Лидеры ВКП(б) были едины в том, что Конгресс – лишь один шаг на долгом пути завоевания симпатий зарубежной общественности. «Ценность для нас всех этих делегаций начинается с того момента, когда они будут работать за пределами СССР на своих предприятиях, в своих странах», – утверждал Рыков еще до начала октябрьских торжеств[601]. Призывы к продолжению работы звучали в советской пропаганде и коммунистической прессе западных стран:

Конгресс является исходной точкой новой кампании, которая по своим размерам и по своему размаху превзойдет всю полосу подготовки и организации конгресса друзей СССР… возгорится новая, еще более яркая борьба, в которую будут вовлечены широчайшие массы пролетарского населения. Само собою понятно, что именно поэтому теперь еще преждевременно говорить об итогах конгресса в широком смысле этого слова[602].

Политбюро ЦК ВКП(б), верное тезису об «импровизированном характере» Конгресса, не обсуждало его итогов, доверив это организациям, напрямую задействованным в его подготовке и проведении.

Общий план дальнейших действий обсуждался в международной Комиссии через две недели после завершения Конгресса – 26 ноября 1927 года. За исключением самого Петровского, на заседании присутствовали новые люди из аппарата Коминтерна, понимавшие, что не им придется реализовать на практике принятые решения, а потому ограничившиеся бюрократическим пустословием. Ни дальнейших мероприятий, ни конкретных исполнителей в плане не называлось. В первом пункте предписывалось «сделать все возможное, чтобы делегации продолжали функционировать во всех странах как объединенные коллективы, ведущие работу в направлении решений конгресса, т. е. в смысле проведения в своих странах резолюций, принятых Конгрессом друзей СССР»[603]. Организации, задействованные в его подготовке, через неделю должны были представить в Комиссию «точную справку, что ими сделано в отношении проведения директив» в жизнь.

Не менее абстрактно выглядели и задачи, которые были поставлены в отношении отдельных стран. Многократно повторялось требование добиться «профсоюзного единства в своей стране и единства с русскими профсоюзами», хотя этот вопрос и не являлся центральным в ходе Конгресса. Туманно звучал пункт о том, чтобы «по всем линиям рекомендовать обратить сугубое внимание на делегации восточных стран, а равно на делегации из стран Латинской Америки». Не имея собственного бюджета, Комиссия могла только попросить, чтобы издаваемые участниками Конгресса материалы «не повторялись бы, а были бы действительно живыми, затрагивающими интересы тех слоев населения, для которых они предназначаются»[604]. Все это выглядело как тихое прощание с проектом, который оказался не под силу своим исполнителям.

Дальнейшая работа по пропаганде самого Конгресса и принятых им резолюций легла на плечи соответствующих компартий и международных общественных организаций, подконтрольных Коминтерну. За редкими исключениями в ней были задействованы только делегаты с партбилетом, подчинявшиеся требованиям партийной дисциплины. Беспартийные рабочие и социал-демократы, а тем более спортсмены, эсперантисты, представители творческой интеллигенции были предоставлены сами себе, увязывая свою активность с представлениями о своей карьере или увлечениях.

Илл. 11. «Конгресс друзей СССР (в вопросах и ответах)», автор – Н. Гатилов. Подписи: (слева) «– Вынимай свою книжку, товарищ. Приготовься к вопросам…»; (справа) «– Спрячь свою книжку, товарищ. И приготовься к ответу!..» Источник: Красная Нива. 1927. № 48

Наиболее часто используемой формой популяризации впечатлений, полученных в Советской России, были вечера и встречи, в ходе которых демонстрировались слайды и устраивались дискуссии с людьми, там побывавшими. Они легко поддавались количественному учету и устраивались там, где это не требовало больших организационных усилий, например в рабочих клубах. За первый месяц в Германии было проведено 60 таких мероприятий, в Нидерландах – 15, в Австрии – 8[605]. В последующие месяцы эти цифры неуклонно росли. Согласно данным полицейских органов, всего в Германии прошло 480 таких собраний[606]. На них распространялась брошюра со сводным отчетом немецких рабочих делегаций, снабженная громким названием: «Шестая часть планеты принадлежит нам!»[607] Согласно данным, поступившим в Коминтерн, в Великобритании было проведено около 1500 митингов и собраний с участниками рабочих делегаций, брошюра, вобравшая в себя их впечатления, была опубликована тиражом более 20 тыс. экземпляров[608].

Советская пресса акцентировала внимание на тех репрессиях, с которыми пришлось столкнуться тем, кто побывал в Советской России: им грозило исключение из социал-демократической партии, допросы в полиции, заключение в тюрьму. «Английские буржуа теперь полны бешеной злобы. „Морнинг Пост“ агитирует за то, чтобы всех членов делегации лишить права гражданства»[609]. На карикатурах вернувшиеся из России изображались в окружении полицейских кордонов, готовых изъять записи и материалы, полученные во время пребывания в Москве[610].

Подобные случаи выуживались из переписки участников Конгресса с советскими гражданами и учреждениями после их возвращения на родину. Она всячески приветствовалась, поскольку позволяла фиксировать как позитивные, так и негативные отклики на пребывание в СССР. В отчете МОПР об итогах работы с иностранными гостями подчеркивалось, что «связь с делегатами сохраняется постоянно, при получении нами сведений о выступлении делегатов заграницей, мы немедленно сообщим Вам»[611]. «Руковод», работавший с английской делегацией, опубликовал гневную филиппику в адрес руководителя тред-юниона портных О’Саливана, который позволил себе представить передачу Красной армии 30 новых самолетов 8 ноября 1927 года (в этой церемонии участвовали гости Конгресса) как «проявление империалистических тенденций» Советской России[612].

Наряду с количеством собраний, где участники Конгресса делились своими впечатлениями о пребывании в России, удобным показателем его итогов стало создание новых общественных структур, так или иначе заявивших о своих симпатиях к «новому миру» и (гораздо реже) о готовности его защищать. Процесс активного «грюндерства» начался еще в Москве, где профессиональные общественники использовали факт пребывания в городе иностранных гостей для того, чтобы придать своим организациям международный характер. Первым свое «юридическое совещание» с участием делегатов Конгресса провел МОПР, оно начало работать уже утром 13 ноября[613]. На следующий день открылась конференция молодежных активистов, приглашенных ВЛКСМ на празднование Октября. Перед делегатами Конгресса из пяти европейских стран и США выступил один из основателей советского комсомола Н. П. Чаплин, короткое приветствие произнес и сам Бухарин. Ответственность за проведение конференции принял на себя Исполком КИМ; согласно отчетам и репортажам прессы, данное мероприятие по своему значению приравнивалось к его очередному конгрессу[614].

В последующие дни участники Конгресса были буквально нарасхват. Делегация женщин приняла участие во Всесоюзном съезде работниц и крестьянок. Благодаря присутствию иностранных рабочих только за ноябрь в Москве прошло свыше 20 международных конференций, организованных ЦК отраслевых профсоюзов. В их резолюциях подчеркивалась необходимость создания единого Интернационала профсоюзов, который охватит весь мир и будет стоять на позициях классовой борьбы[615].

Приезд на Конгресс западных интеллектуалов дал возможность провести Первую конференцию пролетарских писателей, в которой приняло участие 30 человек из 11 стран мира, среди них А. Барбюс, И. Бехер, А. В. Луначарский, А. С. Серафимович[616]. На ней было принято решение о создании Международной организации революционных писателей (МОРП), куда на правах коллективных членов вошли национальные объединения литераторов леворадикального направления.

Однотипность подобных мероприятий позволяет обойтись их простым перечислением: прошли международные совещания кооператоров, крестьян, спортсменов, эсперантистов и т. д. В отчетах, собранных Комиссией, вновь фигурировало понятие «перековка». Так, в ходе молодежной конференции неназванный немецкий «национал-социалист, прибывший в СССР, заявил, что отмежевывается от линии национал-социалистов и переходит в комсомол»[617].