Отказы иностранных профсоюзов от присылки рабочих делегаций для участия в октябрьских торжествах содержали жесткие формулировки. Как правило, эти профсоюзы находились под влиянием социал-демократических партий своих стран, в отношении которых осенью 1927 года усилилась волна откровенно враждебной критики. Следует отметить, что ее инициатором выступал тот же Бухарин, стоявший у истоков тактики «класс против класса». Враждебную позицию заняли ключевые профсоюзные объединения стран, образовавшихся на осколках Российской империи. Профсоюз польских железнодорожников отказался от приглашения «по принципиальным соображениям», в таком же ключе были выдержаны ответные письма от отраслевых профсоюзов Латвии[200].

В небольших странах Европы, где не было сильных рабочих организаций, указывали на то, что перегружены текущей работой либо не имеют достаточных средств для того, чтобы оплатить поездку до советской границы[201]. Отказы прислали национальные и отраслевые профсоюзы, входившие в Амстердамский интернационал, находившийся под патронажем социалистов. Германский и бельгийский союзы транспортников заявили, что «принципиально отклоняют» контакты с организациями, находящимися под контролем Коминтерна, потому что вынуждены «ежедневно бороться против сильных и злобных атак тех людей, которые под прикрытием коммунизма создают больше препятствий, чем помощи для Русской революции»[202]. Шуцбунд, военизированная организация австрийской социал-демократии, объявил, что не отправит свою делегацию в Москву, потому что будет праздновать годовщину Октября в Вене вместе со своей партией[203]. В нескольких отказах содержалось пожелание, чтобы нынешняя размолвка между российскими и европейскими рабочими была преодолена и международное рабочее движение смогло «изжить брешь», образовавшуюся в результате раскольнических действий Профинтерна[204].

В ВЦСПС приглашение рабочих делегаций курировала Комиссия внешних сношений (КВС) во главе с Ягломом, которой пришлось вести обширную переписку и с приезжавшими, и с принимавшими организациями. ЦК отраслевых профсоюзов также пытались взять в свои руки приглашение зарубежных партнеров, с которыми их связывали порой весьма оживленные контакты. Однако КВС 20 сентября 1927 года строго напомнила о своем приоритете: «Соответствующими организациями уже утвержден план приглашения, а также количество приглашаемых к торжествам рабочих», а посему во избежание «политических и технических осложнений» все кандидатуры иностранных гостей должны были заранее согласовываться с комиссией[205].

В приглашениях, которые направлялись за рубеж по линии ВЦСПС, не фигурировали конкретные фамилии, даже известных деятелей. Проверка их на лояльность была попросту невозможна, сам факт готовности поехать в СССР считался ее лучшим доказательством. Советская сторона настаивала, чтобы делегации были массовые, строгих требований к профессиональному или партийному составу не предъявлялось. До прибытия той или иной делегации в Ленинград или Москву принимающая сторона знала только приблизительное число входивших в нее рабочих; случалось, что некоторые из них не имели даже въездных виз[206]. Было решено, что примерно половина иностранцев, приехавших по линии ВЦСПС (200 человек), отправится на октябрьские торжества в Ленинград и Харьков.

Местные комитеты советских профсоюзов наперебой приглашали иностранцев к себе в гости, причем делалось это в достаточно стандартной форме, выдававшей реакцию на импульс, шедший сверху: «Рабочие и служащие Чувашской республики весьма рады будут видеть своих иностранных товарищей, поделиться своими достижениями за десять лет»[207]. Аналогичные запросы поступали из самых далеких уголков Советской России – Архангельска и Ашхабада, Бурятии и Республики немцев Поволжья, причем особо подчеркивалось, что местные рабочие будут рады видеть «гостей из колониальных стран».

В переписке с иностранными организациями самым объемным оказался блок документов, касавшихся приглашения рабочих делегаций из США. В отличие от европейских стран, где можно было опереться на соответствующие компартии или профсоюзную оппозицию, находившуюся под контролем коммунистов, крупнейшие профсоюзы США занимали резко антисоветскую позицию, и контакты с ними не поддерживались. В поисках обходных путей КВС ВЦСПС обращалась к различным благотворительным и просветительским обществам, работавшим преимущественно среди рабочих-иммигрантов.

В отличие от социально гомогенных рабочих делегаций, в которые попадали представители одной страны (а в случае больших делегаций разбивались на несколько групп, программы которых различались), иностранцы, приглашенные тем или иным советским ведомством, формировали отдельную группу, несмотря на наличие в ней представителей разных стран. Такой принцип, удобный и оправданный с бюрократической точки зрения, порождал серьезные проблемы на практике, и речь шла прежде всего о языковом барьере. При посещении тех или иных мероприятий группу должны были сопровождать от трех до пяти переводчиков, что увеличивало и без того запредельную нагрузку на них в дни октябрьских торжеств. Вопреки идеологически комфортному интернационализму «отраслевой» подход в работе с делегациями порождал огромное число организационных неурядиц и даже провоцировал конфликты, которые подавались как «проявления национальной ревности».

Итоги отбора внушали уважение к организационным усилиям советских и коминтерновских ведомств. Всего на Конгресс прибыли 947 иностранцев, более половины из них были членами рабочих делегаций, четвертую часть в них составляли члены партий, входивших во Второй интернационал, а потому считавшихся злейшими врагами коммунистов. В. Б. Ваксов, руководивший англо-ирландской делегацией, в пропагандистской брошюре по итогам Конгресса задавал читателям риторический вопрос: «Но может быть это серая масса, несознательные рабочие, соблазнившиеся возможностью прокатиться и отдохнуть от тяжелых трудов?»[208] Правильный ответ на него не вызывал у автора никаких сомнений.

Он с удивлением констатировал, что в числе делегатов из Великобритании оказался неназванный председатель профсоюза строителей, секретарем которого состоял Джордж Хикс, участвовавший в роспуске Англо-русского комитета осенью 1927 года и ставший одиозной фигурой в советской пропаганде. Но это не было промахом в отборе друзей СССР. «Определенная группа деятелей английского профдвижения всячески старалась выяснить, как можно восстановить связь и хорошие отношения между британским и советским профдвижением»[209]. Это находит свое отражение в письмах, которые отраслевые тред-юнионы отправляли в СССР в ответ на приглашения принять участие в Конгрессе друзей. Даже в случае отказа от участия они говорили о трагическом разрыве и необходимости как можно скорее восстановить разрушенные профсоюзные связи.

Напротив, присутствие на нем нескольких пацифистов являлось вынужденной уступкой господствовавшим в послевоенной Европе настроениям. «Разные люди были на конгрессе. Там были и пацифисты, которым нечего было сказать, ибо нет пацифизма в природе капитализма, не может быть его и у пролетариата. Ни к чему было говорить о нем на конгрессе»[210]. Действительно, ни одного выступления против войны как таковой в материалах Конгресса не зафиксировано. Напротив, речь шла лишь о том, чтобы в случае грядущего военного конфликта выбрать правильную сторону фронта.