Я тут подумал, – сказал Гедер. – Нам надо перенести твой храм. Верхние этажи Кингшпиля ни для чего важного не используются, а там есть красивый круглый зал с ярусами, подходящий для проповедей. Там кажется, будто ты птица. А если опять случится что-нибудь вроде затеи Доусона Каллиама, ты там будешь в безопасности. Кингшпиль неуязвим.

Басрахип ответил долгим молчанием. Краем глаза Гедер едва уловил кивок. Преследующий Гедера отголосок разочарования и стыда мог быть эхом разговора с отцом. Или чего-нибудь другого.

– Встреча с путешественником, стало быть, прошла хорошо? – спросил он.

– Я попросил его передать нам сведения о местах, где кости мира могут лежать близко к коже, – ответил Басрахип. – Он согласился. Сам он возглавит одну группу, но будут и другие – их пошлют туда, куда он считает целесообразным. Если ты позволишь, принц Гедер.

– Конечно позволю. С чего бы я решил не позволить? Вот тебе мое позволение. Бери.

Позади южной городской стены земля переходила в низкую равнину – с башни Гедеру казалось, будто Кемниполь стоит на краю мира. Где-то внизу порхала стая голубей. Во вздохе Басрахипа отозвался груз прожитых лет.

– Что тебя беспокоит, принц Гедер?

– Ничего.

– Это неправда, мой друг, – мягко отозвался жрец. – Попробуй еще раз.

Гедер скрестил руки на груди. Глазами он непроизвольно отыскал внизу мелкую цветную точку – гостиницу «Желтая стена». Интересно, выступают ли там по-прежнему Кэри со Смитом и остальные актеры, которые дали убежище ему и Астеру? Нет ли у них вестей от Китрин?..

Он заговорил, прервался и начал снова.

– Этот дартин Синлама собирается путешествовать по миру и искать всякие чудеса, да? Идти по едва различимым следам истории, вылавливать слухи и подсказки, разгадывать разные тайны? Я когда-то этим занимался. Это я уехал из Антеи, отправился искать Синир Кушку и нашел твой горный храм. Это я вернул в мир тебя и богиню. А теперь…

– Ты опасаешься, что этому дартину достанется твоя слава? Твое место любимца богини?

Гедер покачал головой:

– Я могу убить Синламу за что угодно. Даже ни за что. Просто потому, что захочу. Однако при виде его я вспоминаю, что и сам прежде был таким же. И еще я прежде был сыном своего отца – кем больше не могу быть. И я был подопечным Доусона Каллиама, пока он не восстал против меня. И я был тем, кто привел тебя в большой мир и показал тебе все, что переменилось за время затворничества твоего народа. А сейчас я не имею к этим людям никакого отношения. Я не они.

– Ты хочешь ими быть? – спросил жрец. – Лорд принц, чего ты хочешь?

Вопрос повис в воздухе, словно перышко. Гедер попытался вообразить, как привязывает к седлу кожаную суму с книгами, берет горстку слуг и отправляется в позабытые закоулки мира. По правде говоря, путешествовать ему тогда не понравилось, да и перспектива ночевать в палатке и беспокоиться о том, скоро ли удастся добыть питьевой воды, выглядела более привлекательной в теории, нежели на практике. Гедер завидовал не тому, чем занимался Дарр Синлама, а тому, что дартин собой символизировал. На миг Гедеру привиделось прошлое лето, когда он прятался в подземелье под разрушенным зданием и проводил во тьме дни и ночи с Астером и Китрин бель-Саркур. Он вновь услышал ее смех и легкую горечь в голосе, оттенявшую все ее слова.

– Я хочу что-нибудь значить, – выговорил Гедер.

– А! – кивнул Басрахип, будто что-то понял.

Вероятно, было в мире что-нибудь и более достойное ненависти Гедера, чем древние прецеденты к законам о пастбищных правах. Например, больно жалящие насекомые. Или то, как исходят водой кишки, когда поешь несвежего мяса. Это – хуже, пусть и ненамного.

– Изволите ли видеть, милорд, – объяснял ученый муж, – ответ на ваш вопрос зиждется на том, близко ли родственны животные, выпасаемые упомянутыми лицами. Если, к примеру, овцы имеют предком одного и того же барана не более трех поколений назад, то по имперским стандартам они принадлежат к единому совокупному стаду. В этом случае…

– Применимы минеанские прецеденты, и этот Себинин не задолжал сопернику ни единой монеты.

– Именно, – подтвердил ученый муж. – Однако если баран другой…

– Себинин должен отдать десятую долю овец за каждый день, когда он без позволения выгонял свое стадо на пастбище.

– В точности так. Позвольте, милорд, выразить восхищение тем, как быстро вы постигаете тонкости таких материй.

Гедер кивнул и подался вперед, упираясь локтями в стол, как мальчишка перед учителем. Речь шла об одной из тяжб, отложенных после генеральной аудиенции, и теперь дело если и не решилось окончательно, то хотя бы сдвинулось с мертвой точки. Надо будет послать гонца к обоим просителям, пусть выясняют родословную овец. Гедер прежде и вообразить бы не смог, что роль правителя империи подчас сводится к таким мелочам, однако теперь он понимал, почему генеральная аудиенция проводится лишь раз в год и обычно заканчивается прежде, чем последний проситель дождется очереди предстать перед троном. Реши Гедер прервать аудиенцию на час-другой раньше – сейчас не пришлось бы здесь сидеть. И Дарр Синлама со спутниками не готовился бы к путешествию.

Вокруг него теснились стеллажи небольшой библиотеки – самой неинтересной из всех виденных им библиотек. Бесчисленные своды и кодексы, отражающие всю имперскую историю, восходящие к самому основанию Антеи и даже к более ранним временам, – и ни единого занимательного документа. То ли презрение Басрахипа к написанному слову все-таки начинало укореняться в Гедере, то ли юриспруденция и вправду самая скучная отрасль человеческого знания.

– Ну что ж, – вяло вздохнул Гедер и нехотя заглянул в список. – Давайте дальше. Чем в юридическом смысле отличается весенний урожай листового салата от осеннего?

Ученый муж вскинул брови, и сердце Гедера заныло.

– Какой восхитительный вопрос, милорд!

Вот уж нет, подумал Гедер. Никакой он не восхитительный.

– Милорд регент! – долетел до него знакомый голос.

Канл Даскеллин неловко топтался у порога, не зная, то ли войти, то ли исчезнуть.

Гедер вскочил.

– Лорд Даскеллин! Входите, пожалуйста! – воскликнул он и повернулся к ученому мужу. – Боюсь, остальное придется отложить на потом. Война и все такое. Я пошлю за вами, когда появится время.

Знаток кодексов, кланяясь на ходу, удалился. Гедер подвел Даскеллина к креслу и запоздало осознал, что всю дорогу теребил его рукав, как щенок теребит ухо старого пса. Вельможа, садясь, улыбнулся, однако взгляд казался отсутствующим, словно Даскеллин безмолвно спорил сам с собой и никак не мог прийти к приемлемому выводу. Седина на его висках резко контрастировала с темной кожей, отчего он казался старше своих лет.

– Я… говорил с мэтром Басрахипом, – выдавил наконец Даскеллин.

– Так, – кивнул Гедер. – Сказал ли он вам, что я решил перенести его храм в Кингшпиль? Наверху башни столько неиспользуемых этажей, а прежний храм стоит поврежденным с прошлого лета… как и все прочее. А так храм будет хотя бы защищен.

– Мэтр Басрахип об этом сказал, да, – подтвердил Даскеллин, рассеянно постукивая пальцами по корешку книги о налоговых прецедентах. – Впрочем, предметом беседы был не храм. А лорд-маршал.

– Терниган?

– Не Терниган. Не личность. А скорее роль верховного маршала в общем смысле. Как продолжение власти престола.

Гедер склонил голову. Даскеллин облизнул губы, не сводя взгляда с дальней стены.

– Король, а в вашем случае лицо в королевской роли, не предводительствует войском в бою, – начал вельможа. – Его дело – сплачивать подданных, объединять аристократов и являть свою волю через них. Через нас.

– Конечно, – подтвердил Гедер.

– Однако, – Даскеллин подался вперед, – мэтр обратил мое внимание на нынешние обстоятельства. На Нус, в частности. Полагаю, вы читали донесения Тернигана?

– Разумеется.

– Мэтр Басрахип предположил, что если вы присоединитесь к верховному маршалу на поле боя, то ваше физическое присутствие сплотит войска и посодействует более скорому окончанию осады. А чем раньше падет Нус, тем больше у нас шансов получить продовольствие и иные припасы, которые… Ну, нам ведь нужно как-то прожить следующую зиму?

Сердце Гедера вдруг забилось сильнее.

– Вы хотите сказать, что я должен отправиться на войну? В Нус?

Даскеллин мрачно покачал головой:

– Поначалу я так не думал. Однако мэтр все повторял свои доводы, и к четвертому или пятому разу мне показалось, что в них есть здравое зерно. Для нас важно, чтобы в Саракале все удалось. Терниган прекрасный стратег, однако… он не из тех, кто умеет вдохновлять окружающих. Он не герой.

– Герой? – эхом отозвался Гедер, чувствуя, как зреет улыбка – не на лице еще, а где-то внутри, как готовый раскрыться бутон.

«Спасибо, Басрахип, – подумал он. – Этого-то мне и не хватало».