Даже если не брать в расчет иностранных гостей, уже находившихся в Советском Союзе, или тех иностранцев, которые жили тут постоянно, в течение двух-трех недель накануне октябрьских торжеств ожидался приезд более тысячи человек. Статистика умалчивает о том, принимались ли в расчет жены, сотрудницы и любовницы делегатов будущего Конгресса, но безусловным лидером по числу приехавших с ним домочадцев был глава Индийского национального конгресса Мотилал Неру, отец Джавахарлала, которому он в скором времени передаст свое политическое наследство[211].

Со столь массовым приездом иностранных гостей на одно конкретное мероприятие Россия (как дореволюционная, так и советская) еще не сталкивалась. Правда, в Москве и Петрограде состоялось уже пять конгрессов Коминтерна, причем один из них продолжался более месяца, однако сравнивать их масштаб с предстоявшим международным форумом не приходилось. В коминтерновских конгрессах принимало участие от 200 до 500 делегатов, пребывание которых ограничивалось столицами и залом заседаний Большого Кремлевского дворца. Все они были руководителями, функционерами и активистами компартий, спаянными большевистской дисциплиной и идеологическим кредо. Здесь же речь шла о достаточно пестрой компании, объединенной симпатиями к Российской революции и социалистическому эксперименту. Между приездом первых делегаций и отъездом последних прошло около двух месяцев, не говоря уж о том, что ознакомительные поездки «индивидуалов» затягивались на несколько месяцев (Теодор Драйзер), на полгода (Диего Ривера) и даже на целый год (Панаит Истрати).

Следует помнить, что Россия на тот момент еще не полностью оправилась от последствий Гражданской войны и ее государственная система, которую внешнему миру преподносили как «диктатуру пролетариата», находилась в процессе становления. Нэп избавил страну от голода, проходило быстрое восстановление сети гостиниц и ресторанов, хотя и на их работу накладывал свой отпечаток социалистический посыл новой власти («Пиво только членам профсоюза»). Рыночные отношения причудливо переплетались с элементами административно-плановой экономики, что находило свое отражение, например, в обеспечении делегатов бесплатными проездными документами («литерами»), льготными билетами в театры и прочими приятными привилегиями. Их собственные ожидания были предписаны им советской прессой еще до начала Конгресса:

Каждый из 1500 делегатов, которые прибыли уже к нам, представляет в своем лице целые группы рабочих, крестьян, интеллигенции, которые с нетерпением ждут правдивого, нефальсифицированного отчета о чудесной стране, где, быть может, не каждый имеет три пары ботинок, но зато каждый трудящийся чувствует себя человеком, где звание рабочего считается почетным, где кулак, эксплуататор вынужден сжиматься, скрывая свое настоящее лицо[212].

Для простых россиян нэп выглядел иначе – высокие цены в кооперативных магазинах, возвращение неограниченной эксплуатации в частном секторе и сдельной оплаты в государственном, произвол некомпетентной партбюрократии в центре и на местах, нарастающий дефицит жилья в крупных городах и новых промышленных центрах. Во всех этих приметах новая Россия не так уж отличалась от старой. В воспоминаниях даже самых позитивно настроенных иностранцев фигурировали воришки и беспризорники, потерянный багаж и пропавшие при регистрации паспорта. Сетования принимающей стороны на то, что все это является «проклятым наследием старого мира», убеждали далеко не каждого, но подавляющее большинство делегатов отдавало себе отчет в цивилизационной отсталости России, которую невозможно было преодолеть в несколько лет.

Хозяева могли опереться только на опыт приема иностранных рабочих делегаций, посещавших Советскую Россию в годы нэпа. На октябрьские торжества пришлась уже третья волна таких поездок, проведенных германскими коммунистами[213]; экскурсии в СССР организовывали и английские тред-юнионы совместно с Лейбористской партией. «Братья по классу» с пониманием относились к детально регламентированной программе мероприятий, формальности «дружеских вечеров» и ненавязчивому сервису гастрономических учреждений. Принимающая сторона не жалела сил для того, чтобы все прошло без сучка без задоринки, заранее определяя общую диспозицию, расставляя по местам кураторов и сопровождающих, готовя резервы на случай возможных прорывов. О том, что все это выглядело как досконально продуманная военная кампания, свидетельствуют не только планы и отчеты хозяев, но и впечатления их подопечных[214].

Этой же логике следовала организация приема рабочих и крестьянских делегаций, прибывавших на октябрьские торжества. Кураторы высшего уровня были закреплены за делегацией в целом (немцев опекали от имени Коминтерна Бела Кун и Вилли Мюнценберг), они обеспечивали общий идеологический контроль, не вникая в технические мелочи. На противоположном конце иерархии находились люди, постоянно работавшие с той или иной группой (их называли «руководами»), отвечавшие на спонтанно возникавшие вопросы и пожелания гостей, решавшие организационные и бытовые проблемы по мере их возникновения. Последними занимались специально назначенные коменданты гостиниц, где жили иностранцы, и даже коменданты вагонов, в которых они передвигались по стране.