В современном языке культурологов все большую популярность приобретает понятие «heritage», подразумевающее некий позитивный потенциал, накапливающийся в духовной и материальной жизни людей. Он связан со многими явлениями, в том числе с историческими событиями и массовыми мероприятиями, например международными фестивалями и Олимпийскими играми[641]. Было бы сильным преувеличением вносить в их ряд Конгресс друзей, который советская пресса называла Всемирным, но некоторые моменты его «наследия» все же следует как минимум отметить.
Попыткой «расшивки» узких мест в массовом приеме иностранных гостей, которые проявились в ходе октябрьских торжеств 1927 года, стало образование акционерного общества «Интурист» согласно постановлению СТО от 11 апреля 1929 года, главным акционером которого являлся Наркомат торговли. Несмотря на явный коммерческий характер, связанный с необходимостью зарабатывать валюту для выполнения первой пятилетки, задачу новой организации по использованию туризма для пропаганды нового строя никто не отменял[642].
В 1930 году начался выпуск первой в России англоязычной газеты The Moscow News – ее можно считать наследницей бюллетеней, издававшихся накануне и в ходе Конгресса друзей на трех языках. Редакцию газеты возглавила уже упоминавшаяся американка Анна-Луиза Стронг, которая регулярно печатала в леволиберальной прессе США позитивные репортажи о жизни в Советском Союзе и ежегодно выезжала из СССР на родину для чтения лекций на эту тему[643].
По итогам Конгресса друзей получила новый импульс практика приезда рабочих делегаций для знакомства с достижениями Советского Союза. При этом она по-прежнему следовала принципам «организованного восторга», берущего свое начало в юбилейном наплыве братьев по классу. Вторая волна пришлась на май 1931 года, и вновь по количеству приехавших лидировала Германия[644]. В предисловии к сборнику редактор опубликованных отчетов обращался к читателю:
Вы знаете, что значит для европейского рабочего или революционера угнетенных стран побывать у нас, как они паломничают к нам и какая существует тяга всего честного и революционного во всем мире в нашу страну… Начиная от советской границы, рабочих делегатов встречают трудящиеся Советского Союза как своих гостей – со знаменами, с музыкой, с демонстрациями. Кто был ничем у себя на капиталистической родине, тот становится всем здесь, в Стране социализма[645].
В последнем предложении можно найти скрытую иронию – действительно, простые рабочие оказывались на положении привилегированной касты, пользуясь всеми благами «советского гостеприимства». Отзывы делегаций были настолько стандартными, как будто их сочиняли сами профсоюзные «руководы», поднаторевшие в своем ремесле. Так, одна немецкая делегация в своем отчете подчеркивала, что увиденное лишний раз убедило рабочих в том, что «нет таких крепостей, которых не могли бы взять коммунисты»[646]. Эта фраза впервые была сказана Сталиным 13 апреля 1928 года и позже многократно им повторялась.
Завершая рассказ о «наследии» Конгресса друзей, следует сказать о явно не запланированных его организаторами импульсах, которые получило западное искусство авангарда. В Москву прибыли не «первые лица» художественной сцены, а начинающие мастера, еще находившиеся в поиске собственного стиля. Достаточно свободный режим позволял им избегать обязательных мероприятий, получая максимум впечатлений от советской экзотики, которая содержала в себе то, что импонировало большинству авангардистов, – вызывающее противостояние замшелым западным ценностям и образу жизни. Художники искали новых ощущений, и в межвоенные годы считать себя «левым» было модно, а среди «правых» попутчиков новых движений было немало тех, кто просто эпатировал публику своим радикализмом. После полугодового пребывания в России Диего Ривера забрал с собой огромное количество этюдов и набросков, которые среди прочего нашли свое отражение во фресках Центра Рокфеллера в Нью-Йорке[647].
Московские работы Риверы собраны в знаменитом Музее современного искусства (МОМА) в том же Нью-Йорке[648]. Его основатели, Альфред Барр и Джерри Эббот, не успели принять участие в октябрьских торжествах, прибыв в Москву только к Рождеству. Их «Русский дневник» повествует о встречах с Родченко, Мейерхольдом, Эль Лисицким, Робертом Фальком и другими творцами советского авангарда[649]. Уезжая на родину, два молодых американца захватили с собой немало произведений, украсивших МОМА, но еще более важным моментом стало знакомство с революционным искусством и расширение собственных взглядов на границы современного художественного творчества.
В гостинице «Интернациональная», где жили французские участники Конгресса, соседями Истрати оказались Франсис Журден и Леон Муссинак[650]. Первый работал в сфере декоративного искусства, проектировал интерьеры рабочих квартир, выдержанные в стиле конструктивизма, сотрудничал с Ле Корбюзье. По возвращении из Москвы Журден основал во Франции Союз современных художников, многие члены которого разделяли пацифистские и леворадикальные взгляды. Позже он стал генеральным секретарем Всемирного комитета против войны и фашизма. Леон Муссинак остался в истории искусства как теоретик и популяризатор кинематографа, он сотрудничал с печатным органом французских коммунистов – газетой «Юманите», помогал организовать показ во Франции первых советских фильмов.
Здесь названы только некоторые имена из тех иностранных гостей на октябрьских торжествах 1927 года, которые позже оставили свой след в литературе и искусстве. Анализ отдельных биографий не является предметом настоящего исследования, остается лишь пожелать успехов тем, кто в будущем займется поиском тех крупиц наследия Конгресса, которые разбросаны в западной культуре межвоенного периода.