Первое сражение новой войны состоялось под стенами крепости в десяти лигах от низких холмов, обозначающих границу. По краям ручья еще посверкивал лед, в тени под деревьями и с северной стороны от крепостных стен, куда не доставало солнце, по-прежнему лежал снег. Лорд Терниган, лично возглавляющий передовой отряд, дожидался полудня, когда из-за солнца враг лишится преимущества. Если бы защитники крепости вступили в бой, все окончилось бы за час, однако окованные железом дубовые ворота захлопнулись, и солдаты Тернигана, отступив, принялись готовиться к короткой и кровавой осаде.

– А почему войско просто не обошло крепость? – спросил Астер.

Гедер в задумчивости постучал по губам свернутым донесением. Говоря по правде, на поле боя он провел куда меньше времени, чем Терниган, и, хотя он в изобилии читал трактаты по теории, практике и истории военного дела, поступки опытных полководцев подчас оставались для него загадочными. Впрочем, ему неловко было оставлять Астера без ответа, и он постарался не ударить лицом в грязь.

– Если идти вперед, то враг останется позади, – рассудил Гедер, чувствуя некоторую правоту такого предположения. – Враг, которого ты не уничтожил, может собраться с силами и напасть на тебя.

Астер, поразмыслив, перестал хмуриться и кивнул.

– Продолжай, – сказал он. – Читай дальше.

Войско Антеи значительно превосходило численностью вражеский гарнизон: на каждого тимзина или ясурута приходилось полдесятка антейцев. Однако крепость имела прочные стены. Терниган первым делом отправил к востоку лучников и ястребятников – уничтожать любых вражеских всадников и птиц, посланных с предупреждением или с просьбой о помощи. Ближе к вечеру поодаль от крепости, на расстоянии чуть дальше лучного выстрела, соорудили осадные машины. Ночью Терниган выставил дозорных, которые поймали и уничтожили с десяток беглых врагов. Жрецы, пришедшие с антейской армией, при свете костров вещали о том, что Антея призвана нести мир всем странам и ныне начинается ее судьбоносный путь, что духи мертвых утром пойдут в наступление вместе с войском и атаку будет не остановить, что война, как нарастающий морской прилив, вознесет всех к славе. Эти речи настолько переполнили войско жаждой сражения, что Тернигану пришлось отговаривать бойцов от ночной атаки.

– «Поутру, когда весеннее солнце еще не растопило морозный иней на палатках…»

– Красиво пишет, – заметил Астер.

– Донесения Тернигана не лишены некоторой поэтичности, – признал Гедер.

Басрахип, сидевший поодаль, не удержался от смешка.

Поутру, когда весеннее солнце еще не растопило морозный иней на палатках, Терниган объявил штурм. Отчаяние и страх защитников крепости стали очевидны сразу же. Стрелы и камни сыпались с крепостных стен градом, спрятанный в башне ведун посылал на антейцев потоки ослепительного огня – его жертвами пали первые антейские воины, пытавшиеся подтащить таран к воротам, и лишь позже ведуна поразили арбалетной стрелой. Когда за таран взялась вторая группа антейцев, Терниган скомандовал атаку, и вслед за стенобитчиками ринулась вперед основная часть войска. Не видя за собой пути к отступлению, стенобитчики преисполнились храбрости, и даже сам Терниган, спешившись, взялся за таран на последнем десятке решающих ударов.

Когда с воротами было покончено, Терниган возглавил наступление. В крепости оказалось совсем немного тимзинов и ясурутов, но они сражались как бешеные. Одолеть их удалось лишь к концу дня, отдав за это некоторое количество антейских жизней – включая жизнь личного оруженосца Тернигана. Однако к закату над побежденной твердыней уже развевались антейские знамена. Первая победа Антеи в новой войне свершилась.

Гедер свернул последнюю страницу и бросил ее на стол. Личные покои лорда-регента, расположенные в самом сердце Кингшпиля, поражали красотой и великолепием – резной камень, богато вышитые ковры, широкие сводчатые потолки. Мягкий послеполуденный свет лился внутрь сквозь тончайшее в мире стекло, воздух полнился ароматами лаванды и лампового масла. Теперь эти покои служили Гедеру домом – местом, куда можно скрыться от тревог придворной жизни, где можно распустить шнуры бархатных одежд, поваляться в свое удовольствие и почесаться, когда чешется.

Астер сидел за большим столом, где Даскеллин соорудил рельефную карту Саракала, Элассы, Вольноградья и южных антейских земель – не такую подробную, как в зале для военных советов, где можно было следить за передвижениями армий и гибелью городов, но вполне пригодную для общего представления. Вот Нус, вот тонкие зеленые нити драконьих дорог; на юге горный хребет, не дающий Саракалу слиться с Элассой, и рядом с ним, как страж, дальний город Инентайи. Каждая крепость и застава обозначена крошечной жестяной фигуркой. Гедер, подавшись вперед, выдернул ближайшую фигурку из насыпанной земли и поставил ее обратно уже со знаменем паучьей богини, воткнутым в миниатюрную крышу.

– Как думаешь, это правда? – спросил Астер.

– Что именно?

– Неужели все так и было? Лорд Терниган, взявшийся за таран, иней на палатках и ведун с пламенем?

– Насчет этого не знаю. Вот количество погибших бойцов, скорее всего, соответствует истине хотя бы приблизительно. Это могут подтвердить другие люди. И срок, в который завоевана крепость. То, что можно измерить и подсчитать, Терниган вряд ли осмелился бы преувеличить. А остальное…

– Полагаешь, он лжет?

– Я читал немало военных донесений, относящихся к разным временам истории, – сказал Гедер. – Моему собственному опыту они не соответствуют.

Астер взглянул на Басрахипа, огромный жрец лишь повел бровями.

Гедер в жизни мало общался с детьми. Он рос единственным ребенком в титулованной семье, его случайными товарищами по играм были лишь деревенские мальчишки и девчонки. Однако даже в те годы Гедер понимал, что возрастные изменения незаметны самому человеку, проходящему через них. Сейчас он видел подтверждение этому в Астере. Прошло уже почти два года после того, как король Симеон попросил Гедера стать опекуном принца. Гедеру даже почти верилось, что Астер тогда был тем же ребенком, который сидит перед ним сейчас, однако он знал, что это иллюзия. Астер с тех пор сделался немного выше ростом, но главное, он больше стал самим собой. Черты лица, хоть и по-прежнему мягкие, уже не детские. Или как минимум не очень детские. В нем прибавилось силы, тело стало более упругим. Пройдут еще годы, прежде чем Астер повзрослеет и примет венец, однако Гедер уже сейчас замечал в нем черты будущего мужчины. Будущего короля. Это наполняло гордостью, но не без привкуса горечи. Если Гедер призван передать Астеру мир, избавленный от войн впервые после падения драконов, то никакого отдыха не предвидится – а ведь бывают дни, когда отчаянно хочется поспать подольше, засесть с едой в библиотеке, подремать на солнце. Он всегда знал, что должность лорда-регента потребует от него самопожертвования. Даже при всей власти и статусе, которые она давала, груз державы на плечах казался почти невыносимым, и нес его Гедер лишь ради Астера.

По крайней мере, так он себе говорил. И заодно признавался, что некоторых преимуществ власти ему потом будет не хватать.

– Лорд Паллиако! – Вошедший согнулся в поклоне почти вдвое. – Генеральная аудиенция готова.

С того дня, как после смуты Гедер вернулся во дворец и с новообретенной храбростью вытребовал себе наконец право купаться и одеваться без чужой помощи, слуги Кингшпиля относились к нему с невиданным прежде почтением.

Гедер вскочил и оправил на себе одежды. Басрахип, поднявшись с сиденья у окна, встал рядом с ним – для массивного человека он двигался на удивление мягко.

– Ну что ж, – сказал Гедер, поворачиваясь к двери, – пойдемте разбираться.

Слуга побледнел. Гедер оглянулся, ожидая увидеть за спиной то ли убийцу, то ли пчелу – какую-нибудь опасность, – и увидел лишь пустую комнату.

– Что такое? В чем дело?

Слуга проглотил комок в горле и кашлянул.

– Корона, – напомнил Астер, и Гедер, подняв руку ко лбу, обнаружил, что на голове ничего нет. – Вон там лежит.

– Спасибо. – Гедер надел металлический обод. – Как я выгляжу?

– По-королевски, – ответил Астер.

Гедер принял пышно-картинную позу и в ответ на смех Астера рассмеялся тоже.

Генеральная аудиенция принадлежала к числу самых тягостных обязанностей регента. Прошения об аудиенции копились долгие зимние месяцы, как вода за плотиной: писали магистраты, желающие донести судебное дело до наивысшей инстанции, государственные преступники в надежде на помилование и многочисленные прочие, чьи мелкие дела находились в ведении Рассеченного Престола. Гедер никогда прежде такую аудиенцию не проводил и даже не посещал, поэтому ждал ее как приключения.

Здание, отведенное под официальный прием, находилось в сотне шагов от основания Кингшпиля, и огромная башня, нависающая над местом события, придавала ему почти зловещую величавость. В качестве королевского сиденья здесь выступал тот самый Рассеченный Престол – металлический трон, некогда разрубленный Бакианом Окуром и восстановленный Аннаном Кузнецом. По крайней мере, такая ходила легенда, о ее правдивости можно было лишь догадываться.

Со своего места Гедер видел целое море лиц. Аристократы с золотом и каменьями на груди и руках. Купцы в мехах и тонкой шерсти. За их спинами, коленопреклоненные, теснились рабы, крестьяне и узники, правдами и неправдами сумевшие убедить государственных чиновников в том, что их дело стоит внимания лорда-регента. Позади Гедера стояла личная охрана, проход к нему охраняли дворцовые стражники. Гедер не мог сдержать улыбку, особенно поначалу. Империя приносила ему на суд самые мудреные головоломки – тяжбы о земельной собственности, споры о праве распоряжаться рабами, разбирательства о преступлениях и мере наказания. Ему предстояло распутывать многообразные юридические дела, и какое бы постановление он ни вынес, оно считалось верным только потому, что он так решил. Он не мог себе представить развлечения лучше.

Правда, без Басрахипа все было бы куда сложнее.

– Готов? – спросил Гедер.

– Да, принц Гедер, – с поклоном ответил жрец и занял место в первом ряду зрителей, чуть в стороне, где Гедер мог за ним наблюдать.

Гедер на миг забеспокоился, не отойдет ли Басрахип слишком далеко, все ли услышит, не загородит ли жреца кто-нибудь из придворных. А затем он вдруг испугался собственной открытости для чужих глаз – ему живо представилось, как спрятанные в зале лучники мечут в него стрелы. Прежде он никогда из-за такого не волновался. Вот вам очередное наследие Доусона Каллиама.

Оглядывая присутствующих с настороженностью, какой они не заслуживали, он поднял руку, и генеральная аудиенция началась.

Ходатайства преподносились ему по порядку старшинства: вначале аристократы в соответствии с титулом, потом нетитулованные лица благородного происхождения, послы и иностранная знать с антейским родством, потом без оного, потом негоцианты с удостоверенными полномочиями, потом без оных, и дальше простой люд до конца аудиенции, пока король или регент не утомится и не перенесет остальное на следующий год.

Из двоих незаконных сыновей мелкого лорда каждый утверждал, что именно ему обещана красильная мастерская из отцовских владений. Гедер выслушал обе версии, после каждой Басрахип кивал или отрицательно качал головой. Женщина из ясурутов предъявила контракт, обязывающий местного торговца отпускать ей товар по цене ниже рыночной; торговец клялся, что контракт поддельный. Движения Басрахипа показывали, что контракт подлинный, но Гедер для виду задал несколько уточняющих вопросов, просмотрел контракт и лишь затем объявил решение: за преступную ложь перед лордом-регентом купца посадить на месяц в новую тюрьму и отрезать ему мочку левого уха. С каждым новым делом Гедер все увереннее чувствовал себя в роли мудрого и справедливого правителя. К тому моменту, когда ушел последний купец, уже почти не требовалась помощь Басрахипа. Несколько часов все собравшиеся следили, как лорд-регент, отсекая ложь и подмену смыслов, дознается до правды безошибочным чутьем охотничьего пса. Он видел страх на лицах лжецов и уважение в глазах тех, для кого восторжествовала справедливость. Ничего приятнее он в жизни не испытывал.

Бывали и дела, строившиеся не на обмане: факты, доказанные и неопровержимые, не вызывали споров, лишь истолкование их представлялось сомнительным. Такие дела радовали Гедера куда меньше, и в них он либо действовал по наитию, либо откладывал приговор с намерением порыться в истории и общепринятой практике. Объявляя об этом, Гедер видел разочарованные лица, однако никто не возражал. Он лорд-регент Гедер Паллиако. Он раскрыл заговор Фелдина Мааса и козни Астерилхолда, выиграл войну за объединение держав и подавил мятеж в столице, сумев дважды за один год спасти страну. Он герой. Все, что он делает, безупречно по умолчанию.

Единственный нетривиальный случай попался почти в самом конце дня. Подошедший к трону дартин, опустившись на колено, поклонился так низко, что костяшки пальцев уперлись в пол. Сложен он был крепче, чем обычные дартины; кожа потемнела от солнца, горящие глаза полыхали, как факелы. Поношенные кожаные одежды украшала чернильная эмблема дракона на груди – словно герб для безродного.

– Дарр Синлама, – зачитал Гедер имя с поданного ему прошения.

– Милорд регент, – приветствовал его дартин, – благодарю, что согласились меня выслушать. Я опасался, что другие дела займут все ваше время.

В голосе, помимо нотки веселья, слышался целеустремленный настрой. Несмотря на всю вежливость и уместность слов, разговор получался будто между равными – не запыленный ходатай склоняется перед правителем Антейской империи, а двое мужчин беседуют об общем деле. Гедер позавидовал такой уверенности и заодно проникся неприязнью к дартину.

– Вы хотите от меня денег на путешествие… куда?

Синлама улыбнулся:

– Если бы я знал, то путешествовать было бы слишком поздно – другие уже нашли бы.

– Нашли бы что?

– То, что можно отыскать. Солнечный храм. Соляные свитки. Утраченные книги Эриндау.

– Это все подделки, – слишком торопливо вскинулся Гедер.

Синлама снова улыбнулся:

– Найденные – да. Подлинные еще не обнаружены. В том-то ведь и дело. Мой отец и мой дед провели жизнь в затерянных местах, куда не доходят драконьи дороги. Я забирался в пещеры, где люди не бывали многие столетия, и обнаруживал там полы из резного камня. Весь мир полон тайн. Сокровища, история которых восходит к драконьей империи. Самоцветы и прочие драгоценности. Книги, повествующие об ученых истинах и о магии. Давно забытые орудия войны, упоминаемые лишь в сказках для убаюкивания детей.

– И вы знаете, как найти все эти чудеса, – не пожалел скептицизма Гедер.

– Я знаю, как искать. Найти – дело случая, но если удастся, то не будет награды выше.

Гедер, уже готовый ответить «нет», взглянул на Басрахипа. Жрец преобразился: расширенные глаза, вздернутые брови. Он уже не притворялся, будто погружен в молитвы и размышления, – на лице проступила то ли тревога, то ли радость. Гедер, придержав язык, ждал знака от Басрахипа, однако тот не спешил качать головой ни утвердительно, ни отрицательно.

– Гм, – сказал Гедер. – Мне нужно подумать над ответом.

– Благодарю за такое решение, милорд регент, – улыбнулся Синлама.

Гедер склонился к капитану стражников.

– Отведите его куда-нибудь в надежное место, – велел он. – И не отпускайте.

Капитан кивнул не вполне уверенно:

– В тюрьму, милорд?

– Нет. В гостевой домик. Или в какой-нибудь сад. Просто не дайте ему уйти.

После этого Гедер принялся слушать пастуха, который просил компенсацию за стадо, истребленное пьяным священнослужителем, но вся радость уже исчезла. Он прекратил аудиенцию и вышел вместе с охраной – стражники шагали впереди и сзади. Остановился Гедер у пересохшего фонтана, где медный дракон, заросший патиной почти до неузнаваемости, устремлялся к небу, а тринадцать рас человечества влеклись за ним. Или, если посмотреть иначе, тянули его вниз. Басрахип, на чьем лице отражались мучительные размышления, явился чуть позже.

– Ты что-нибудь услышал? – спросил Гедер. – Путешественник этот… То есть я хочу спросить: ты думаешь, он говорит правду?

– Да, – ответил жрец. – Он не пытается вводить тебя в заблуждение, принц Гедер. Он ищет то, о чем говорит. Я бы с ним побеседовал, если можно.

Гедер сунул руки в рукава – согреть замерзшие пальцы.

– Так я и думал. Я велел страже отвести его в удобное место и не отпускать.

– Ты добр к нам, – ответил Басрахип, явно занятый другими мыслями. – Путешественник может оказаться полезен. Век за веком драконы завидовали богине и ненавидели ее. Если тайники пережили годы пожара, мы должны об этом знать. Возможно, приход путешественника – это знак от богини.

– Вот как? Считаешь, нужно принять его прошение?

Басрахип положил широкую ладонь на плечо Гедера:

– Я с ним поговорю и узнаю больше. Паутина богини широка, как мир, и более глубока, чем океаны. От ее внимания ничто не ускользает. Если он и вправду посланник богини, надо уважить его просьбу.

– Значит, уважим, – решил Гедер. – Если разговор пойдет так, как ты надеешься.

– Благодарю, принц Гедер.

– Я избран богиней для того, чтобы принести мир всему миру. Поэтому что она скажет – то мы и должны делать.

По большей части он сам в это верил. Немногие сомнения брали начало лишь от осторожности и рационального скептицизма. В конце концов, война пока что в самом начале – вдруг возникнет нужда в дополнительном продовольствии или новых наемниках? А если деньги уже будут потрачены, то придется взвинчивать подати или влезать в долги. Так что лучше быть уверенным. Он лорд-регент Антеи. Самый могущественный человек на свете. Этот Дарр Синлама – бродяга и попрошайка, и если Басрахип вдруг проникся к нему интересом, то лишь потому, что дартин может оказаться удобным орудием для Гедера. Вот и все. Досадовать и завидовать, сказал себе Гедер, совершенно не из-за чего.