Резолюции, принятые делегатами Конгресса, равно как и прощальные декларации иностранных рабочих, прибывших на октябрьские торжества, не нашли сколько-нибудь заметного отклика ни в советской, ни в зарубежной прессе. Первая ограничилась перепечаткой и патетическими комментариями, в которых трудно было найти даже намеки на критический подход. Вторая увидела в юбилейных мероприятиях лишь скучную череду здравиц в адрес лидеров политического режима, который отказывался приобретать европейские черты. Гораздо большее внимание общественности по обе стороны советской границы привлекала к себе судьба разгромленной оппозиции – сообщение об исключении из ВКП(б) Троцкого и Зиновьева появилось в «Правде» 15 ноября 1927 года – на фоне огромного рисунка В. Дени, созданного в честь завершения Конгресса друзей СССР.

Этому же событию была посвящена и передовица газеты, повторявшая привычные нарративы – от английской инициативы, которая «была сформулирована за шесть недель до дня десятой годовщины», до «мощной стихийной тяги к СССР, перед которой бессильным оказался не только всемирный империализм, но и его хитрые лакеи в лице международной социал-демократии»[597]. Неназванный автор не удосужился объяснить читателям, почему резолюция об успехах Советского Союза явится для последних «весьма неприятным сюрпризом». Статью завершало скучное перечисление стран, откуда прибыли делегации вопреки всем проискам собственных властей.

Как само проведение Конгресса, так и его официальные оценки отражали финальную стадию борьбы с группой Троцкого. Стороны вводили в бой последние резервы, стараясь избегать хотя бы малейшего повода для критики со стороны оппонентов. Отсюда надуманные формулировки и надоевший пафос, отсюда самые нелепые обвинения, причем обе стороны били противника одной и той же полемической дубинкой. Оппозиционеры твердили о «национально-реформистском перерождении» партийного руководства, фракция большинства отвечала им в духе «сам такой», констатируя «быструю эволюцию Троцкого и Зиновьева от уклона в сторону социал-демократизма к прямой идейной капитуляции перед социал-демократией в решающих политических прогнозах и оценках»[598].

В этих условиях многообещающая в своей основе идея Конгресса друзей СССР была реализована лишь формально, для галочки. Столь же бюрократически пресными оказались и ее последствия. Вопреки обещаниям издать все материалы Конгресса на четырех языках, в том числе и его стенографический отчет объемом в 12–15 печатных листов, только в Иркутске отдельной брошюрой были напечатаны речи Бухарина и Рыкова и резолюции, одобренные делегатами[599]. Какой-то особой похвалы со стороны «верхов» организаторы Конгресса так и не удостоились, что было связано с изменением политического климата в стране. Но обошлось и без глобальных оргвыводов по принимавшим иностранцев структурам.

В то время как Сталин в своем докладе на Пятнадцатом партийном съезде лишь упомянул Конгресс, Бухарин, выступивший с отчетом о работе делегации ВКП(б) в Исполкоме Коминтерна, просто повторил оценки, многократно озвученные советской прессой. Его главным итогом стало завоевание социал-демократических рабочих, прибывших в Москву, – они «гораздо лучше усваивали себе наше решение вопросов социалистического строительства, чем это было раньше». А значит, в случае грядущей войны имеет право на жизнь «лозунг прямого перехода из войск противника на сторону Красной Армии»[600]. Прибегая к исключениям и административным репрессиям против оппозиционеров, сталинско-бухаринское большинство все больше заимствовало их радикальные лозунги, не имевшие под собой реального содержания.